Глава 27. Слава

Это был обычный день в Чёрной Башне. Яньлин возвращался с занятий по энергетическим структурам — тех самых, где он помогал другим ученикам. Шаали шла рядом в человеческом облике, рассказывая что-то о цветах в саду, которые распустились этим утром. — ...и они пахнут так странно, как будто мёд смешали с дымом, я думаю, это из-за близости к источнику, а ещё... Она замолчала. — Что? — спросил Яньлин. — Ты не слушаешь. — Слушаю. Цветы. Мёд и дым. Источник. — Но думаешь о другом. Яньлин вздохнул. Она всегда знала. — Просто устал, — сказал он. — День был длинным. Они свернули в коридор, ведущий к его комнате. И Яньлин остановился. Что-то было не так. *** Он чувствовал это — где-то впереди, за поворотом. Энергия, которая пульсировала неровно, рывками. Как сердце, бьющееся слишком быстро. — Шаали, — прошептал он. — Ты чувствуешь? Она напряглась рядом. — Что именно? — Там. — Он указал вперёд. — Что-то... что-то неправильное. Энергия. Она как будто... закручивается. Сама в себя. Шаали принюхалась — по-своему, по-огненному. — Магия, — сказала она. — Сильная. И нестабильная. Они пошли вперёд — осторожно, тихо. За поворотом открылся небольшой внутренний двор, где младшие ученики иногда практиковались. И Яньлин увидел. Их было четверо — мальчишки лет десяти-одиннадцати, судя по аурам. Они стояли кругом вокруг чего-то, что висело в воздухе между ними. Чего-то ужасного. Яньлин видел это своим особым зрением — клубок энергии, который они создали. Но не обычный клубок, не учебную формацию. Это было... сплетение. Четыре огненных потока, закрученных друг вокруг друга, стягивающихся всё туже и туже. Шаали, — его мысленный голос дрогнул. — Это же... Резонансная петля, — она выдохнула. — Они не понимают, что делают. Резонансная петля. Яньлин читал о ней — в книгах, которые отец давал ему для изучения. Когда несколько заклинателей соединяют свою силу неправильно, энергия начинает усиливать сама себя. Расти. Сжиматься. И в какой-то момент — взрываться. — Смотрите, как ярко! — один из мальчишек засмеялся. — Я же говорил, что получится! — Круто! — подхватил другой. — Давайте ещё добавим! — Нет, — прошептал Яньлин. — Нет, нет, нет... *** Петля сжималась. Яньлин видел это — видел, как потоки энергии закручиваются всё быстрее, как центр формации начинает пульсировать ярче. Ещё немного, и... — Стойте! — он бросился вперёд, не думая. — Прекратите! Немедленно! Мальчишки обернулись. Их ауры вспыхнули удивлением, раздражением. — Это же слепой, — сказал один. — Чего тебе? — Вы должны остановиться, — Яньлин задыхался от страха. — Это резонансная петля. Она взорвётся! — Чего? — другой мальчишка фыркнул. — Ты вообще не видишь ничего. Откуда тебе знать? — Я вижу! — Яньлин шагнул ближе. — Я вижу энергию! И она... она уже почти... Петля дрогнула. Яньлин почувствовал это — момент, когда формация перешла точку невозврата. Когда энергия внутри стала слишком плотной, слишком горячей. У него было несколько секунд. *** Он не думал. Если бы думал — испугался бы, замер бы, не смог бы. Но думать было некогда. Яньлин бросился к формации и вонзил в неё свой огонь. Не чтобы усилить — чтобы разорвать. Он видел структуру, видел, где потоки соединяются, где узлы держат всё вместе. И он бил в эти точки — точно, отчаянно, вкладывая всё, что у него было. Первый узел лопнул. Боль — острая, обжигающая — пронзила его контур. Чужая энергия хлынула в него, и он едва не закричал. Второй узел. Ещё боль. Ещё хуже. Его руки дрожали, колени подгибались. Третий. Четвёртый. И петля... распалась. Энергия, которая должна была взорваться, рассеялась — ударила во все стороны, но уже не смертельным взрывом, а просто волной жара. Мальчишек отбросило к стенам. Яньлина тоже. Он упал на камни и не смог встать. *** Тишина. Потом — крики. Топот ног. Чьи-то руки, поднимающие его. — Яньлин! — голос Шаали, полный ужаса. — Яньлин, ты меня слышишь? — Слышу, — прохрипел он. — Ты идиот! Ты мог умереть! — Они бы умерли, — он попытался сесть. — Все четверо. И все, кто был рядом. Шаали не ответила. Просто обняла его — крепко, отчаянно. Вокруг них уже собирались люди — стражи, ученики, наставники. Кто-то кричал, кто-то бежал за помощью. Четверо мальчишек сидели у стены, ошеломлённые, но живые. Живые. *** Лечебница. Яньлин лежал на знакомой кушетке, а Мэйлин склонялась над ним, проверяя контур. Её руки светились золотом, лицо было спокойным — той особой маской спокойствия, которую она надевала, когда всё было плохо. — Контур цел, — сказала она наконец. — Перегружен, но цел. Тебе повезло. — Я знаю. — Ты мог умереть, — её голос дрогнул. Совсем чуть-чуть. — Ты это понимаешь? — Понимаю. Дверь распахнулась, и в лечебницу влетел Си Ень. Его аура пылала — тревогой, страхом, облегчением. — Яньлин! — Папа, я в порядке... — Мне сказали, что ты разрядил резонансную петлю. Голыми руками. — Си Ень остановился у кушетки. — Это правда? — Да. — Один? — Да. Си Ень молчал. Смотрел на сына — Яньлин чувствовал его взгляд, тяжёлый и сложный. — Ты сумасшедший, — сказал он наконец. — Безрассудный, безумный... — Папа... — ...и невероятно храбрый, — закончил Си Ень. — Я горжусь тобой. *** К вечеру вся башня знала. Яньлин лежал в лечебнице — Мэйлин не отпускала его до завтра — и чувствовал, как приходят люди. Наставники, ученики, стражи. Все хотели увидеть его, поблагодарить, похвалить. — Молодой господин, вы спасли им жизнь! — Это было так храбро! — Если бы не вы... Наставник Чжао пришёл лично. — То, что ты сделал, — сказал он, — это было мастерство. Ты увидел структуру, понял, как её разрушить, и сделал это за секунды. Многие опытные заклинатели не справились бы. — Спасибо, наставник. — Нет, это тебе спасибо. Ты спас моих учеников. Даже четверо мальчишек пришли — притихшие, напуганные. — Прости, — сказал тот, что назвал его слепым. — Мы не знали... не думали... — Всё в порядке, — сказал Яньлин. — Главное, что вы живы. Они ушли, и Яньлин остался один. Вернее, с Шаали. Она сидела рядом, держала его за руку. И он начал дрожать. *** Это накатило волной. Сначала руки — мелкая, неконтролируемая дрожь. Потом всё тело. Зубы застучали так громко, что Яньлин испугался — все услышат. — Яньлин? — Шаали сжала его руку крепче. — Что с тобой? — Я... я не знаю... — он не мог говорить нормально. — Не могу... остановиться... — Это шок, — её голос стал мягче. — Запоздалый шок. Это нормально. — Не чувствуется нормальным... Шаали забралась на кушетку рядом с ним, обняла. Её тепло окутало его, но дрожь не прекращалась. — Они могли умереть, — прошептал Яньлин. — Все четверо. И я... я видел, как петля сжимается, и я знал, что будет взрыв, и я... — Ты их спас. — Я мог не успеть! — его голос сорвался. — Я мог опоздать на секунду, и тогда... тогда... Образы вспыхивали перед внутренним взором. Взрыв. Тела. Пепел. Как в ущелье, когда отец сжёг армию, только это были бы дети. Ученики. Мальчишки, которые просто хотели покрасоваться друг перед другом. — Я мог не успеть, — повторил он, и по его щекам потекли слёзы. *** Шаали держала его. Просто держала — крепко, надёжно. Не говорила ничего, не пыталась утешить словами. Просто была рядом. Яньлин плакал — впервые за долгое время. Плакал от страха, который не успел почувствовать, пока действовал. От облегчения, что всё закончилось хорошо. От ужаса, что могло закончиться иначе. — Все меня хвалят, — всхлипнул он. — Говорят, что я герой. А я... я просто испуган. Так испуган... — Это и есть храбрость, — тихо сказала Шаали. — Бояться и всё равно делать. — Но они не понимают... — Не понимают чего? — Как близко было. — Яньлин прижался к ней крепче. — Я видел, Шаали. Видел, как петля сжимается. Ещё две секунды — и я бы не успел. Две секунды. — Но ты успел. — А если бы нет? Шаали молчала. — А если бы я пришёл позже? — продолжал Яньлин. — Если бы мы пошли другой дорогой? Если бы я не почувствовал? — Но ты почувствовал. — Случайно! Это была случайность! *** Дверь тихо открылась. Яньлин почувствовал ауру отца — тёплую, встревоженную. Си Ень вошёл, закрыл дверь за собой. — Я слышал, — сказал он негромко. Яньлин попытался вытереть слёзы, но руки всё ещё дрожали. — Прости, — выдавил он. — Я не должен... — Ты не должен извиняться за страх. — Си Ень сел на край кушетки. — Никогда. — Но все говорят, что я герой... — Ты и есть герой. — Отец положил руку ему на плечо. — Но герои тоже боятся. Особенно после. Страх после — это нормально. Это значит, что ты понимаешь цену того, что произошло. *** Дрожь постепенно утихала. Яньлин лежал между Шаали и отцом — окружённый теплом, защищённый. Слёзы высохли, но усталость навалилась свинцовой тяжестью. — Папа, — сказал он тихо. — Да? — Я не хочу, чтобы это повторилось. Не хочу снова... снова видеть, как кто-то почти умирает. — Никто не хочет. — Но это будет повторяться, да? — Яньлин повернул голову к отцу. — Потому что я вижу. Потому что я замечаю то, что другие не замечают. Си Ень не ответил сразу. — Да, — сказал он наконец. — Вероятно, будет. Твой дар... он и благословение, и проклятие. Ты будешь видеть опасность там, где другие слепы. И тебе придётся решать — действовать или нет. — Я не могу не действовать. — Знаю. — Си Ень сжал его руку. — Ты мой сын. Мы не умеем стоять в стороне. — Это плохо? — Это... — отец вздохнул, — ...это мы. Со всеми нашими недостатками и достоинствами. *** Мэйлин пришла позже. Она принесла чай — тот самый, с травами, который всегда готовила после приступов. Яньлин выпил послушно, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Спи, — сказала мама, укрывая его одеялом. — Завтра будет легче. — Обещаешь? — Обещаю. Она поцеловала его в лоб — как в детстве, когда он был совсем маленьким и боялся темноты. — Мама, — позвал Яньлин, когда она уже отходила. — Да? — Я правда мог умереть сегодня? Мэйлин замерла. Её аура дрогнула — страхом, болью, любовью. — Да, — сказала она честно. — Мог. Но не умер. И это главное. — А если в следующий раз... — В следующий раз мы будем рядом. — Она вернулась, взяла его за руку. — Я, папа, Шаали. Мы всегда будем рядом. — Обещаешь? — Обещаю. *** Яньлин уснул под утро. Шаали лежала рядом, охраняя его сон. За окном светало, и башня просыпалась — звуки шагов, голоса, обычная утренняя суета. А в лечебнице было тихо. Яньлин спал, и ему не снились кошмары. Не снились взрывы, не снились мёртвые дети. Снилось что-то тёплое, мягкое — может быть, объятия Шаали, может быть, голос матери, может быть, рука отца на плече. Он был героем. Но сейчас он был просто мальчиком — двенадцатилетним, уставшим, напуганным. Мальчиком, который сделал то, что должен был сделать, и заплатил за это страхом и слезами. И это было нормально. Потому что настоящие герои — не те, кто не боится. А те, кто боится — и всё равно действует. *** Когда Яньлин проснулся, солнце уже стояло высоко. Шаали сидела рядом, расчёсывая его волосы — он даже не заметил, когда она начала. — Доброе утро, — сказала она. — Доброе. — Он потянулся. — Который час? — Почти полдень. Мама разрешила тебе спать. — А занятия? — Отменены. Для тебя. — Шаали улыбнулась. — Наставник Чжао сказал, что герои имеют право на выходной. Яньлин фыркнул. — Я не герой. — Ты герой. — Она наклонилась, поцеловала его в макушку. — Мой маленький, храбрый, глупый герой. — Я не маленький. — Ты маленький. И всегда будешь. Яньлин хотел возразить, но вместо этого улыбнулся. Вчерашний страх ушёл — не совсем, но отступил. Он знал, что тот вернётся. Знал, что будут ночи, когда он будет просыпаться в холодном поту, вспоминая, как петля сжималась. Как близко было. Но сейчас... Сейчас было утро. Шаали была рядом. И он был жив. И четверо глупых мальчишек тоже были живы. Это было главное. *** Это началось на следующий день. Яньлин шёл по коридору — обычный путь от своей комнаты к залу щитов. Шаали рядом, тёплое утро, ничего особенного. И тут он почувствовал взгляды. Не один, не два — десятки. Ауры вокруг вспыхивали, когда он проходил мимо. Люди останавливались, оборачивались, шептались. — Это он... — Тот самый... — Разрядил петлю голыми руками... — Молодой господин! — кто-то окликнул его. — Доброе утро! Яньлин машинально кивнул, ускоряя шаг. — Молодой господин Яньлин! — другой голос. — Как вы себя чувствуете? — Хорошо, спасибо... — Вы настоящий герой! Яньлин почувствовал, как краска заливает щёки. Он опустил голову и почти побежал. Шаали, — позвал он мысленно, — почему они все на меня смотрят? Потому что ты спас четверых учеников от смерти. Это имеет тенденцию привлекать внимание. Но я не хочу внимания! Поздно. *** Следующие дни были кошмаром. Куда бы Яньлин ни пошёл — на него смотрели. Ученики, наставники, слуги, стражи. Все. Некоторые просто глазели. Другие подходили, благодарили, хвалили. Третьи хотели потрогать его — как будто он был талисманом на удачу. — Молодой господин, можно пожать вашу руку? — Молодой господин, расскажите, как вы это сделали! — Молодой господин, мой сын хочет быть таким же храбрым, как вы! Яньлин прятался. В библиотеке, в саду, в дальних коридорах. Но его находили везде. — Это невыносимо, — пожаловался он Шаали после очередного дня, когда его остановили двенадцать раз. — Я просто хочу, чтобы всё было как раньше! — Как раньше — это когда тебя не замечали? — Да! — он упал на кровать. — Когда я мог пройти по коридору без того, чтобы на меня пялились! — Ты был несчастен, когда тебя не замечали, — заметила Шаали. — Я был спокоен! — Ты был одинок. Яньлин замолчал. Она была права, конечно. Но это не делало нынешнюю ситуацию менее ужасной. *** Си Ень застал его прячущимся за статуей в восточном крыле. — Яньлин? Яньлин замер, надеясь, что отец не заметит его. — Я вижу твою ауру, — сказал Си Ень с явным весельем в голосе. — Она светится, как маленькое солнце. За статуей. Яньлин вздохнул и вышел. — Я прятался. — Я заметил. — Си Ень скрестил руки на груди. — От кого? — От всех! — Яньлин взмахнул руками. — Они все на меня смотрят! Все хотят поговорить, поблагодарить, потрогать! Я не могу сделать и шага без того, чтобы кто-нибудь не выскочил с «молодой господин, вы такой храбрый»! Си Ень смотрел на него. А потом — рассмеялся. — Это не смешно! — возмутился Яньлин. — Это очень смешно. — Си Ень вытер слёзы. — Ты прячешься от славы. Мой сын. Прячется за статуей от благодарных людей. — Папа! — Привыкай, — Си Ень положил руку ему на плечо, всё ещё посмеиваясь. — Это твоя жизнь теперь. Ты сделал что-то героическое, и люди хотят тебя за это благодарить. Это нормально. — Но я не хочу быть героем! — Поздно. — Отец развёл руками. — Ты уже герой. Осталось научиться с этим жить. — Как? — Ну, — Си Ень задумался, — для начала — перестань прятаться за статуями. Это не помогает. Статуи не такие большие. — Папа! — Серьёзно, Яньлин. — Голос Си Еня стал мягче. — Слава — это часть жизни. Особенно для сына главы. Люди будут смотреть на тебя. Всегда. Вопрос в том, как ты с этим справишься. — И как ты справляешься? — Я? — Си Ень усмехнулся. — Я делаю вид, что мне всё равно. Иногда это даже работает. *** Прошла неделя. Яньлин не то чтобы привык — но научился терпеть. Кивал на приветствия, коротко благодарил за похвалы, старался не краснеть слишком сильно. — Ты справляешься лучше, — заметила Шаали однажды утром. — Я смирился. — Это называется «взросление». — Это называется «у меня не осталось статуй, за которыми прятаться». Шаали фыркнула. В этот день после утренней тренировки с отцом Си Ень сказал: — Думаю, тебе пора вернуться на общие занятия. Яньлин замер. — Общие? — Практические. Как раньше. — Си Ень посмотрел на него. — Ты готов. — Но я... — Ты спас четверых учеников от смерти. Думаю, ты заслужил право сидеть с ними в одном классе. *** Практический зал был полон. Яньлин стоял у входа, и его сердце колотилось. Прошли месяцы с тех пор, как он был здесь в последний раз — до инцидента с артефактом, до всего. Всё будет хорошо, — сказала Шаали. — Я рядом. Они будут пялиться. Конечно будут. Но они уже пялятся на тебя везде. Какая разница, где именно? Он вздохнул и шагнул внутрь. Ауры вспыхнули. Разговоры стихли. Все повернулись к нему. — Молодой господин Яньлин! — наставник Чжао поднялся. — Добро пожаловать обратно. — Спасибо, наставник. — Садись, где удобно. Сегодня мы работаем над четырёхуровневыми конструкциями. Яньлин кивнул и пошёл искать место. Ученики расступались перед ним — не со страхом, как раньше, а с... уважением? — Эй! — голос слева. — Яньлин! Сюда! Он узнал ауру — Лю Вэй, тот самый мальчик, которому он когда-то помог с вращением уровней. — Я занял тебе место, — сказал Лю Вэй, когда Яньлин подошёл. — Рядом со мной. Если хочешь. — Хочу. Спасибо. Он сел, и Шаали устроилась рядом. Занятие продолжилось. *** Четырёхуровневые конструкции были сложными. Яньлин слушал объяснения наставника и одновременно «смотрел» на формации учеников вокруг. Многие сражались — уровни не хотели соединяться, вращения сбивались. — Яньлин, — тихо позвал Лю Вэй. — У меня третий уровень не держится. Можешь глянуть? — Конечно. Он потянулся своим восприятием к конструкции Лю Вэя. Увидел проблему сразу — энергия застревала в одном из узлов. — Вот тут, — он указал. — Слишком плотно. Расслабь. Лю Вэй попробовал. Конструкция выровнялась. — Спасибо! — Яньлин, — другой голос справа. — А у меня? И ещё один. И ещё. К концу занятия вокруг Яньлина собралась небольшая толпа — ученики, которые хотели, чтобы он посмотрел на их работу. Он помогал каждому — терпеливо, внимательно. Шаали сидела рядом и тихо подсказывала, когда он уставал. Слева ещё двое. Но ты можешь отдохнуть, они подождут. Нет, я справлюсь. Упрямый. Как папа. *** — Яньлин, ты придёшь завтра? — Да, — он кивнул. — А послезавтра? — Тоже. — Отлично! Ученики расходились, и Яньлин чувствовал их ауры — яркие, довольные. Они были рады, что он здесь. Не потому что он сын главы. Не потому что он герой. Потому что он помогал. — Молодой господин, — наставник Чжао подошёл к нему. — Вы сегодня помогли дюжине учеников. Я бы хотел... — он замялся. — Да, наставник? — Я бы хотел, чтобы вы приходили чаще. Если ваш отец позволит. Вы... вы видите то, чего не вижу я. И умеете объяснять. Яньлин почувствовал, как тепло разливается в груди. — Я поговорю с отцом. — Спасибо. *** Они сидели в комнате Яньлина — он и Шаали. — Ты доволен, — сказала она. — Да. — Хотя на тебя весь день пялились. — Но по-другому, — Яньлин улыбнулся. — Они смотрели не как на диковинку. Они смотрели как на... на того, кто может помочь. — Это разница? — Огромная. Шаали кивнула. Она расчёсывала его волосы — вечерний ритуал, неизменный как восход солнца. — Ты нашёл своё место, — сказала она. — Может быть. — Не «может быть». Точно. — Она провела гребнем по прядям. — Ты помогаешь людям. Своим даром. Тем самым, который считал проклятием. — Я больше не считаю его проклятием. — Знаю. — Она улыбнулась. — Поэтому и говорю — ты нашёл своё место. *** Си Ень слушал отчёт сына о занятии. — Наставник Чжао хочет, чтобы ты приходил чаще? — Да. Он сказал, что я вижу то, чего не видит он. — Это правда. — Ты позволишь? Си Ень откинулся на подушки, глядя на сына. Его аура была тёплой, довольной. — Позволю, — сказал он. — Но с условием. — Каким? — Сначала — занятия со мной. Потом — общие. Не вместо, а в дополнение. — Согласен. — И если устанешь — скажешь. Не будешь притворяться, что всё в порядке. — Обещаю. Си Ень кивнул. — Тогда договорились. Яньлин улыбнулся — широко, счастливо. — Спасибо, папа. — Не за что. — Си Ень встал, взъерошил ему волосы. — Ты заслужил. *** Так начались новые дни. Утром — тренировка с отцом. Боевые техники, энергетические структуры, уроки осторожности. Си Ень учил его быть сильнее, умнее, осторожнее. Днём — общие занятия. Практический зал, десятки учеников, конструкции и формации. Яньлин помогал, объяснял, показывал. И чувствовал, как его принимают — не как чужака, а как своего. Вечером — время с Шаали. Разговоры, смех, тишина. Она расчёсывала ему волосы и рассказывала о том, что видела за день. — Ты счастлив, — сказала она однажды. — Да, — согласился он. — Кажется, да. — Кажется? — Нет. Точно. — Он улыбнулся. — Я счастлив. На него всё ещё смотрели. Всё ещё шептались за спиной, всё ещё благодарили и хвалили. Но теперь это не было невыносимым. Потому что теперь он знал — эти взгляды заслужены. Не потому что он сын главы. Не потому что он герой. А потому что он — это он. Яньлин. Мальчик, который видит иначе и помогает другим увидеть. И этого было достаточно.