Живой радар 2

Кейго Таками ненавидел слово «нужен». Оно пахло зависимостью, уязвимостью. Но его начальник в агентстве был настойчив: «На месте хаос, трое с неизвестными причудами, заложники. Возьми Акаги. Её «Интерфейс» расчистит поле. Ты же любишь чистую работу». «Живой радар». Глупое прозвище. Он представлял себе какую-то нервную девушку с планшетом, сыплющую процентами и замедляющую темп. Его темп. Он и так уже терял драгоценные секунды, пока репортёры выстраивали кадры с его фирменной улыбкой на фоне дымящегося склада. Его крылья, широко расправленные для зрелищности, ловили солнечные лучи и восхищённые взгляды. Десятки тонких, невидимых нитей общественного одобрения уже тянулись к нему, подпитывая, давая силу. Но сегодня они казались ему особенно назойливыми. Шум. Мешающий сосредоточиться. Он увидел её подход краем глаза, не прерывая объяснений оперативнику. Движение — не в кадре. Экономное, прямое, без лишнего колебания. Каштановые волосы в строгом пучке, простая форма. Она остановилась в метре, сложив руки за спиной, и просто ждала. Не вмешиваясь, не пытаясь привлечь внимание. Это было… необычно. Большинство либо рвалось в бой рядом с Номером Два, либо робело. — А, вот и наша ходячая аналитика! — повернулся он, включая на полную мощность режим «Ястреб»: открытая улыбка, бодрый голос, оценивающий взгляд. Рэйко Акаги. Выпускница Юэй. Тактик. «Скрытый козырь». Данные из досье всплыли в памяти мгновенно. — Слышал, ты можешь видеть, куда чихнёт муха за пятьсот метров. Покажи, что умеешь. Её лицо было спокойным, почти отстранённым. Серые глаза смотрели на него не с восхищением, а с… анализом? Нет, скорее, с ожиданием ввода данных. Как дорогой, но требующий точных команд сканер. — Таками-сан. Прежде чем «показывать», мне нужны данные. Планы здания, списки пострадавших, тип причуд преступников. И, желательно, минута тишины. Его улыбка на миллиметр дрогнула. С ним так не разговаривали. Не сотрудники его уровня. Внутри что-то насторожилось — не обида, а профессиональное любопытство. Она не играла в его игру. Не реагировала на улыбку, на позу, на крылья. Она требовала оперативных параметров. Как Комиссия в дни жёстких тренировок. — Планы уже горят у них внутри, про причуды знаем только, что одна — манипуляция металлом, — отмахнулся он, демонстрируя лёгкость, которой не чувствовал. Ситуация была грязной, а он ненавидел грязь. — Всё остальное — в процессе. А тишину… постарайся абстрагироваться. Она закрыла глаза. На её лице на мгновение промелькнуло выражение, которое он уловил, но не понял: лёгкое раздражение, смешанное с глубокой концентрацией. Когда она открыла их снова, он едва не отшатнулся. Её взгляд стал пустым и одновременно невероятно плотным. Она смотрела сквозь него, сквозь стену, её зрачки сузились, а в глубине серых глаз будто замерцали едва уловимые строки невидимого кода. Это было жутковато. И бесконечно эффективно. Монотонный, лишённый эмоций голос начал выдавать информацию: заложники, цикличные движения, ловушка. Его инстинкт уже кричал: «Вломиться с юга, ярко, быстро, показательно!». Он даже крылья напряг, готовясь к рывку. — Это будет ошибкой. Её фраза врезалась в его расчёт, как лезвие. Холодно, точно, без колебаний. — Южный вектор ведущего преступника стабилен. Он этого и ждёт… Его эмоциональный вектор — не паника, а предвкушение. Кейго замер. Весь внешний шум — крики репортёров, сирены, шёпот оперативников — отступил, приглушённый тишиной, наступившей между ними. Он смотрел то на её неподвижное лицо, то на глухую стену. Он ждёт меня. Мысль была как удар ниже пояса. Его, Ястреба, Номер Два, чья тактика — молниеносный напор, — ждут. Рассчитывают на него. Используют его образ, его предсказуемую эффективность против него. Глупая, детская ловушка, но… если бы не она, он бы в неё угодил. И процент гибели заложников подскочил бы. Публичный провал. Ослабление нитей. Удар по рейтингу. Гнев, холодный и острый, вспыхнул внутри, но был мгновенно задавлен годами дрессировки. Гнев бесполезен. Полезен анализ. И эта девушка только что провела его за него. — И что ты предлагаешь, оракул? — его голос потерял бодрую фальшь. В нём прозвучало чистое, незамаскированное любопытство. Инструмент оказался острее, чем он думал. Её план был прост, элегантен и незрелищен. Диверсия. Использовать его людей как шумовую завесу. А ему — вломиться с запада, тихо, почти по-воровски. Не как герою, а как хищнику. И окно всего в 0.8 секунды. 0.8 секунды. Мало. Унизительно мало для его скорости. Но… достаточно. Потому что это было окно, которое видела только она. Не он, со своим опытом, не камеры, не сканеры. Она. В его сознании щёлкнул переключатель. Рэйко Акаги перестала быть «ходячим радаром» или «нервной аналитичкой». Она стала тактическим активом высочайшей точности. Таким, какие ценит Комиссия. Таким, без которых невозможны чистые, идеальные операции. — 0.8 секунды, а? Мало. Но достаточно, — его ухмылка стала уже не медийной, а настоящей — острой, целеустремлённой. Ухмылкой хищника, получившего координаты жертвы. Он уже отдавал приказы, его голос снова стал громким и уверенным, но внутри всё пело от нового понимания. Обернувшись, он бросил: — Акаги. Не выключай свой «радар». Следи за моим вектором. Если я… отвлекусь, дай знать. Он не сказал «если ошибусь». Он сказал «отвлекусь». Потому что ошибка была уже невозможна. Он доверился её данным. Полностью. Впервые за долгое время он позволил кому-то другому определять точку и момент его атаки. Это было странное, тревожное и пьянящее чувство. И когда он, точно по её расчёту, в долю секунды между пиком внимания врага и его реакцией, ворвался через западную стену не с громовым ударом, а со сфокусированным, хирургическим тычком, он почувствовал не триумф, а совершенство. Чистоту операции. Такие любит Комиссия. Такие не оставляют следов и вопросов. Выйдя на свет, под крики ликования, он первым делом поймал её взгляд через толпу. И поднял большой палец. Не репортёрам. Ей. Это был не жест публики, а сигнал между оперативниками. «Задание выполнено. Координаты были верны». Подойдя позже, он вдруг осознал, что пахнет пылью и потом, а не тем тщательно подобранным медийным образом. И ему было всё равно. — Ну что, живой радар. Я, пожалуй, передумал. Это не обидное прозвище. Это комплимент. Он предложил кофе. Как брифинг. Как необходимость интегрировать этот новый, поразительно точный инструмент в свой арсенал. Её ответ — «чёрный, без сахара» и «давайте на „вы“ пока» — вызвал у него искренний смех. Она выстраивала границы. Уважительно, но твёрдо. Как равный. — Ладно, ладно. Начнём с этого. Но твои 0.8 секунды, Акаги, — это начало чего-то большого. Чувствую я это. И, странное дело, его собственный внутренний расчёт, обычно сосредоточенный на рейтингах, одобрении Комиссии и эффективности, с этим не спорил. Он смотрел на её спокойное лицо, на глаза, которые снова стали просто серыми и наблюдательными, и видел не просто союзника. Он видел зеркало — иное, холодное, цифровое, но отражающее истинную суть событий без искажений славы или страха. В мире, построенном на иллюзиях, которые он сам же и поддерживал, такая ясность была опасной. Запретной. И невероятно притягательной. Он расправил крылья, отгораживая её и себя от репортёров. Это был уже не только жест защиты актива. Это был первый, неосознанный жест защиты чего-то личного от всепожирающего света софитов. Что-то внутри него, давно уснувшее и задавленное долгом, шевельнулось с тревожным интересом. Как птица, заметившая в небе другую, летящую по столь же сложному, но незнакомому маршруту.