Вызов в Париже

Вызов в Париже

Идиея казалась великолепной.Важная, многоходовая бизнес-сделка в Париже, требующая присутствия Логана Ли, Джу Сок Хуна и Кая на месяц, а то и больше. Скучать по своим женщинам столько времени? Ни за что. Решение было принято единогласно: они едут все — расширенным «семейным» составом. Париж встретил их серым небом и моросящим дождем, но настроение это не испортило. Сняли роскошный особняк недалеко от Елисейских полей. Су Рён и Юн Хи тут же принялись планировать культурную программу, Сок Гён с присущим ей скепсисом осматривала гардеробные, а Рона, Дженни и Кай без усталости щебетали, как воробьи. Первые дни пролетели в вихре знакомства с городом, пока мужчины погружались в переговоры. Но чем сложнее становилась сделка, тем позже они возвращались.

***

В тот вечер Сок Хун вернулся особенно поздно. Рона ждала его в их спальне, укутавшись в шелковый халат, листая французский глянец. Она услышала, как хлопнула входная дверь, затем тяжелые, усталые шаги по мраморной лестнице. Он вошел, скинул пиджак, потянулся, и его взгляд встретился с ее. Он улыбнулся — той усталой, но теплой улыбкой, которую она так любила. — Извини, что задержался. Эти французские партнеры… они считают, что деловые ужины должны длиться до утра. — Ничего, — мягко сказала она, вставая и подходя к нему. — Я беспокоилась. Она обняла его, прижалась лицом к его груди, и… замерла. От него пахло дорогим табаком, коньяком и… едва уловимыми, но совершенно чужими духами. Сладковатыми, навязчивыми. Не ее. Рона медленно отстранилась, ее глаза уже искали что-то еще. И они нашли. На левой щеке Сок Хуна, чуть ближе к скуле, алел размазанный полупрозрачный след от помады. Алый, как кровь. Как вызов. Сердце Роны упало, а затем взорвалось ледяной яростью. — Интересный парфюм, — произнесла она ледяным тоном, который не предвещал ничего хорошего. — И… декор тоже. Сок Хун нахмурился. — О чем ты? — О том, — она резко ткнула пальцем в его щеку, — что ты пришел ко мне с чужими метками. И пахнешь, как парфюмерный отдел «Галереи Лафайет», который обслуживал только одну клиентку. Он дотронулся до щеки, посмотрел на свои пальцы и его глаза округлились. — Рона, это не то, что ты думаешь! — А что я думаю? — ее голос дрогнул, но не от слез, а от гнева. — Что мой муж, который клялся мне в вечной верности среди руин Хера-плаза, теперь позволяет каким-то… бизнес-леди оставлять следы на своем лице? Это какой-то новый протокол переговоров? — Это была дочь нашего партнера, Элоиза, — быстро начал объяснять Сок Хун. — Она… неуравновешенная. Ненормальная. На прощание бросилась обнимать всех, и… я не успел отпрянуть. — Обнимала так старательно, что помада отпечаталась, а духами облила с ног до головы? — Рона фыркнула. — Очень убедительно, Сок Хун. Очень. Она развернулась и пошла к двери. — Куда ты? — в его голосе прозвучала паника. — На свежий воздух. А то тут душно от лжи и дешевых–она сделала ударение на слове– духов. Дверь захлопнулась с такой силой, что задребезжала хрустальная люстра.

***

Рона спустилась в зимний сад, где, как нарочно, за бокалом вина сидели Су Рён и Юн Хи. — Дорогая, что случилось? — тут же встревожилась Юн Хи, увидев бледное лицо дочери. Рона, сдерживая рыдания, выпалила всю историю. Су Рён слушала молча, ее взгляд становился все холоднее и опаснее. — Красная помада на щеке? — наконец произнесла она. Голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Патриархальные замашки. В наше время мужчины стали изощреннее. Логан, например, никогда не позволил бы такой оплошности. Ему бы просто не хватило на это времени. Юн Хи всплеснула руками. — Су Рён! Не усугубляй! — Затем обняла дочь. — Рона, милая, нужно поговорить спокойно. Может, он и правда не виноват? — Он виноват уже тем, что допустил такую ситуацию! — воскликнула Рона. — Это вызов. Прямой вызов мне. И я его принимаю. Су Рён приподняла бровь, в ее глазах мелькнул знакомый всем огонек. — И что ты планируешь делать? — Я не знаю! Но он пожалеет! — Хм, — Су Рён задумчиво покрутила бокал. — Мужчины — существа примитивные. Они ценят только то, что могут потерять. Или то, на что претендуют другие. В этот момент в зимний сад ворвалась Сок Гён в спортивном костюме, с наушниками на шее. — Что за похоронная процессия? Опять у вас тут драма? Узнав детали, она скривила губы. — Боже, братец идиот. Ну ладно помада, но духи… Это уже перебор. Надо его проучить. Серьезно.

***

На следующее утро Сок Хун попытался заговорить с Роной за завтраком, но она отвечала ему односложно, с холодной, отстраненной вежливостью. Она была безупречна в своем светло-голубом платье. План созрел сам собой, когда Мин Хек, лучший друг Сок Хуна, предложил всем отправиться на вечеринку в модный парижский клуб, куда его «записал» один из местных коллег. Вечером Рона выглядела сногсшибательно. Платье, которое она выбрала, было кокетливо-скромным, но подчеркивало каждую линию ее тела. Макияж — безупречным. А духи… Она нанесла тот аромат, который сводил с ума Сок Хуна в самом начале их отношений. В клубе царила атмосфера бесшабашного веселья. Рона, обычно сдержанная, будто сошла с ума. Она много танцевала — с Дженни, с Каем, который, как родной брат, кружил ее, смеясь. Она смеялась слишком громко, слишком открыто, ловила на себе восхищенные взгляды мужчин и… не отводила их. Сок Хун, сидевший с Логаном и Мин Хеком за столиком, наблюдал за этим, и внутри него закипала темная, незнакомая раньше ревность. Он видел, как какой-то ухоженный француз с наглым взглядом подошел к ней, что-то сказал. Рона улыбнулась в ответ, пожала плечами. — Эй, расслабься, — хлопнул его по плечу Мин Хек. — Она просто злится. Ты же знаешь Рону. — Я знаю, что сейчас подойду и вышвырну этого франта через окно, — сквозь зубы процедил Сок Хун. В этот момент Рона, поймав его взгляд, нарочито медленно облизала край своего бокала с коктейлем. Ее глаза прямо сказали ему: «Видишь, каково это?». Он не выдержал. Резко встал и направился к танцполу. Но Рона, словно почуяв его, растворилась в толпе, уведя за собой Дженни в сторону бара.

***

Они настигли друг друга только в особняке, в просторной гостиной. Остальные, почуяв бурю, благоразумно разошлись по комнатам. — Что это было сегодня, Рона? — его голос дрожал от сдержанной ярости. — Флирт с первым встречным? Ты что, с ума сошла? — Я? Сошла с ума? — она засмеялась, но в смехе не было веселья. — Это ты пришел ко мне, обляпанный, как холст начинающего художника! Ты унизил меня! — Я тебе объяснил! Это была случайность! — А мой «флирт» — тоже случайность! — выкрикнула она. — Просто вежливость! Может, мне тоже надо было броситься ему на шею и оставить след помады на его пиджаке? Чтобы было честно! Он шагнул к ней, схватил за запястья. Его лицо было близко, глаза горели. — Ты не посмеешь. — А ты что сделаешь? — она вырвалась. — Придешь с новым следом? Или с целым букетом чужих духов? Внезапно ее гнев сменился чем-то другим. Слезами. Предательские слезы покатились по ее щекам. — Я так испугалась, Сок Хун, — прошептала она. — Испугалась, что все кончено. Что в твоей жизни появилась кто-то… другая. Его ярость мгновенно улетучилась, сменившись острой, режущей болью. Он отпустил ее запястья и притянул к себе, обняв так крепко, как будто хотел вдавить в себя. — Дура, — прошептал он в ее волосы. — Идиотка. Как ты могла так думать? Ты — моя жизнь. Моя проклятая, неспокойная, единственная жизнь. Никакой другой женщины нет и не было. Эта Элоиза… она больна. У нее мания. Я уже сообщил ее отцу, что отказываюсь от любых встреч, где присутствует она. Рона всхлипнула, уткнувшись лицом в его грудь. Теперь она пахла только им — его гелем для душа, его кожей, смешанными с ее духами. — А ты… сегодня, — он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. — Ты специально выводила меня на ревность? — Да, — честно призналась она. — И это было ужасно. Я ненавижу это чувство. — Значит, мы квиты, — он мягко прикоснулся губами к ее мокрой щеке. — Больше никогда. Ни тебе, ни мне. Договорились? Она кивнула, и он поймал ее губы в поцелуе. Это был не нежный, примиряющий поцелуй. Это был поцелуй-шторм, поцелуй-завоевание, поцелуй-клятва. В нем было все: обида, ревность, страсть, прощение и та безумная, всепоглощающая любовь, которая пережила смерть и возрождение. Он поднял ее на руки и понес наверх, в их спальню. На сей раз их страсть не была нежной. Она была яростной, отчаянной, словно они хотели стереть в порошок все обиды и сомнения, все следы чужих прикосновений и запахов. Это было выяснение отношений на языке тел, и язык этот был откровенен до предела. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждое слово (иногда переходящее в нецензурное шепотом) было клятвой: «Ты — мой/моя. Только мой/моя».

***

На следующее утро мир снова обрел краски. Они завтракали, переплетая ноги под столом. Су Рён, бросив на них оценивающий взгляд, удовлетворенно хмыкнула. Юн Хи сияла. Сок Гён покатывалась со смеху, рассказывая, как Мин Хек накануне чуть не подрался с тем самым французом, приняв его за «серьезную угрозу». Правда всплыла неделю спустя. Логан, с присущей ему дотошностью, провел небольшое расследование. Выяснилось, что «несчастная влюбленная» Элоиза была подставой. Конкурент, желавший сорвать сделку, подкупил ее, чтобы она скомпрометировала Сок Хуна, надеясь на скандал и удар по его репутации семейного человека. Алый след помады должен был стать «доказательством» для папарацци, которых ждали у выхода. — Значит, все же подстава, — мрачно констатировал Сок Хун, когда Логан рассказал все за общим ужином. — Да, — кивнул Логан. — Но она выбрала слабое звено. Тот, кто стоит с тобой плечом к плечу в бизнесе, никогда не позволит разрушить то, что ты строишь в личной жизни. Это правило. Рона взяла Сок Хуна за руку под столом. — Прости, что не поверила сразу. — А я прошу прощения, что оказался таким наивным идиотом, — он поднес ее ладонь к губам.

***

Сделка, в конце концов, была успешно закрыта. В последний вечер в Париже они устроили ужин на террасе с видом на освещенную Эйфелеву башню. Были тосты Логана, который с нежностью смотрел на Су Рён, шутки Кая и Сок Гён (их сложные отношения тоже прошли через испытание ревностью и вышли на новый уровень), трогательные объятия Мин Хека и Дженни. Сок Хун обнял Рону за плечи. — Все-таки, несмотря на все, это была хорошая идея — взять вас с собой. — Да, — улыбнулась она, глядя на смеющихся друзей и родных. — Потому что дом — это не место. Это там, где вы все. Где ты. Он поцеловал ее в висок, и в этот раз ничто чужое не могло встать между ними. Только их общее, выстраданное, сильное счастье. Парижский вызов был принят и с честью пройден.