Испытания ревностью

Испытания ревностью

После парижского примирения в особняке воцарился хрупкий мир. Сок Хун и Рона излучали такое сияющее понимание, что иногда это даже раздражало. Су Рён и Логан демонстрировали свою, ледяную и совершенную гармонию. Мин Хек и Дженни были, как всегда, неразлучны и беззаботны. И лишь между Сок Гён и Каем нависла тяжелая, грозовая туча. Их страстный, взрывной роман, начавшийся с дерзких улыбок и вызовов, дал трещину. И виной тому была всепоглощающая, неконтролируемая ревность с обеих сторон.

***

Всё началось с мелочей. Сок Гён, прямолинейная и резкая, работала над новым проектом с привлекательным французским архитектором, Жюльеном. Они проводили долгие часы в его студии, за чертежами и макетами. Кай, который сам был погружен в дела семьи Пэ и свои собственные проекты, начал ёрничать. — Опять к своему «гению»? — бросал он, когда она собиралась на встречу. — Он, кажется, считает, что проектировать надо не только здания, но и личную жизнь заказчиц. Сок Гён фыркала в ответ: — Он хотя бы разговаривает со мной о чем-то, кроме скучных отчетов и встреч. А то от тебя только и слышно: «Пэ, цифры, контракт». — Я обеспечиваю будущее, в том числе и твое! — горячился он. — А я не просила! Я сама прекрасно обеспечиваю себя! Ревность Кая была тихой, ядовитой, копившейся внутри. Ревность Сок Гён была иной — громкой, разрушительной. На одном из светских раутов, куда их затащил Логан, к Каю, как мотыльки на огонь, слетелись две светских львицы. Они знали его еще по Америке, и их общение было слишком фамильярным: легкие касания руки, смех, брошенный через плечо. Сок Гён наблюдала за этим, сжимая бокал так, что пальцы побелели. Когда одна из девушек, смеясь, «случайно» уронила салфетку к его ногам и наклонилась, демонстрируя глубокое декольте, Сок Гён не выдержала. Она резко подошла, взяла Кая под локоть, ледяным тоном сказав: — Извините, мы должны пройти. Моего парня тошнит от дешевого парфюма. Скандал был громким. В такси они не разговаривали. А дома взорвались. — Ты что, совсем офигела?! — кричал Кай. — Ты унизила меня и их перед полусотней людей! — А ты что, считаешь нормальным, когда на тебя вешаются, как последние шлюхи?! — орала в ответ Сок Гён. — Это просто старые знакомые! Мы просто общались! — Так же «просто», как и я с Жюльеном? Ага, конечно! Дверь в спальню Сок Гён захлопнулась. Они начали спать в разных комнатах.

***

Эту ледяную войну заметили все. Рона, видя страдающее лицо брата (Кай, несмотря на гнев, был глубоко несчастен), не могла оставаться в стороне. Однажды вечером она заперлась с Сок Хуном в их комнате. — Мы должны помочь им. Мы же прошли через это. Чуть не разбежались из-за дурацкой помады. — Они не мы, Рона, — вздохнул Сок Хун, обнимая ее. — У Сок Гён характер… знаешь сама. А Кай гордый. Они оба как два дикобраза — колют друг друга и сами же страдают. — Именно поэтому им нужна помощь! — настаивала Рона. — Если они сейчас разорвутся, то нанесут друг другу раны, которые не заживут никогда. Мама говорила, что самые тяжелые обиды — от тех, кого любишь больше всего. Сок Хун задумался. Он любил сестру, несмотря на все ее шипы. И уважал Кая. В конце концов, он кивнул. — Хорошо. Но действовать надо тоньше, чем танцы в клубе. Они оба слишком умны для таких простых трюков. План родился за ужином. При всей семье, Сок Хун небрежно заметил: — Кстати, Жюльен, тот архитектор, звонил. Приглашает Сок Гён и меня на финальный просмотр проекта на своей вилле. Говорит, будет небольшой фуршет, пара десятков человек. Интересный опыт. Кай помрачнел, но промолчал. Су Рён, уловив суть, тонко добавила: — Жюльен Делакроа? Слышала о нем. Талантлив. И неженат. Очень ценит в женщинах ум и силу. Редкое сочетание. Нога Кая под столом нервно задергалась. Позже, когда Кай в одиночестве пил виски в кабинете, к нему зашел Сок Хун. — Нелегко, да? — просто спросил он, наливая себе. — Она меня ненавидит, — хрипло произнес Кай. — Нет. Она тебя безумно любит. И поэтому каждый взгляд в твою сторону другой женщины для нее — пытка. Она не умеет это выражать иначе, как через гнев. Прямолинейность — ее броня и ее слабость. — А что я сделал? — взорвался Кай. — Я дышу! Я улыбаюсь знакомым! Я должен ходить с табличкой «Собственность Сок Гён»? — Нет, — Сок Хун сел напротив. — Но ты должен давать ей то, в чем она больше всего нуждается и чего больше всего боится просить — уверенность. Не словами. Делами. Она видит в Жюльене угрозу не потому, что он красивый. А потому, что он восхищается ЕЙ. Ее умом, ее работой. А ты в последнее время только критикуешь и ревнуешь. Кай замер, осознавая горькую правду.

***

План был приведен в действие. Рона «случайно» оставила на общем диване приглашение на закрытый аукцион современного искусства, куда был приглашен и Кай. Среди гостей значилась и та самая «знакомая» из светского раута, Изабель. Сок Гён, найдя билет, едва не порвала его. Но потом ее осенило. Если он идет, то и она пойдет. И не одна. Она пригласила Жюльена в качестве «друга». Вечер аукциона стал полем битвы. Сок Гён в платье-футляре смертельного черного цвета была ослепительна. Жюльен, галантный француз, не отходил от нее ни на шаг. Кай, в идеальном костюме, наблюдал за ними с другого конца зала, а Изабель висела у него на плече, как навязчивое украшение. Наступил момент, когда Сок Гён, проходя мимо, услышала, как Изабель со смешком говорит Каю: — Твоя дикарка сегодня особенно игрива. Кажется, ее француз нашел ключик к ее… сложному характеру. Кай резко одернул девушку, его лицо стало каменным: — Заткнись, Изабель. Никто не имеет права так говорить о ней . А теперь извинись и уходи. Изабель, обиженно надув губы, удалилась. Сок Гён замерла, услышав это. Но ее гордость не позволила подойти. Кульминация наступила на террасе, куда Сок Гён вышла подышать. За ней вышел и Кай. — Весело? — язвительно бросила она, не оборачиваясь. — Нет.— честно ответил он. Его голос звучал устало и смиренно. — Я ненавижу каждую секунду этого вечера. Ненавижу, как он смотрит на тебя. Ненавижу, что заставил тебя прийти сюда с ним, чтобы сделать мне больно. Она обернулась, ожидая очередной вспышки гнева. Но его глаза были полы боли. — Я веду себя как последний идиот, — тихо сказал он. — Я ревную к каждому столбу, потому что… потому что до сих пор не могу поверить, что ты выбрала меня. Такого, как я. И я боюсь, что ты одумаешься. Что встретишь кого-то лучше, умнее, проще. И уйдешь. Это признание обезоружило ее. Вся ее злость, вся броня рассыпались. Она увидела не гордого, уверенного Кая, а того же ранимого мальчишку, каким знала его много лет назад. — Дурак, — прошептала она, и голос ее дрогнул. — Полный, безнадежный дурак. Я выбрала тебя не потому, что ты идеален. Я выбрала тебя потому, что ты — Кай. Надоедливый, упрямый, иногда невыносимый. Мой Кай. И я… я тоже ревную. Потому что эти куклы видят только твою улыбку, твои деньги, твое положение. Они не знают, какой ты на самом деле. Не знают тебя. А я знаю. И я никому тебя не отдам. Они стояли, смотря друг другу в глаза, и годы обид, недопониманий и детских драк растворились в этом взгляде. Кай медленно шагнул к ней, взял ее лицо в ладони. — Прости меня. Я был слеп и глуп. — И я тоже, — выдохнула она, закрывая глаза. Их поцелуй был не похож ни на один предыдущий. Не было в нем ярости или вызова. Была только горечь раскаяния, щемящая нежность и обещание. Обещание стараться. Слышать. Доверять.

***

Они вернулись в особняк вместе, рука об руку. Молча прошли в его спальню. На этот раз все было иначе. Не было борьбы за власть, не было желания доказать что-то. Было желание залечить раны, нанесенные друг другу. Он снимал с нее платье с благоговейной медлительностью, целуя каждую открывшуюся часть кожи. Она позволяла, впервые не пытаясь контролировать, доминировать. Ее пальцы в его волосах дрожали. Их близость в эту ночь была не сражением, а молитвой. Каждое прикосновение, каждый шепот (а шептали они много — и нежности, и извинения, и даже сквозь слезы смех над собственной глупостью) был кирпичиком в новом фундаменте их отношений. Они говорили. Говорили долго и честно, как никогда раньше. О своих страхах, о неуверенности, о том, как больно видеть интерес другого человека в глазах партнера.

***

Утром они спустились на завтрак вместе. Сок Гён не отпускала его руку. За столом воцарилось понимающее молчание, а потом Мин Хек не выдержал: — Ну что, мировое соглашение подписано? Без кровопролития? — Заткнись, Мин Хек, — буркнула Сок Гён, но без злости, и даже прижалась плечом к Каю. Су Рён обменялась с Логаном красноречивым взглядом. Юн Хи улыбалась, глядя на Сок Гён и ее племянника, нашедших путь друг к другу. — Значит, второй акт парижской драмы завершился хэппи-эндом? — тихо спросила Рона у Сок Хуна. — Не завершился, — поправил он, целуя ее в висок. — Просто вышел на долгожданный антракт. Но, кажется, главные герои усвоили свои уроки. Кай поднял бокал с соком. — Я хочу сказать спасибо. Всем. Особенно тем, кто не дает нам, идиотам, наломать дров. — Его взгляд встретился со взглядом Сок Хуна и Роны, и в нем читалась благодарность. Сок Гён добавила, пряча улыбку: — Да. Спасибо. Хотя некоторые методы… были чересчур театральными. В этот момент в особняк, словно свежий ветер, ворвался курьер с огромной корзиной белых орхидей. Карточка гласила: «Жюльен Делакроа. Поздравляю с успешным завершением самого важного проекта — проекта под названием "Любовь". Проект "Вилла" ждет вашего внимания, когда будет удобно. Без подвола». Сок Гён засмеялась, а Кай, к своему удивлению, не ощутил ни капли ревности. Только легкую благодарность к французу, который стал последней каплей, но не причиной, а лишь катализатором их прозрения. Париж, начавшийся с испытания для одной пары, стал местом исцеления для другой. И под крышей старого особняка, наконец, воцарился настоящий, выстраданный мир.