Осколки

      Дивный аромат скошенной травы и поздних цветов. Гудение трудолюбивых золотистых насекомых. На ветвях зеленели крупные яблоки. Совсем недавно шиповник цвёл, роняя жемчужные и ярко-розовые лепестки. А теперь на месте диких розочек алели миниатюрные ягоды, похожие на губы Эсмеральды. Настроение у вышеупомянутой девицы было крайне меланхоличным. Она не могла не отдать должное доброте и деликатности Пакетты, увёзшей их с Жакеттой и её детьми в Реймс на несколько недель. — Так будет лучше для всех, — грубовато промолвила мастерица. Хозяин нехотя предоставил ей отпуск. Клод было попытался пригласить их в своё поместье, но получил сухой отказ Пакетты. — Я не нищенка, святой отец. У меня есть клочок земли в Реймсе, доставшийся в наследство от дяди. Мир его праху. Я давно не была в Реймсе. Это мой родной город. Мои сердечные раны зарубцевались благодаря новой обстановке. А этой несчастной женщине предстоит научиться жить без любимого человека. Лучше ей не видеть казни брата Этьена. Поставьте себя на её место. Архидьякон резко побледнел. — Да. Разумеется. После неловкого молчания Клод всё же произнёс: — Но я не понимаю, что делать Жеану и Эсмеральду в Реймсе, — нахмурился монах. — О нет! Ваш брат может оставаться в Париже, если это ему и вам угодно! Лицо священника мгновенно прояснилось. — Угодно, — лаконично ответил он. Пакетта уже собралась уходить, как странный и внушающий безотчётную тревогу собеседник схватил её за руку. — Но зачем брать с собой Эсмеральду? Разве она принимает так близко к сердцу судьбу этого колдуна? Не ожидал от сей девицы подобной жалостливости. Она кажется такой бестрепетной. Золотошвейка хранила внешнее спокойствие. — Я не воспринимаю Маргариту как язычницу. Я отношусь к ней со всем почтением и уважением. Ведь эта девица окрещена и скоро войдёт в вашу семью. — Наблюдательная мастерица заметила, что при этих словах церковник поморщился, как от приступа внезапной головной боли, но не подала виду. Пакетта как ни в чём не бывало продолжала: — Чтобы вы там ни думали, доброта не чужда дочерям Евы. Но это качество не ценится в земной юдоли, хотя проповедники болтают совсем иное. Поэтому нам приходится надевать броню на сердце. Но острые шипы не лишают розу восхитительного благоухания. — Безусловно. Добившись разрешения важной особы, три женщины, девочка и мальчик без промедления направились в город коронации французских королей. Недалеко от Реймса находился скромный домик Пакетты с небольшим земельным участком, поросшим бурьяном и полевыми цветами. По весне тут цвёл боярышник. Теперь же можно было лакомиться дикой ежевикой, собирать букетики простеньких цветочков. Росла тут и вишня, до которой местная детвора была весьма лакома. Бойкая малышня поначалу испугалась хозяйки и её подруг, но Эсмеральда приветливо помахала ребятам. Робкие бросились врассыпную, а немногочисленные храбрецы осмелились вернуться. За время своих странствий с табором Эсмеральда быстро научилась находить общий язык с маленькими проказниками обоих полов. Вот и сейчас сладкоречивая плясунья, переборов скверное настроение стала рассказывать малышам сказку, созданную из рыцарских романов, античных мифов и цыганских преданий. Дети заворожённо слушали, не забывая поедать вишни, куманику и щавель. Один из юных собирателей даже нашёл небольшой гриб. Постепенно дурное настроение и подавленность взрослых растаяла, как тонкий лёд под лучами солнечных братишек. Пышные, курчавые белые облака опустились настолько низко, что казались белой траурной вуалью, наброшенной на густые зелёные кроны деревьев. — Быть непогоде, — тихо сказала Жакетта. Её голос дрожал. Женщина с трудом сдерживала слёзы. Эсмеральда даже упрекнула себя за веселье. Дождь в Реймсе не погасит парижского костра. Но какими далёкими казались всевозможные несчастья в прекрасный летний день. Грустить можно будет в другое время. Всё же права Пакетта, затеявшая эту поездку. Сама немолодая женщина казалась насмешливой и спокойной. Лишь в тёмных глазах временами вспыхивал скорбный огонёк. Кто знает, не вспоминала ли женщина навеки утраченную дочь, глядя на резвую детвору? Пакетта склонилась к уху Эсмеральды и прошептала, приложив палец к губам: — Его уже, наверное, сожгли. Девушка вздрогнула и так же тихо ответила: — Да. Хорошо, что Жакетта и дети не видели этого зрелища. После этого Эсмеральда вновь погрузилась в задумчивость. Она вспоминала доброго и заботливого поэта Пьера, который простился с жизнью на её глазах. Разумеется, речь шла не о Гренгуаре. Пакетта сардонически прошептала: — Ещё бы. Увидели бы дети, как их папу везут на смерть. Измученного, связанного, сломленного. Да и Жакета с таким трудом держится. Это бы доломало её. Вот как вон это дерево. Пакетта указала рукой на молодую яблоньку, очевидно сваленную грозой. Её более древние и коренастые товарки остались жить. Рука женщины так и повисла в воздухе. На стволе поваленного дерева сидел какой-то старик. Вельможа, — определила Эсмеральда, глядя на изящный покрой лилового атласного камзола, расшитого золотыми нитями, узловатые пальцы украшали золотые перстни с самоцветами, длинные седые пряди ниспадали из-под маленькой алой шляпы, украшенной крошечными жемчужинами. Даже капитан Феб не выглядел так представительно и импозантно. Реймсские мальчишки мигом растерялись, затем почтительно поклонились аристократу и с поразительной быстротой убежали. Только их и видели. Юркие, как ящерки, спрятавшиеся в траве от царя природы. Несколько ягод куманики так и остались чёрнеть среди изумрудной травы. Гриб тоже оказался незаслуженно покинутым. Напускное спокойствие в один миг спорхнуло с Пакетты. Женщина походила на собаку, готовую вцепиться в горло незваному гостю. Но тут взгляд воинственной провинциалки упал на двух белоголовых малюток. Это несколько охладило пыл оскорблённой женщины. Она почти миролюбиво произнесла: — С возрастом ты стал так похож на отца, Рауль. Седой, как перезрелый одуванчик. Эсмеральда ахнула. Жакетта не понимала в чём дело. Её благодетельница не поведала служанке истории своей жизни. Жорж и Мари недоумённо таращились на нарядного незнакомца, не зная, что ждать от дворянина, так легко забравшегося в чужой сад. Лошадь старого аристократа была привязана неподалёку и лакомилась сочной августовской травой. Рауль не выказал недовольства и безропотно принял издёвку бывшей любовницы. — Я очень рад тебя видеть. Нам нужно переговорить. Наедине. Пакетта только повела плечиком. — Вот ещё. У меня нет секрета от моих подруг. — Но дело касается чести нашего родового имени. — Нашего? Какая коротенькая у вас память, виконт? — Я уже граф. — Ну надо же. Какое неожиданное приобретение для Люцифера. Окочурился всё же старый греховодник. Это событие надо непременно отметить. Пакетта говорила нарочно грубовато, но в её тоне и выражении лица Эсмеральда не заметила особого злорадства. Несмотря на довольно жаркую погоду плясунья задрожала. Внезапно ей стало холодно. Холодно и страшно. Разве не она недавно пожелала смерти жестокому свёкору Пакетты. И если бы только ему. В гневе безрассудная девица готова была расправиться и с иными людьми. Сейчас она почти сожалела о той вспышке. Лицо графа напоминало маску безразличия. — Я недоволен твоей мелочностью. Вот тут-то Пакетта оставила позади всяческую сдержанность. — Мелочность? Ты это так называешь? А ну выметайся из моих владений, нелюдь. Мелочь? Для тебя украденный и убитый ребёнок является мелочью? Если есть справедливость на земле, то я после смерти стану последней служанкой в Аду. Буду подбрасывать дровишки горячо любимому родственничку. Не дай Бог старичок замёрзнет. Мы люди не жадные. Вот прямо с этой яблони и начну. Если ты сейчас же не встанешь с этого дерева, то прямо сейчас отправишься на встречу с отцом. Я не шучу. В этот момент Пакетта была страшна. Она походила на ту самую ведьму, которой пугают непослушных детей. Волосы растрепались, глаза безумные, ноздри раздуваются, как у породистой кобылицы, худые пальцы готовы вцепиться в горло такого важного гостя. Эсмеральда сочла нужным вмешаться. — Уходите отсюда. Вы не видите, что эта бедная женщина не в себе? Реймский аристократ удивлённо воззрился на простолюдинку, осмелившуюся говорить с ним столь дерзко. Ладно Пакетта… Никогда не стоит недооценивать женской обидчивости. Но эта-то. Никогда ещё графу, обладавшему безупречным вкусом не приходилось видеть создание, одетое столь причудливым и возмутительным образом. Из-под платья виднеются тонкие загорелые лодыжки. Плечи почти полностью обнажены. А сам покрой! Будто не девичий наряд, а лоскутное одеяло. Причём, ткань-то самая лучшая. Шёлк, бархат, дамаст, атлас. Сразу видно, что девица не из бедных. Одна узорчатая золотая цепочка, чего стоит. Даже богатые простолюдинки не осмелятся надеть золото. Пояс тоже золочёный. — Кто ты такая? — Даже мой деверь не обращается ко мне на ты. — Так ты ещё и замужем? — Ещё нет. А вы что, имеете на меня какие-то планы? Наконец-то на лице графа отразилось изумление. — Нет, что вы? Мне бы со своими брачными делами разобраться. Понимаете ли?.. — А что не так с твоими брачными делами? — съязвила Пакетта. — Насколько я помню, свадьба состоялась. Эта благородная шлюха назначила неплохую цену за своё согласие войти в вашу графскую семью, не так ли? Родила она тебе долгожданного наследника? — Нет. Тебе не к лицу мещанские повадки. — Что поделать? Не в шёлках да бархате я родилась. Не в золочёной колыбельке я лежала. Даже графскую корону и ту поносить не удалось. Откуда манеры возьмутся? — Раньше ты была другой. — Раньше и Бургундия не входила в состав Франции. Времена меняются, ваше сиятельство. Теперь я простая мастерица. — Мой отец никогда бы не убил родную внучку, — после минутного молчания добавил Рауль. — Он и на смертном одре раскаивался в этом поступке. — Вот как? В каком именно? Что он сделал с моей дочерью? — Думаю, что это предельно ясно. Он отдал Агнессу цыганам. Я до последнего не хотел в это верить. — А я думаю, что он попросту убил мою малютку и закопал тело в пустоши. Вереск стал единственным памятником моей малютке. Хотя нет. Он мог отдать такой приказ своим людям. — В это трудно поверить, зная жадность моего отца, — гнул свою линию Кормонтрей. — Тогда бы он снял нашу фамильную драгоценность с шеи внучки. По его словам, золотой крестик послужил оплатой для этих проходимцев. Эсмеральда не верила своим ушам. Выходит, что старая Ружа не солгала своей воспитаннице. Только никакого счастья потерянная дочь не почувствовала. Многолетняя мечта плясуньи сбылась. Но счастья ей это принесло не больше, чем Пакетте — смерть давнего врага. Отец, чтоб его… Старик. Настоящий старик. Ему же ненамного больше лет, чем Клоду и Пакетте, а выглядит похуже королевского прокурора. Если бы это произошло год назад, как бы она была счастлива. А сейчас не то… Всё не то. Слишком поздно для искренней радости. Чему радоваться, скажите на милость? Возможности стать аристократкой? Счастливы ли баронские и графские дочки? Хочет ли стать Эсмеральда одной из них? Ещё несколько лет назад плясунья дала бы утвердительный ответ. А что теперь? Вот Рауль упрекнул Пакетту в мещанстве и мелочности. Будто не знал, кого в жёны брал. А второе обвинение вообще курам на смех. Это Пакетта-то мелочная? Скорее это качество присуще аристократкам. Теперь Эсмеральда, так и не планирующая стать Агнессой, поняла от кого она унаследовала бескорыстие и доброту. Никто, кроме Пакетты, не протянул руку помощи падшей женщине, жившей во грехе со святым братом. Кого интересовало, что двое маленьких детей обречены на голодную смерть? Так и Эсмеральда, не думая о себе, бросилась на помощь незнакомой аристократке. А что люди из высшего общества? Надутые гусыни, глупые куры, охотники за приданым и… лицемерные инквизиторы. С каким осуждением человек, которого Эсмеральда никогда не назовёт отцом, смотрел на её безвкусный наряд. А между тем она сама сшила это платье из лоскутов своих разбившихся иллюзий. И всё же рука уличной артистки в нерешительности теребила драгоценную безделушку. Стать графской дочерью, утереть нос всем надменным аристократам. Как расстроится капитан Феб, узнав правду. Ведь напыщенный капитан мог бы стать владельцем графского титула и обладателем круглого состояния. Хотя… — У вас есть дети? — неожиданно спросила дочь у отца. — Именно об этом я и хотел поговорить с Пакеттой, — воодушевился старик. — Моя первая супруга не смогла исполнить первейший долг жены. Долго выкидывала наших детей, а единственный появившийся на свет ребёнок едва дожил до крестин. Мать вскоре последовала за ним. Пакетта слушала бывшего любовника заинтересованно, но сочувствия не проявляла. За что боролись, на то и напоролись. Эсмеральда же подумала, что Бог в очередной покарал детей за грехи родителей. — Потом захвоврал мой отец. Лекари оказались бессильны. Он долго мучился. Перед смертью всё хотел с тобой увидеться и повиниться. — Сомневаюсь, — сардонически протянула дочь менестреля. — Просто старый ублюдок сам себя перехитрил и отлюбил. Единственную внучку отдал цыганам. Нерационально. — Я попросил бы… О покойниках вообще надо говорить хорошо — Нет. Не так, — подала голос Эсмеральда, — о мёртвых или хорошо или ничего, кроме правды. А разве графиня произнесла хотя бы одно слово лжи? — Ха! Меня так никто не называл кроме матушки. Всё же месть, Рауль, принадлежит только Господу Богу. Теперь я обеспеченная женщина. Добилась всего своими силами. Ты же стал никому не нужным стариком. Будь ты нищим, с тобой бы даже проститука не легла. Я лично с такой образиной не лягу даже под угрозой смертной казни. Твоя трусость и интриги многоуважаемого старого графа стоили моей матери жизни. Вы отобрали у меня моё дитя — единственное, что держало меня в этом мире. А теперь ты сам потерял отца и остался бездетным. Таким же как это засохшее дерево, на котором располагается твоя тощая задняя часть. Эсмеральде показалось, что её мать сейчас сорвёт голос. Да, она с радостью признает швею своей матерью. Ведь дружба и взаимная симпатия между ними зародились почти сразу. Как же ошибалась невеста Жеана, думая, что ей надо снисходительнее относиться к недостаткам мастерицы, потому что они никогда не станут родственницами. Граф тем временем продолжал печальным тоном свою историю. Видать, сильная нужда в Пакетте возникла, коли глотает оскорбления быстрее, чем мурлыка — грызунов. — Потом я вновь женился. Жанна вначале казалась достойным приобретением. Я почти перестал вспоминать о тебе и Агнессе. Я вновь стал отцом. Так я тогда полагал. Но совсем недавно выяснилась ужасная правда. Мой Шарль оказался совсем не моим ребёнком. — Такие вещи нельзя точно знать, — усмехнулась Пакетта. — Или тебе явилось божественное откровение? — Почти, — неожиданно зло ответил вельможа. — Шарль и сын кухарки похожи до безобразия. Я устроил обеим женщинам почти что допрос с пристрастием. После того, как… Ну впрочем неважно. Обе женщины сказали правду. Они были любовницами любострастного брата Бернара. Сей божий служитель не пропускает ни одной юбки. Я не горю желанием давать своё имя ублюдку. Развод наделает много шума. Не легче ли признать брак недействительным. — Каким образом? — Ну из-за нашего обручения. Тогда ребёнок станет бастардом, а я смогу жениться в третий раз. — У вас очень плохо с арифметикой, — усмехнулась Эсмеральда. — За небольшую плату моя коза научит вас считать до четырёх. Пойдёмте. Нам больше нечего делать здесь. Вот и всё. Она сожгла за собой все мосты. Обычно ласковая и приветливая со всеми цыганка не пожелала говорить со старым графом хотя бы вежливо. При желании она могла бы добиться, чтобы разочаровавшийся в жизни вельможа признал её своей законной дочерью. Но разве согласился бы граф на брак своей дочери с обедневшим дворянином? В подобных обстоятельствах Рауль поставил своё благополучие выше счастья любимой женщины и ребёнка. Агнесса, которая носила другое имя, сделала иной выбор. Этой же ночью она поведала Пакетте об их родстве. Женщина ничего не говорила, но слёзы, струящиеся по уже поблёкшим щекам, и нежные ласки, которыми мать одарила дочь, говорили лучше любых слов. А в Париже их ждало новое открытие. Вернувшись домой (всё же улица Тиршап была для Эсмеральды предпочтительнее графского замка), девушка застала Жеана и Клода, занимающихся лечением незнакомого ей мужчины. — Жить будет, — жизнерадостно заявил младший Фролло. — Никогда не думал, что мне придётся лечить человека, вырванного из когтей человеческого правосудия. Но жизнь так непредсказуема. — Это?.. — в нерешительности спросила Эсмеральда всё ещё не в силе поверить в шальное предположение. — Спасённый брат Этьен, — кивнул Жеан. Его избраннице стало почти стыдно от того, что она зачислила деверя в ту же когорту, что Рауля, Феба, Алоизу и подруг Флёр-де-Лис. Она молча опустилась на колени и прикоснулась губами к руке священника. — Почему? — негромко спросил Клод. — За то что вы такой замечательный. Тот даже покраснел. Жеан как всегда решил разрядить атмосферу шуткой. — Я, между прочим, всё вижу. Целоваться на глазах будущего мужа, да ещё с родным братом, давшим обет безбрачия. Такое может случиться только в нашей семье. Если бы эта трогательная сцена происходила в особняке Гонделорье, то бедное сердечко мадам Алоизы разбилось бы. — Это ещё почему? — спросил смущённый старший брат. — Вырастешь — узнаешь, — усмехнулся плут. На следующий день Эсмеральда чувствовала себя почти счастливой. Почти, потому что предстояло объяснение с женихом и его братом. Как они воспримут известие об их родстве с Пакеттой и то, что безрассудная девица отказалась от родства с реймсским графом? Да и какова будет судьба брата Этьена, Жакетты, Мари и Жоржа после всех событий? Понятно, что им нельзя оставаться в Париже. Но какая судьба ожидает на чужбине покалеченного мужчину, слабую женщину и двух маленьких детей? Клод тоже хорош. Не мог предупредить раньше. Сюрприз удался. Что же, сейчас ей придётся сделать ответный жест. В хрустальной вазе алели маки, голубели васильки, сияли золотой красотой простенькие цветки зверобоя. Джали, вставшая на задние лапы, пыталась пообедать скромным даром Квазимодо. Эсмеральда ощутимо шлёпнула её по копытцам цвета зверобоя: — Нельзя этого делать. Это же зверобой. Он зверей убивает. Ты что хочешь умереть в расцвете лет? Даже моя матушка, испытав многое, так и не решилась свести счёты с жизнью. — Вот так так, — раздался удивлённый голос архидьякона. — Ты говорила, что не знаешь ничего о матери. — Я не знала до последнего времени. Но в Реймсе я обрела потерянную матушку. — Античные комедии и современные баллады отдыхают. Ну рассказывай. А после нам предстоит серьёзный разговор. Медленно и сбивчиво Эсмеральда поведала историю своей матери и графа де Кормонтрея. На протяжении рассказа лицо деверя становилось всё более мрачным. Под конец Клод стукнул кулаком по дубовому столу. Хрустальная ваза разлетелась на острые и крупные кусочки. Обрадованная Джали бросилась к цветам. Пока Эсмеральда отбирала у настырного животного зверобой, Клод со всей дури полоснул себя по запястью осколком со всей дури. Ещё раз и ещё. Вскоре рука превратилась почти в кровавое месиво. Боль немного отрезвила церковника. Руку пришлось прятать под столом. Сейчас меньше всего хотелось объяснять происхождение увечий. Когда Эсмеральда справилась с Джали и вымела осколки, то спросила архидьякона: — Так о чём вы хотели говорить со мной? — Уже ни о чём. То есть я хотел спросить, неужели Жеан тебе так дорог, что ради него ты оставила свою мечту стать дочерью знатного человека и носить одну из самых громких фамилий Франции? — Конечно. Могла ли я колебаться? К тому же, я уверена в своём любимом. Он никогда меня не оставит как Рауль де Кормонтрей, не предпочтёт мне иную при малейшем подозрении как капитан Феб. А главное, — с нажимом произнесла Эсмеральда, — его никогда не отправят на костёр как брата Этьена. Любовь, чувства, эмоции — это прекрасно. Но женщины мечтают о незыблемом счастье. Какая гарантия у содержанки или тайной жены? Вы спасли брата Этьена от казни. А кто спасёт вас? — Ах, да, я и забыл про брата Этьена. Хотя… Если бы меня сейчас арестовали, пытали и через месяц была бы назначена моя казнь, то… — Не говорите так… — И перед тобой стоял бы выбор. Кинуться в ноги к виконту, чтобы спасти мою жизнь или промолчать, но остаться с Жеаном, чтобы ты выбрала, красавица? — Ни то и ни другое. Я бы предпочла отговорить вас от занятия алхимией. Если граф Рауль умрёт, то я не пророню ни единой слезинки. А вот если вас сожгут на костре, то я буду плакать, как… Как Ниобея. Клод невольно улыбнулся. — Хорошо я попробую. Найду новое увлечение. К примеру, буду скупать манускрипты восточных философов. Думаю, что ты одобрила бы философию Омара Хайяма. «Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало, Два важных правила запомни для начала: Ты лучше голодай, чем что попало есть, И лучше будь один, чем вместе с кем попало». Я придерживаюсь этой точки зрения. Зачем мне иные, если я не смог добиться взаимности… от Флёр-де-Лис. Думаю, что мы поняли друг друга. До этого дня я не знал тебя. Тем лучше. Мэтр Фролло нехорошо усмехнулся. — Чёрт возьми, а если бы вместо Папы шутов выбирали бы Пигмалиона, то ты точно бы заняла первое место на всемирном конкурсе. Это же надо сотворить размазню из инквизитора. Талант. — Вы что-то путаете, святой отец. Ваше имя не Рауль и не Феб. Никто не может перевоспитать взрослого человека. Вы никогда не были тряпкой, подкаблучником, размазнёй и неудачником. И не будете таким. — Как сказать! Я мог бы стать таким, если бы ты только пожелала… Эх, если бы Жеан не был моим братом… Тонкая ладошка коснулась бледных губ священника. — Не говорите то, о чём мы оба пожалеем. После. Вы разумнее, чем эти бредовые слова. Не станете же вы подражать Джанчотто Малатеста. — Безусловно. Только когда Эсмеральда услышала хлопок двери, она смогла разрыдаться и обнять недовольную Джали. Люди не козлы. Порой они сами могут остановиться и не поедать вредные травы. Что же, сегодня победа осталась за ней. Она соткала платье из лоскутов, а Клод сумел собрать свой разум из осколков хрустальной вазы. Месяц пролетел незаметно. В середине сентября архидьякон вызвал Жеана на разговор. Похвалил его врачебное искусство и завёл речь про учёбу в Болонском университете. — Ну вы же всегда говорили, что коллеж Торши… — Всякая овечка свою лужайку хвалит. — А не связано ли это с моей женитьбой? — ревниво спросил школяр. — Вот сплетницы! — с деланным гневом произнёс Клод. — Ничего не скроешь. — Так это правда? — Жеан не смог сдержать возмущения. — Тебе нравится Эсмеральда. — Маргарита. Я этого и не скрываю. Только такая сильная женщина и может справиться с таким дураком. — последнее слово архидьякон произнёс почти с ненавистью. — Прости. Я ревную мою будущую жену, поэтому и говорю глупости. Тебе ли этого не знать? — Ещё бы. Ну так как? Италия — идеальное решение для тебя и для брата Этьена. — Несчастный брат Этьен, — произнёс Жеан с сочувствием. — Счастливый брат Этьен, — одними губами прошептал архидьякон с завистью. Пакетта без малейшего сожаления продала свою собственность в Париже, поместила деньги у менялы и последовала за дочерью. До последнего несчастная мать боялась, что её дочь передумает. «Вся в меня, — с гордостью подумала женщина». Хотя, — тут Пакетта нахмурилась, — лучше бы священник вел себя менее благородно. Ведь прошлое так легко идеализировать. Но жизнь в Италии оказалась хоть и не безоблачной, но вполне сносной. Эсмеральда с Жеаном всё же обвенчались и создали любящую семью. Этьен с Жакеттой венчались под чужими именами. Пакетта никогда не думала, что и для неё возможна счастливая жизнь. Вот только женщина всегда боялась писем. В такие моменты Эсмеральдой, Агнессой, Маргаритой, называйте, как хотите, овладевала меланхолия. Дети, привыкшие к оживлённому и приветливому характеру матери, приходили в лёгкое недоумение. Эти мрачные периоды длились не более трёх дней. Тогда Эсмеральда сидела в обнимку с козой, бывшей внучкой усопшей Джали и перечитывала письма деверя. Но спустя несколько дней она становилась деятельной, оживлённой и ласковой, как котёнок. Жеан почти не обращал внимания на причуды жены. Зачем омрачать счастье подозрениями? Красивая, любящая и любимая жена, добрая тёща, чудесные дети, честный заработок, дом с садом, замечательная репутация. Чего ещё желать? Только того, чтобы это счастье никогда не заканчивалось.