Часть 5. Барышня

Дача Багиры. Ленинградская область. Дача не была роскошной, но удивительно уютной и безопасной — проверенной, как и всё, что окружало «Багиру». Небольшой сруб, банька, заросший малиной участок, отгороженный от мира глухим забором и, как все догадывались, парой невидимых слоёв защиты. Здесь, в редкие часы затишья, могли собраться те, для кого понятие «семья» давно растворилось в понятии «группа». Вечер. На веранде, за столом, ломившимся от простой, но душевной еды (пироги, соленья, шашлык, приготовленный «Котом»), царила почти непривычная атмосфера. Не работы, а привала. «Нерпы» были без формы, в гражданском. «Бизон» в простой тёмной футболке, сковывавшей его мощные плечи, медленно, с видом истинного ценителя, уплетал кусок яблочного пирога. «Кот» и «Опер» спорили о достоинствах разных моделей внедорожников. «Дана» курила на ступеньках, наблюдая за закатом. «Ума», устроившись в плетёном кресле с ноутбуком (старые привычки), вроде бы погружённая в экран, краем уха ловила общий разговор. «Багира», Маргарита Кошкина, в мягком свитере и с распущенными волосами, выглядела почти обычной женщиной, если не считать её цепкого, всё замечающего взгляда. Она налила чай Бизону. — Ну, Борис, как твои новобранцы? «Акулята»? — спросила она, откинувшись на спинку стула. — Не растеряли блеск в глазах после первого реального дела? Бизон, прожевывая пирог, кивнул. — Крепнут. «Витязь» — мозги есть, ответственность растёт. «Ворон» — дерзкий, но умный. Технарь ихний, «Мастер», — золотые руки. В этот момент он как раз откусил очередной кусок пирога. «Багира» не дала ему закончить. — Ну, а как «барышня»? — переспросила она с лёгкой, но отточенной, как скальпель, улыбкой. Бизон поперхнулся. Крошки пирога пошли не в то горло. Он закашлялся, и в этот момент «Кот», сидевший рядом, с притворно-озабоченным видом начал колотить его по спине. — Ой, Борис, поперхнулся! Давай помогу! Небось, про «барышню» вспомнил, вот и дыхание перехватило! «Опер» фыркнул в стакан. «Дана» на ступеньках усмехнулась. Бизон отмахнулся от «Кота», откашлялся и бросил «Багире» сердитый, но беззлобный взгляд. Он прекрасно понимал, куда она клонит. — «Барышня» как барышня, — буркнул он, отпивая чай. — Способная. Очень. С холодной головой. Дисциплинированная. — Ой, какие скучные слова, — взмахнула рукой «Багира», её глаза весело блестели. — «Способная, дисциплинированная». Я не про её служебную характеристику спрашиваю. Я про то, что она возле тебя так и сяк крутится. В глаза смотрит, как в устав. Чаек правильный подносит. Небось, уже все твои любимые сорта наизусть выучила. Ну, а ты что? Скоро в её сети попадёшь, старый морской волк? На веранде повисла заинтересованная пауза. «Кот» замер с куском шашлыка на вилке. «Опер» притих. Все знали о знаменитой проницательности «Багиры» и её странной, почти материнской (а иногда и откровенно хулиганской) роли в их замкнутом мирке. Бизон покраснел. Не от смущения, а от ярости, что это выносят на общее обсуждение. И от чего-то ещё. — Какие сети, Маргарита? — прорычал он. — Она — подчинённый. Талантливый подчинённый. И точка. — Та-а-ак, подчинённый, — протянула «Багира», обводя взглядом остальных, будто приглашая их разделить её скепсис. — А почему тогда доклады у неё только в пять утра начинаются? У меня, между прочим, логи есть. Кто-то у нас вдруг стал жаворонком, хотя всю жизнь совой был. «Кот» не выдержал и рассмеялся. Бизон послал в его сторону убийственный взгляд, который тот проигнорировал. Именно в этот момент он, отводя взгляд от «Кота», встретился глазами с Умой. Она смотрела на него из своего кресла. Её лицо было бесстрастным экраном, но в глазах — в этих тёмных, слишком умных глазах — он прочитал целую бурю. Иронию? Укор? Боли? Сложную смесь всего сразу. Она слышала каждый слово. Слышала, как «Багира» с лёгкостью вскрывает его осторожные, полуденные игры с Авророй. Он замер, на миг потеряв дар речи под этим взглядом. Ума первая отвела глаза, уставившись в ноутбук, будто там было что-то невероятно важное. Её пальцы замерли над клавиатурой. «Багира», заметившая этот молниеносный обмен взглядами, позволила себе довольную, хитраю улыбку. Она-то знала. Знала про ту ношу, что Бизон и Ума тащили на двоих все эти годы. И её вопрос про Аврору был не просто подколкой. Это был зонд. Проверка. Наблюдение за реакцией. И реакция Умы была для неё гораздо красноречивее всех басистых оправданий Бизона. — Ну ладно, ладно, не кипятись, Борис, — «Багира» сменила тему с театральной лёгкостью, наливая всем по новой кружке чая. — Пирог-то доедай, остынет. Просто смотрю я на молодых, на эту «Аврору»… Сильная. Очень. И смотрит на тебя, как на… эталон. Опасно это, Боря. Для тебя опаснее, чем для неё. Она сказала это уже без улыбки, тихо, так, что слышал только он. Это был не подкол, а предупреждение старого друга, который видел дальше и знал, чем могут обернуться такие «эталоны». Бизон ничего не ответил. Он молча доел свой пирог, чувствуя на себе пристальный, скрытый взгляд Умы и понимающий — и слегка сочувствующий — взгляд «Кота». Вечер продолжался, но для него он был уже испорчен. «Багира», как всегда, попала в самую точку, вскрыв то, о чём он и думать боялся. И самое противное было то, что, встретив взгляд Умы, он на секунду почувствовал неловкость, почти что… вину. Хотя перед ней у него не было никаких обязательств. Или были? Чёрт побери. Он отпил холодного чая, желая, чтобы этот разговор растворился так же, как сахар на дне его кружки.Сцена. Катер на Ладоге. Ночь после дачи. Обратно на базу они возвращались на быстроходном катере «Багиры». Ночь была тёплой, звёздной. Вода, чёрная и маслянистая, рассекалась под килем с глухим шумом. «Кот» стоял у штурвала, «Опер» и «Дана» молча сидели на корме, кутаясь в куртки. Бизон стоял на носу, опираясь на поручни, пытаясь очистить лёгкие и голову от угара шашлыка и тяжёлого разговора. Ступеньки скрипнули. Рядом с ним возникла «Ума». Она не смотрела на него, а смотрела на убегающую за кормой белую дорожку пены, освещённую бортовыми огнями. Её лицо было скрыто тенью капюшона. — Кислорода подышать? — его голос прозвучал глухо, почти примирительно. Он понимал, что она пришла не просто так. — Достаточно, — сухо ответила она. Пауза растянулась, заполненная рёвом мотора и свистом ветра. — «Барышня», говоришь, дисциплинированная. Это… высокий балл в твоей ведомости. В её голосе не было ни ревности, ни ехидства. Была та же холодная констатация, как если бы она обсуждала характеристики нового шифратора. — Ума… — начал он, но она его перебила. — Не надо. Мне не нужны объяснения. У тебя всегда был слабый иммунитет к обожанию. Особенно если оно подкреплено результатом. Помнишь лейтенанта Соколова в «Смерче»? Он тоже на тебя, как на икону, смотрел. Пока ты его на Кавказе не оставил с раздробленной ногой, потому что задача была важнее. Он сжал поручни. Старая рана, которую она ткнула пальцем с хирургической точностью. — Это другое. — Всегда «другое», Борис. Пока не становится «точно таким же». — Она наконец повернула к нему голову. Звёздный свет слабо освещал её лицо, делая его ещё более отстранённым и пронзительным. — Она молода. Яркая. Идеализирует тебя. Для неё ты — легенда в плоти. И ты… ты кормишься этим. Этими утренними докладами. Этим вниманием. Это даёт тему то, чего не хватает здесь. — Она слегка кивнула в сторону кабины, где были остальные. — Ты сводишь всё к личному, — пробурчал он, но без убедительности. Она попала в цель. В точку той самой уязвимости, о которой говорила «Багира». — Всё у нас всегда личное, Борис. Мы же призраки, помнишь? У нас нет ничего, кроме работы и друг друга. И когда кто-то начинает искать что-то на стороне, даже если эта сторона — наш же новый проект… это брешь. В тебе. В группе. — Я не ищу ничего! — его голос сорвался на полтона выше, заглушая на секунду ветер. — Я готовлю специалиста! Лучшего из возможных! — Лучше меня? — вопрос вылетел тихо, остро, как жало. Он замолчал, ошеломлённый. Она никогда не опускалась до такого прямого сравнения. Никогда не выставляла напоказ свою уязвимость. — Другое, — снова сказал он, уже почти беспомощно. — Ты… ты уже сделана. Закончена. Она… сырьё. — Сырьё, которое смотрит на тебя влюблёнными глазами и ждёт, когда его наконец признают не просто «способным», — она закончила его мысль с убийственной прямотой. — И ты это видишь. И ты этим играешь. Потому что с ней безопасно. Она на расстоянии. Она подчинённый. Она не полезет тебе в душу с криками и не останется на разбитой ноге, потому что ты её туда и не пустишь. Удобно. Он хотел зарычать, схватить её за плечи, встряхнуть. Но не сделал этого. Потому что она была права. В каждой чёртовой запятой. — Чего ты от меня хочешь, Олеся? — спросил он, и в его голосе впервые за многие годы прозвучала не злость, а усталая капитуляция. Она долго смотрела на него, и в её глазах что-то дрогнуло. Лёд тронулся, обнажив глубину усталости и той самой, вечной боли, которую они вдвоём носили. — Я хочу, чтобы ты перестал врать. Хотя бы себе. Если она для тебя — просто инструмент, относись к ней как к инструменту. Без этих… пяти утренних часов. Без чая в «счастливой» кружке. А если нет… — она сделала паузу, и ветер унёс её следующие слова, но он их прочитал по губам: «…то будь готов, что однажды тебе придётся выбирать. И этот выбор будет хуже, чем на Кавказе». Она развернулась и пошла к корме, оставив его одного с рёвом мотора, тёмной водой и хаосом в голове. На корме «Кот» лениво поднял на неё глаза. — Ну что, проучила нашего командира? — Закрыла тему, — отрезала Ума, садясь рядом с «Даной» и закрывая глаза, делая вид, что спит. Бизон так и остался на носу. Слова Умы висели в воздухе, как лезвия. Она не ревновала в бытовом смысле. Она предупреждала. Как стратег, видящий слабое звено в обороне. Как человек, знавший его хуже всех и лучше всех одновременно. И самое ужасное было то, что он понимал: её холодный, безжалостный анализ был единственной настоящей заботой, на которую кто-либо в этом мире был ещё способен по отношению к нему. Она вырезала из него раковую опухоль самообмана, не дав анестезии. Потому что знала — он её не примет. И она была права. А где-то в подземном штабе под Петербургом, «барышня» — старший лейтенант Мария Зарецкая — в это время заканчивала свой доклад к завтрашним 04:30. Она аккуратно положила листок в папку, погладила её корешок и позволила себе редкую, едва заметную улыбку. Завтра она снова увидит его. Завтра у них будет новая сложная задача. И это было всё, что ей было нужно. Она и не подозревала, что стала разменной монетой в старой, изматывающей войне между двумя призраками, и что только что над её хрупким миром идеализированной любви пронёсся ледяной ветер с Ладоги, неся с собой приговор, вынесенный женщиной, которая была всем для её командира и ничем одновременно.

***

Учебный корабль «Гранит». Баренцево море. Акулы, потные и сосредоточенные, завершали отработку освобождения капитанского мостика. «Ворон», пытаясь действовать «нестандартно», застревал в узком иллюминаторе, вызывая сдавленный смех «Мастера». «Аврора» со своей снайперской винтовкой уже десять минут искала идеальную позицию, а «Витязь» пытался навести порядок. По трапу на палубу поднялись двое, и воздух сразу сгустился. Бизон в своей безупречной форме и, что было куда неожиданнее, капитан 3 ранга Василий Ионов. Но не в тренировочном камуфляже, а в полной парадной форме морского офицера. Знаки различия, орденские планки — всё говорило о реальной, а не учебной службе. И позывной «Кот» на шевроне. Настоящий. — Вольно, — бросил Бизон, и его голос срезал последние смешки. — Развлечения окончены. Через час вылет на реальное задание. Он развернул планшет. Захваченная наёмниками метеостанция на скалистом островке. Задача — тихое проникновение, ликвидация угрозы, изъятие данных. — «Витязь», ваша группа — основная. Заходите с южного склона. Я, — Бизон ткнул пальцем в почти отвесную северную стену скалы, усыпанную датчиками движения, — буду работать здесь. Со мной — ваш любимый Старший инструктор, капитан 3 ранга Ионов, позывной «Кот». Он обеспечит нам «тихий» вход. Взгляды «Акул» прилипли к Ионову. «Кот». Не просто злой инструктор, а действующий оперативник с позывным. И он шёл с Бизоном на самый сложный участок. «Ворон», выбравшийся из иллюминатора, не удержался: — Товарищ капитан 3 ранга… вы… а мы думали вы только на полигоне… — он запнулся, не решаясь сказать «издеваться». Ионов, «Кот», повернул к нему голову. Его взгляд был тем же — ледяным, оценивающим, но теперь в нём читался не просто педагогический интерес, а холодная профессиональная мощь. — Думали, что я только умею вас по болотам гонять и чай без сахара пить? — спросил он ровным голосом. — Ошиблись. Сегодня будет посерьёзнее болота. И чая не будет. Бизон, не меняя выражения лица, добавил: — «Кот» сегодня ваш главный диверсант и «невидимка». Он проложит путь. А я, как сапёр, проверю, что он там нам после себя не оставит. Так что, — он посмотрел прямо на «Ворона», — все твои «креативные» идеи с самодельными зарядами оставь на потом. Сегодня работаем чисто. По инструкциям. Его инструкциям. — Кивок в сторону Ионова. Именно тогда «Кот» позволил себе первую, едва заметную ухмылку. Он обвёл взглядом бледные лица «Акул». — Слышали командира? Чисто. А то знаю я вас. Особенно тебя, Кочнев. — Его взгляд пригвоздил «Ворона». — На полигоне ты ко мне в рюкзак мышь подбросил, помнишь? Думал, я не замечу? Так вот, если сегодня я замечу хоть намёк на подобную «инициативу», я тебя самого в рюкзак запихну и оставлю на самой верхушке той скалы. Без верёвки. Разберёшься с чайками. Это была не шутка. Это было обещание, произнесённое таким тоном, от которого по спине побежали мурашки. Они боялись его. Бизон был силой, авторитетом, почти божеством. Но «Кот»… он был тем, кто мог материализоваться из темноты, подложить свинью и смотреть, как ты с ней разбираешься. И при этом знать твои самые постыдные промахи. Страх перед ним был личным, почти животным. «Мастер» (Савин), всё ещё шокированный, пробормотал, глядя на сложное оборудование в руках Ионова: — А… связь? Датчики? Вы же говорили, я на третьей минуте всегда глохну… «Кот» медленно перевёл на него взгляд. — Старший лейтенант Савин. Сегодня твоя связь заглохнет на третьей секунде, если ты хоть на йоту отклонишься от частоты, которую я тебе скажу. Я буду слушать. Я всё слышу. Даже то, о чём вы там между собой шепчетесь. Так что советую шептать что-нибудь приятное. Или молчать. «Аврора», наблюдая за этой сценой, поняла главное. Бизон доверял «Коту» не просто как специалисту. Он доверял ему контроль над группой в самой тонкой, психологической части. «Кот» был их гипнотизёром и громилой в одном лице. И виделось, что Бизон это ценит. «Витязь», собрав волю в кулак, отдал честь: — Группа «Акула» к выполнению задачи готова! Бизон кивнул. — По машинам. Удачи. И помните: сегодня за вами не наблюдают. Вы — единственные, кто может сделать эту работу. Не подведите. И слушайте «Кота». Он сегодня ваш ангел-хранитель. Хотя, — он бросил коллеге искоса взгляд, — с таким ангелом лучше не попадать в ад. «Кот» в последний раз обвёл их своим пронизывающим взглядом, задерживаясь на каждом чуть дольше, чем нужно. — Напоследок. Кто в сегодняшней сводке погоды смотрел? Нет? А зря. Ночью обещают шквалистый ветер и нулевую видимость. Мои любимые условия. Ваши, я смотрю, не очень. — Он сделал паузу, наслаждаясь их напряжением. — Не расстраивайтесь. После сегодняшнего вечера либо полюбите, либо… ну, вы поняли. Не все ангелы летают. Некоторые просто тихо ходят по краю и смотрят, как другие падают. Он развернулся и пошёл за Бизоном, оставив «Акул» в состоянии, смешанном из ужаса, дикого уважения и щемящего желания доказать этому чёртову «Коту», что они не упадут. Что они — «Акулы». А он, Василий Ионов, позывной «Кот», шёл, зная, что добился нужного эффекта. Страх — отличный стимулятор. А презрение, смешанное с боязнью, которое они к нему испытывали, было тем самым клеем, который заставит их слепо слушаться сегодня каждое его слово. И это, как он считал, сильно повышало их шансы вернуться живыми. Даже если они этого никогда не поймут и не простят. Скалистый остров, Норвежское море. 02:17. Ветер, предсказанный «Котом», оказался не шквалистым, а резаным. Он нёс с собой ледяную водяную пыль, которая забивалась под маски, стегала по лицу, превращая скалы в скользкие чёрные зеркала. Нуль видимости — это было ещё мягко сказано. Мир сузился до трёх метров вокруг, освещённых призрачным светом приборов ночного видения. «Акулы», затаив дыхание, жались к скале на южном склоне, отслеживая патрули наверху. Их план казался хрупким бумажным зданием в этой стихии. В наушниках раздался ровный, безэмоциональный голос «Кота», ведущего их с севера. — «Витязь», первый патруль. Двое. Спускаются по восточной тропе. У вас есть шесть минут до их возвращения. Не подведите. Голос был спокоен, как будто он комментировал прогноз погоды, а не отслеживал вооружённых людей в кромешной тьме. — Понял. Шесть минут, — сквозь стиснутые зубы ответил «Витязь». Они рванули вверх, используя выступы, которые «Ворон» с риском для жизни нащупывал первым. Работали, как и учили, но страх ошибки был другим — не перед оценкой, а перед смертью. Наверху, в лабиринте построек метеостанции, их ждал сюрприз. Третий, неучтённый в разведке, боец вышел покурить прямо перед их точкой проникновения. — Контакт! Не по плану! — прошептал в микрофон «Мастер». В голове у «Витязя» пронеслись варианты, все плохие. Убрать бесшумно не получалось — тот стоял на ветру, спиной к укрытию. И снова в эфире — голос «Кота», всё такой же размеренный: — «Ворон», в твоём кармане, слева, «шумовка-переросток». Можешь достать? «Ворон», ошалев, сунул руку в карман разгрузки. Там лежала не его «шумовка», а маленькая, самодельная капсула с кнопкой. Он её там не клал. — Есть… но это не моё… — Сейчас будет твоё. Кидай в двадцати метрах левее его, за угол генератора. Сейчас. «Ворон», не раздумывая, метнул капсулу. Раздался негромкий, но очень убедительный звук, похожий на лопнувшую шину и звяканье железа. Курильщик насторожился, потушил сигарету и пошёл проверять. — Окно — 30 секунд. Вперёд, — скомандовал «Кот», и они проскользнули внутрь. Их движение по коридорам станции напоминало танец с призраком. «Кот» вёл их, видя станцию насквозь. Его голос звучал в их ушах, предупреждая о каждом повороте, каждой двери, каждом интервале между патрулями. — «Аврора», следующий коридор. На потолке, в пяти метрах, датчик. Не вставать в полный рост. Пройти на корточках. — «Мастер», здесь их ретранслятор. Не глушить. Обойти по частоте 145.5. У тебя ровно 90 секунд, пока они проводят плановую проверку канала. Это было жутко. Он не просто координировал. Он предвидел. Как будто сидел внутри голов каждого наёмника на станции. Когда они уже подбирались к главному серверу, случилось неизбежное. «Ворон», снимая запасную дверь с петель (план «Б»), чуть не выронил инструмент. Металл звякнул о камень. В соседнем помещении сразу замерли. Послышались шаги. — Обнаружены, — тихо констатировал «Витязь», уже выбирая позицию для боя. — Не стрелять, — раздалась в эфире команда Бизона. Его голос прозвучал впервые с начала штурма. — «Кот», твой выход. В наушниках щёлкнуло, и они услышали не голос, а странные звуки: тихий скрежет, короткий, подавленный выдох, глухой стук о бетон. Всё это заняло не больше десяти секунд. Потом снова голос «Кота», чуть более напряжённый: — Коридор чист. Один «спит», второй на перекуре. У вас пять минут. Быстрее. Когда они, с данными и в состоянии, близком к шоку, выбрались в точку эвакуации, их уже ждали. Двое фигур в полной боевой выкладке: Бизон, с лицом, высеченным из базальта, и «Кот», который… чистил нож о сапог. На его униформе не было видно ни пылинки, лишь на крагах темнели несколько свежих капель, быстро смываемых дождём. — Задание выполнено? — спросил Бизон. — Так точно! Данные и… образцы оборудования из серверной, — доложил «Витязь». Бизон кивнул, его взгляд скользнул по ним, оценивая состояние. Потом перевёлся на «Кота». — «Спящий» и «курильщик»? — Уснули крепко. Будут сниться кошмары про гололёд и неудобные ступеньки, когда очнутся, — невозмутимо ответил «Кот», вкладывая нож в ножны. — Никакого шума. Как ты и любишь, сапёр. В этот момент «Ворон», всё ещё не могший прийти в себя, выпалил, глядя на «Кота»: — Вы… вы как… вы же везде были! И капсулу в мой карман… как? «Кот» медленно повернул к нему голову. В свете налобных фонарей его лицо было непроницаемым, но в глазах вспыхнула та самая, знакомая, хитрая искорка. — Старший лейтенант Кочнев, — произнёс он с лёгкой, леденящей душу усмешкой. — Если я смог подбросить тебе живую мышь в рюкзак посреди учебного лагеря, то положить кусок пластика в твой карман на своей же палубе — дело техники. Расслабься. И да… в следующий раз, когда захочешь проявить инициативу с дверью, вспомни, что сначала нужно проверить петли на скрип. А не на слух. На ощупь. Он повернулся к Бизону. — Маршрут отхода чист. Вертолёт будет через семь. Давай, Борис, веди своих героев. А мне ещё нужно кое-что «прибрать» за нами, чтобы не нарушать экологию. Он растворился в темноте так же бесшумно, как и появился, оставив «Акул» под ледяным дождём в полном смятении. Они только что увидели, на что способен их «суровый инструктор» в реальном деле. И этот урок был страшнее и поучительнее всех месяцев на полигоне. Они боялись его ещё больше. Но теперь этот страх смешивался с абсолютным, безоговорочным уважением. Он был не просто злым демоном с полосы препятствий. Он был титаном, который водил их за руку по краю пропости, и они даже не поняли, как не сорвались. Бизон, наблюдая за их потрясёнными лицами, коротко хмыкнул. — Всё, хватит глаза пялить. Стройся. Вы сегодня сделали главное — слушались. Те, кто слушает «Кота», обычно возвращаются. Поздравляю. Вы только что прошли настоящее крещение. Не огнём. Тишиной. А это куда сложнее. И пока они строились, где-то в темноте «Кот» беззвучно снимал последние следовые маячки, оставляя после себя только миф и лёгкий холодок страха, который отныне навсегда поселится в сердцах «Акул». Они были его учениками. И, кажется, наконец начали понимать, какая это честь и какое это проклятие.

***

Кухня безопасного дома. Поздний вечер.

Тишину в доме нарушал лишь тихий гул холодильника и мерное потрескивание радио, из которого доносились переговоры дальнобойщиков — белый шум для маскировки. Ума сидела за кухонным столом, уставившись в стену. Перед ней стоял полный стакан чая, давно остывший. Весь её вид — ссутуленные плечи, отсутствующий взгляд — кричал об одном: тяжёлый разговор на даче «Багиры» и последующая беседа с Бизоном на катере выбили её из колеи. На пороге бесшумно возник «Кот». Он был в простом чёрном свитере, в руках — две кружки и заварник с ещё дымящимся чаем. Не спрашивая, он подошёл, вылил её холодный чай в раковину и налил свежего, горячего, крепкого, с двумя ложками сахара — именно так она его пила в тяжёлые моменты ещё со «Смерча». Поставил кружку перед ней, другую себе. Устроился на стуле напротив. — Ну что, погода в голове всё ещё штормит, или уже штиль? — спросил он, не глядя на неё, а разглядывая собственные руки, будто впервые видя на них застарелые царапины. Ума не ответила. Продолжала смотреть в стену. Потом её взгляд медленно переполз на кружку, от неё — на его спокойное, усталое лицо. — Зачем, Кот? — выдохнула она. — Я же не просила. — А я разве спрашиваю, когда что-то делаю? — он наконец посмотрел на неё, и в его глазах не было ни сарказма, ни привычной жёсткости. Была знакомая, дружеская усталость. — Вижу кислую мину — чай подношу. Вижу, что полезешь на рожон — за шиворот оттягиваю. Старая привычка. От «Смерча». Избавиться не могу. Он отхлебнул из своей кружки, поморщился. — Сахар кончился. Пришлось варенье малиновое класть. На, попробуй, не отравишься. Она машинально поднесла кружку к губам, сделала глоток. Сладкий, обжигающий чай с лёгкой кислинкой малины. Вкус детства, вкус простой человеческой жизни, которой у них не было. — Гадость, — пробормотала она, но сделала ещё глоток. — Зато горячая. И мозги прочищает. — Он облокотился на стол. — Слушай, Олесь. Ты там с Борисом весь вечер про «барышень» да про «уязвимости» изволили беседовать? Я так, из соседней комнаты, обрывки словил. Звучало эпично. Особенно твоя реплика про «удобно». Браво. В его голосе не было упрёка. Была та самая, весёлая нотка, почти братское подтрунивание. Он знал её как облупленную. Знал, что самый верный способ вытащить её из трясины самокопания — слегка потыкать в неё палкой. Ума наконец оторвала взгляд от кружки и посмотрела на него. В её глазах появилась искорка — не гнева, а ответного раздражения. — Подслушивать нехорошо, Вася. Тебя не учили? — Меня учили всё слышать. Это профессиональная деформация. Так что рассказывай, что наш капитан натворил. Кроме того, что позволил «Багире» устроить из него и из тебя цирк на даче. Она вздохнула, обхватив кружку ладонями. — Он… он не понимает. Или делает вид, что не понимает. Что эта девочка… — Аврора, — подсказал «Кот». — Старший лейтенант Зарецкая. Рост 165, вес… — Вась, серьёзно? — она бросила в него смятый бумажный шарик, который валялся на столе. Он поймал его с лёгкой ухмылкой. — Что? Я же всё разведал, как и обещал. Информация полная. Включая её успехи в стрельбе и предпочтения в чае. Кстати, она пьёт тот же сорт, что и Борис. Мило, да? Ума фыркнула, но напряжение начало спадать. Его лёгкость, эта их старая игра «валяем дурака», была лучшим лекарством. — Он назвал её «стратегическим активом», — выдавила она. — А ты что, тушёнкой консервной? — невозмутимо спросил «Кот». — Ты, между прочим, у нас актив тактический, оперативный и стратегический в одном лице. С прицепом в виде скверного характера. Её ещё рано в нашу лигу записывать. — Он с ней по утрам чай пьёт, Вася. В пять. В его кабинете. — Ужас. Настоящее предательство родины. Надо в ФСБ стучать, — «Кот» покачал головой с комичной серьёзностью. — Хотя погоди… у нас у всех график сбитый. Может, она просто жаворонок, а он в это время как раз отчёт по «Нерпа» пишет. Тот, знаешь, где ты ему всю связь противника на карту липовую вывела, а он потом тебя за это от радости чуть не на аркан посадил? Он напомнил старый, смешной теперь эпизод из их молодости. Ума не удержалась и улыбнулась — криво, по-усталому, но улыбнулась. — Он тогда орал как резаный. — А ты ему новые координаты подсунула, пока он орал. Гениально было. Я до сих пор восхищаюсь. — «Кот» отпил чаю. — Так вот. Не зацикливайся. Борис — большой мальчик. И твой, и наш. У него голова на плечах. Да, он может позволить себе немного… поучить новеньких. Даже если они смотрят на него, как на икону. Ему это льстит. Ну и что? У тебя есть я. Я на тебя как на икону не смотрю. Я на тебя смотрю как на инвалида, когда ты в очередной раз в электронные дебри лезешь без страховки. — Спасибо, тронута, — сказала она сухо, но в голосе уже не было прежней горечи. — Не за что. — Он допил чай и встал. — А теперь иди спать. Или за комп. Займись делом. Придумай какую-нибудь гадость для наших «друзей» за бугром. Это лучшее лекарство от всякой… лирики. А я пойду проверю, не забыл ли «Опер» снова патроны в микроволновку сушить. История повторяется. Он потрепал её небрежно по плечу, проходя мимо — жест товарищества, граничащий с фамильярностью, но только между ними это было позволено. — И, Олесь… — он обернулся уже в дверях. — Не парься. Он с «Смерча» на тебя пялится. И с «Нерпы» продолжает. Только сам этого не знает. Или знать не хочет. А эта «Аврора»… она просто тень от той скалы, на которую он взобрался. Ясненько? Она кивнула, не глядя на него. Поняла. Он всё понял и, как всегда, нашёл самые простые слова, чтобы успокоить бурю. Не сантиментами, а братской чёткостью и лёгким подъёбом. — Ясно, Вась. Спасибо за чай. И за варенье. Гадость редкая. — Стараюсь, — бросил он уже из коридора. Ума осталась сидеть с тёплой кружкой в руках. Шторм в душе не утих полностью, но он больше не захлёстывал с головой. Появилась твёрдая почва под ногами — дружеское плечо, которое всегда было рядом, даже когда оно подшучивало и называло тебя инвалидом. Она вздохнула и потянулась к своему защищённому ноутбуку. Может, и правда — лучшее лекарство придумать какую-нибудь цифровую пакость. А Борис… Борис разберётся. Или нет. Но с ней всегда будет Вася, который принесёт гадкий чай с малиновым вареньем и вытащит её из любой трясины. Как в старые времена.

***

Подземный штаб «Акулы», Петербург. 06:00. Запах свежесваренного кофе и старой бумаги висел в воздухе операционного зала. «Акулы», несмотря на ранний час, были на взводе. После операции на скалах прошло несколько дней, но адреналин и осознание того, что их «Старший инструктор» оказался настоящим монстром в своей области, ещё не выветрились. Сегодня у них была необычная задача: проанализировать действия условного противника на учениях сил НАТО в Балтике и предложить план контрмер. Теоретическая работа, но от этого не менее важная. В зал вошёл Бизон. Он не садился, а опёрся о край центрального стола, изучая их. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим. — Ну что, герои, отдохнули от лазанья по скалам? — его голос прозвучал без особой теплоты, но и без привычной сухости. — Сегодня работаем головой. Представьте: наши «друзья» проводят учения по отражению десанта. Их карты, их дислокация — у вас на экранах. Ваша задача — найти три самых уязвимых места в их обороне и предложить способ, как туда влезть так, чтобы они даже не пикнули. Работайте. Они включились. Начался привычный гул обсуждений, споров, щелканья клавиатур. «Витязь» строил тактические схемы, «Ворон» чертил возможные пути подхода с моря, «Мастер» анализировал частоты связи и возможности их подавления. «Аврора», как обычно, работала молча, её взгляд бегал между картой и психологическими портретами командиров условного противника, которые «Багира» любезно предоставила. Прошёл час. Бизон ходил между ними, изредка бросая реплики: «Слишком очевидно», «Здесь они наверняка поставили дополнительные датчики после прошлогоднего инцидента», «А если ветер будет не с той стороны?». В какой-то момент «Ворон», увлёкшись, предложил совершенно безумный план с использованием подводных буксировщиков и одновременной диверсией на береговой энергоподстанции. — Это же чистая теория! — усмехнулся «Мастер». — Никто так не работает. — А «Кот» так работает, — неожиданно парировал «Ворон**, — вспомнив капсулу в своем кармане. — Он бы именно так и влез. Тихо и с подвохом. Имя «Кота» на секунду заставило всех замереть. Бизон, стоявший у карты, медленно обернулся. — Ионов, — поправил он сухо. — Капитан 3 ранга Ионов. И да, он бы так и влез. Потому что он — диверсант. Его работа — создавать хаос и возможности там, где их, по мнению противника, быть не может. Ваша работа — не подражать ему, а понять принцип. Принцип использования слабости системы против неё самой. Он подошёл к столу, где сидела «Аврора». Она, услышав про «Кота», чуть напряглась, но не подняла глаз от своего анализа. — Зарецкая. Ваше мнение. Самый уязвимый пункт, с человеческой точки зрения. Она взглянула на него, потом на карту. — Здесь. Командный пункт «Альфа». — Её палец ткнул в точку. — По графику учений, в 14:00 у них плановая смена части расчёта и обед. На 25 минут поток людей увеличивается в разы, внимание систем охраны рассеивается. Кроме того, командир этого пункта, судя по досье, страдает от синдрома раздражённого кишечника, усугубляемого стрессом. В 14:00, после утреннего напряжения, он с вероятностью в 87% будет не на посту, а в санузле. Его заместитель — карьерист, но нерешительный. Минутное окно нерешительности при получении противоречивого приказа — наше окно. Она говорила чётко, холодно, без намёка на триумф. Бизон слушал, не двигаясь. В его глазах мелькнуло то самое выражение, которого она так жаждала и так боялась: глубокое, почти безразличное к личности, но абсолютное профессиональное признание. Он кивнул, один раз, резко. — Хорошо. Грязно, но аналитично. Это и есть слабость системы — люди. Их привычки, их болячки, их страх. Запомните. Теперь постройте на этом весь план. У вас есть два часа. Он отошёл, и «Аврора» почувствовала, как по её спине пробежала волна жара. Он сказал «хорошо». Не «молодец», не «правильно». «Хорошо». Для неё это было больше, чем любая похвала. Работа закипела с новой силой. Но теперь в воздухе висело не только напряжение задачи. Висело невысказанное. Все чувствовали, как меняется динамика. Бизон был с ними, но где-то на расстоянии. Его мысли явно были далеко. Возможно, с теми, с кем он шёл на отвесную скалу. С «Котом». Через полтора часа, когда план уже обретал черты, в зал вошла «Багира». Она молча поставила перед Бизоном свежую папку с грифом «Срочно». Он открыл, пробежал глазами, и его лицо стало каменным. Он поднял взгляд на группу. — Работу приостановить. — Его голос был плоским, без интонаций. — Новые вводные. Учения отменены. Ситуация стала горячей. Реальная группа диверсантов попыталась проникнуть на объект прикрытия в Калининградской области. Их отбили, но один «язык» наш. Нужно его обработать и выйти на след. Это теперь ваша задача. Данные — у капитана Кошкиной. На подготовку — час. Вылет — через два. Он взял папку и вышел, даже не взглянув на «Аврору». Мир снова рухнул в привычную колею: срочность, опасность, приказ. Но что-то изменилось. Она поймала на себе быстрый, невероятно усталый взгляд «Багиры», прежде чем та развернулась и пошла за Бизоном. В том взгляде было предупреждение. И что-то вроде сожаления. «Акулы» замерли на секунду, переваривая информацию. Потом задвигались, зашумели, но уже по-другому. Не как студенты на экзамене, а как хирурги, которым только что сообщили, что операция будет не учебной. «Витязь» мрачно сгрёб со стола свои схемы. «Ворон» с серьёзным, незнакомым лицом начал проверять своё снаряжение. «Мастер» уже что-то быстро набирал на компьютере. «Аврора» медленно закрыла свой ноутбук. Её «хорошо» растворилось в дыму новой, реальной угрозы. Но оно осталось где-то внутри, тёплым угольком. И вместе с ним — щемящее понимание, что игра в «эталон» только что закончилась. Начиналась война. И ей предстояло доказать, что она не просто талантливая «барышня», а боец, на которого можно положиться, когда пахнет порохом и кровью. А Бизон… Бизон теперь смотрел на них не как учитель на учеников, а как командир на инструмент, который нужно без промедления и сомнений направить в самое пекло. И в этом не было ничего личного. Только дело. Только долг. И это было страшнее и правильнее любой утренней чашки чая.