Часть 7

Она проснулась рано и почти сразу ушла на уроки. День прошёл как в тумане. Она отвечала на вопросы автоматически, записывала конспекты, даже получила одобрительный кивок от преподавателя — но почти ничего не слышала. Она думала о Роне. О том, как он избегал её последние дни. Как отворачивался в Большом зале. Как резко замолкал, если она подходила. Как старался не встречаться с ней взглядом. Это ранило. Не ссора — а именно это. Холод. Уклончивость. Будто её уже вычеркнули, но забыли сообщить. Она прокручивала в голове их последние разговоры. Его раздражение. Его упрёки. Его молчание. Она устала быть той, кто всегда объясняет. Всегда сглаживает. Всегда делает шаг первой. И всё же мысль о расставании сжимала грудь. Она любила его. Но любить — не значит терпеть всё. К вечеру у Гарри и ребят была тренировка, и она шла к полю с твёрдым намерением поговорить с Роном. Закончить это подвешенное состояние. Так дальше нельзя. Но Рон куда-то исчез, а Гарри задержался. Он стоял чуть в стороне от поля, наблюдая за тренировкой, но явно не видел её. Когда заметил Гермиону, его плечи чуть расслабились — как будто с ней рядом всегда было легче. — Пройдёшься со мной? — тихо спросил он. В его голосе не было обычной уверенности. И именно это её тронуло. — Конечно, — ответила она сразу. Они медленно пошли вдоль кромки поля. Ветер трепал его волосы, очки съехали на кончик носа, и она автоматически протянула руку, поправляя их — так, как делала уже сотни раз. Он улыбнулся краем губ. Привычно. По-родному. Гарри выглядел уставшим. Не физически — глубже. — Джинни тебе ничего не говорила? — спросил он, не глядя на неё. — Мне кажется… что-то не так. В этом «что-то» было столько тревоги, что у неё сжалось сердце. Она посмотрела на него внимательно. Он всегда пытался быть сильным. Для всех. Но ей не нужно было играть. — Гарри… — мягко сказала она. — Поговори с ней сам. Не догадывайся. Не мучай себя. У всех бывают тяжёлые периоды. Иногда их просто нужно пережить. Она чуть улыбнулась. — А иногда лучше отступить, чем разрушить всё окончательно. Он тяжело вздохнул, проводя рукой по затылку — жест, который появлялся всякий раз, когда он чувствовал вину. — Я всё время думаю, что делаю что-то не так. Она остановилась и коснулась его руки. — Ты не обязан всё исправлять один, — тихо сказала она. — Ты не должен всё нести. Он посмотрел на неё — и в этом взгляде было столько благодарности, что она вдруг вспомнила их первый курс. Тролля. Подземелья. Страх. И то, как с тех пор они всегда были рядом. — А ты? — спросил он мягче. — Как ты? Она отвела взгляд всего на секунду. Ей всегда было легче говорить о чужих проблемах. — Я собираюсь расстаться с Роном. Гарри резко вдохнул и закашлялся. — Ну… я подозревал. Он стал серьёзным почти мгновенно. В его лице появилось то самое выражение — защитное. Почти старший брат. — Я всегда на твоей стороне. Если он тебя обидел, я… — Гарри, — перебила она мягко, и в её голосе было тепло. — Всё нормально. Правда. Просто мы слишком разные. Он изучал её лицо, будто проверяя, не врёт ли она. — Ты заслуживаешь, чтобы с тобой обращались правильно, — сказал он наконец. Она чуть улыбнулась. — И ты тоже. И в этом было всё: их доверие, их война, их детство, которое закончилось слишком рано — и их дружба, которая выдержала всё. Вечером было их первое дежурство с Малфоем. Она чувствовала странное напряжение — не из-за него. Из-за себя. Из-за разговора с Гарри. Из-за решения, которое уже почти приняла. Коридоры были пустыми. Каменные стены отдавали холодом. Их шаги гулко отражались под потолком. Они шли молча. С Малфоем тишина была другой — не неловкой, а плотной. Как будто между ними всегда оставалось что-то недосказанное. Вдруг издалека донёсся приглушённый стон. Плеск воды. Тихий смешок. Они остановились и переглянулись. — Похоже, кто-то решил развлечься в ванной старост, — сухо заметил Малфой. Она почувствовала лёгкое раздражение. Конечно. Нарушение правил. Как символично. Он первым подошёл к двери и толкнул её. — Что здесь происходит?.. И замер. Это было странно. Малфой редко терял контроль над выражением лица. Но сейчас что-то изменилось. Его спина напряглась. — Что случилось? — насторожилась она. Он повернулся. Лицо стало каменным. Слишком каменным. — Тебе лучше не заходить. В груди неприятно кольнуло. Вдруг стало слишком тихо. — Отойди, — сказала она. Она оттолкнула его и вошла. Пар от горячей воды застилал помещение. Мокрый пол. Сбившееся дыхание. Рон. Лаванда. На секунду всё стало удивительно ясным. Без крика. Без шума. Просто — вот оно. Он не избегал её потому, что запутался. Он избегал её потому, что уже выбрал. — Какого чёрта?.. — её голос прозвучал чужим. Рон резко вскочил. — Гермиона, подожди, я всё объясню — Объяснит. Как он не смотрел ей в глаза. Как отстранялся. Как делал вид, что между ними ничего не происходит. — Что ты можешь объяснить? — тихо сказала она. — Что изменил мне? И вот тогда стало больно. Не от сцены. А от осознания, что она всё это время пыталась сохранить то, что уже развалилось. Слёзы потекли сами. Она не пыталась их остановить. Она развернулась и выбежала. Она села на холодную каменную лестницу, обхватив себя руками. В груди было пусто. Не ярость. Не истерика. Пустота. «Вот и всё», — подумала она. Шаги за спиной. Она не обернулась. — У меня какое-то дежавю, — тихо сказала она. В прошлый раз она тоже сидела так. И тоже из-за Рона. — Ты снова плачешь из-за этого придурка, — ответил Малфой. В его голосе не было насмешки. Он сел рядом. Не слишком близко. Будто давая ей выбор. Она не отстранилась. И тогда он осторожно притянул её к себе. Она уткнулась носом в его мантию. Ткань пахла холодом и чем-то едва уловимым, знакомым. С ним было… спокойно. Странно. Её плечи дрожали ещё несколько минут, потом дыхание постепенно выровнялось. Они просто сидели. Он не говорил «всё будет хорошо». Не давал советов. Он просто был. — Всё, не сиди на холодном, — тихо сказал он наконец. И в этой фразе было больше заботы, чем во всех красивых словах. Он поднялся, помог ей встать, и обнял за плечи. Она позволила. Так они дошли до башни старост. — А дежурство? — спросила она глухо. — Мир переживёт одну ночь без нас. Она впервые слабо улыбнулась. У камина было тепло. Огонь отражался в её глазах, делая их почти золотыми. Она смотрела в пламя и вдруг начала говорить. Про Рона. Про его раздражение. Про то, как он смеялся над её увлечённостью книгами. Как говорил, что она «слишком». Слишком умная. Слишком серьёзная. Слишком правильная. — Я устала быть слишком, — тихо сказала она. Малфой долго молчал. — Он не достоин тебя. Пауза. — Как и я. Она подняла на него глаза. — Что ты сказал? Он не отвёл взгляд. — Я тоже тебя не достоин. Не знаю, кто вообще достоин. Ты умная. Блестящая. Красивая… настолько, что мне трудно на тебя смотреть. Ты всегда держишься. Всегда сильная. Тебе не нужен… Он сглотнул. — Такой, как я. Её сердце дрогнуло. — Я не спас тебя тогда. В поместье. Его голос стал тише. — Я до сих пор вижу это во сне. Как она мучает тебя. А я стою. И ничего не делаю. И в этот момент она поняла: его мучает это сильнее, чем она думала. Он сел перед ней, почти на колени. — Скажи что-нибудь. Назови меня трусом. Ударь. Только не молчи. Она придвинулась ближе и взяла его лицо в ладони. Его кожа была холодной. — Ты не виноват, — прошептала она. — Ты ничего не мог сделать. Тебя бы убили. По его щеке скатилась слеза. Она стёрла её большим пальцем. И вдруг поняла: она больше не чувствует пустоты. Она поцеловала его первой. Поцелуй был тихим. Нежным. Почти осторожным. Без жадности. Без отчаяния. Как обещание — «я рядом». Он ответил так же бережно. Потом аккуратно перенёс её на диван, накрыл пледом. Лёг рядом, оставляя между ними лишь тонкую грань приличия… которую они оба уже перестали замечать. Она закрыла глаза. И впервые за долгое время ей не было холодно.