Глава 2: Да что с ней не так?

Как же сложно проснуться с утра после недели каникул. Очень легко привыкнуть с первого дня, и я надеялся, что привыкнуть к утру будет так же легко, но тело явно думало иначе. Голова была тяжёлой, мысли вязкими, будто я спал не в кровати, а где-то на полу. Как сонная тетеря — хотя нет, я и есть сонная тетеря — я пошёл в ванную умываться, надеясь, что холодная вода хоть немного взбодрит меня и вернёт в реальность. Зеркало встретило меня помятым лицом и мутным взглядом человека, который явно не готов к школе. Я поймал себя на мысли, что лежу на столе на кухне рядом с Олей, которая пила чай, аккуратно придерживая кружку ладонями. Видимо, я дошёл сюда на автопилоте и просто отключился. — Оля? Сколько времени? Я что, уснул? — Эх ты, соня-засоня. Семь сорок один. — Ничего, время есть. Я схватил пирожок, почти не чувствуя вкуса, и побежал в школу. Бежал я через лес — привычным путём, которым ходил уже не первый год. Он уже не так пугал, как вчера, хотя всё равно казался настороженным, будто наблюдал за мной. Сейчас больше пугала красиво нарисованная курсивом двойка красной ручкой, которая вполне могла появиться в дневнике уже сегодня. А ещё сильнее пугала мама, когда она эту двойку увидит. Грозный взгляд Лилии Павловны почему-то пугал куда больше каких-то зверей, хотя вчерашний разговор с дедом всё ещё сидел где-то под кожей и не отпускал. И вот я уже на пороге школы. Часы я, конечно, забыл дома и надеялся только на удачу. Проходя по почти пустым коридорам, где лишь изредка мелькали ученики других классов, я завернул за поворот и увидел часы. Семь пятьдесят шесть. Успеваю. Сердце даже кольнуло от облегчения. Ровно в этот момент меня схватили за рюкзак — резко и грубо, так что я аж упал, но при этом оказался в полусогнутом положении из-за натянутых лямок. — Куда так скачешь, чмошник? — грозный голос послышался сверху. — Рома! Блять, я же опаздываю! Да и вы тут что делаете?! — Да мы тут с Бяшкой курим перед уроком. Надо бы успокоиться перед матаном, — ответил Рома так спокойно, будто мы обсуждали погоду. — Внатуре, на, кто вообще ставит первым уроком матешу? — добавил Бяша. — А про время — ещё четыре-три минуты осталось, время есть. Я не разделял их философии ни на секунду и поспешно вошёл в класс, будто за мной кто-то гнался. — Здравствуйте, Лилия Павловна. — Здравствуй, Петров. Я выдохнул и направился к своему месту, привычно садясь сзади Ромки и Бяши, чувствуя, как напряжение немного спадает. — Точно! Антон, у нас новые места, ты сидишь с-с-с… — сказала учительница, перебирая свою тетрадь. — С… Смирновой. *Что?! С гадюкой? Да епс… Мне бы просто две недели продержаться. Может заболеть? Хотя нет, в конце мая это даже звучит глупо.* Приняв участь, я пошёл к парте, за которой уже сидела Катя. Она, как всегда, выглядела строго, почти идеально — как и положено дочке учителя. Спина прямая, учебники и тетрадки разложены ровно, будто по линейке, лишь пенал лежал под углом. Она что-то записывала в тетрадь, не поднимая головы. Несмотря на всю свою репутацию, выглядела Смирнова действительно сногсшибательно. Я не хотел пялиться — знал, что слухи разлетятся мгновенно. Поэтому позволял себе лишь «случайно» перевести взгляд на долю секунды и тут же отворачивался. Её соломенные волосы отсвечивали в солнечном свете, а запах… то ли духи, то ли её собственный — спелая клубника, летние дни, что-то сладкое между зефиром, шоколадом и, может быть, мороженым. — Петров! Что ты ночью делал? Почему спишь на уроке? — А?! Я?! — Я спрашиваю, что ты ночью делал? — грозно смотрела на меня Лилия Павловна. — Та дрочил он всю ночь, на! Стопудов! — крикнул Бяша. Весь класс начал смеяться, пока Бурят довольно и неторопливо садился на своё место, а Рома протягивал ему «краба». — Игорь! ВОН ИЗ КЛАССА! Голос Лилии Павловны разрезал воздух, и смех мгновенно оборвался. — Да чё не так-то? — недоуменно ответил Бяша. Учительница поднялась к его парте и, не говоря ни слова, тяжёлой рукой схватила его за руку и повела из класса. — Ну что, Ромка? Допрыгался твой бурятик? — с ухмылкой, не отрывая взгляда, сказала Катя. — Да заткнись, гадюка, — ответил я, не думая, защищая друга. Класс захихикал. Смирнова ничего не сказала. Не думаю, что все её оскорбления она говорит всерьёз. Мы всегда так друг друга поддеваем. Она не злится — обычно. — А Катька всё-таки стерпела такое от Тохи! — крикнул на весь класс Дамир. Дамир был нормальным парнем. Немного, так сказать, подлизывался к нашей компании, но не раздражал. Иногда шутил не смешно, иногда — так, что даже Павел Борисович, самый строгий учитель русского в школе, пытался шутить в ответ, хотя у него это никогда толком не получалось. Уже почти год как Дамир переехал к нам из Казахстана и стал своим. Он пытался строить отношения, но это не приводило ни к чему хорошему, и он не особо расстраивался, как он сам говорил: «Юные годы нужны для пробы и новых ощущений». — Лучше бы молчал, узкоглазый, — ответила Катя, резко повернувшись к Дамиру и выдав свою зловещую улыбку, из которой будто текла ядовитая смесь. Дамир изменился в лице мгновенно. Улыбка исчезла, взгляд потух. Он выдержал паузу, словно решая, что делать дальше, а потом резко встал и вышел из класса, так хлопнув дверью, что стул за ним едва не упал. — Дамир! Стой! — крикнул я, вскакивая с парты, но было уже поздно. — Чего ты так за него переживаешь? Влюбился, что ли? — прыснула Смирнова, и засмеялись лишь её такие же едкие, но менее заметные подружки. — Если ты такая жалкая, что цепляешься за нацию человека, чтобы увести взгляды от своих недостатков, мне правда тебя жаль, — спокойно, но с холодом ответил я и, не дожидаясь ответа, вышел из класса. Раскинув мозгами, я подумал, что он может быть либо в туалете, либо в нашем тупичке. Они были в одной стороне, так что я пошёл сначала в туалет. Он, как всегда, был разрисован неприличными словами и неровными половыми органами. Зайдя в каждую кабинку, я его не нашёл. Единственный вариант, который остался, был тупичок. Зайдя туда, я нашёл Дамира: он сидел, прижав лицо к коленям и закрыв их руками. — Эй, Дамир. Тот не ответил, только тихо похлипывал. — Ты знаешь Катю, — сказал я. — Такой она человек, гнилой. — А что я не так сделал? — сказал он, подняв лицо, которое было красным, глаза опухшие от слёз, а сопли размазаны по брюкам. — Я ведь не выбирал родиться таким, — ответил он, переводя дыхание и указывая на свои глаза. — Я всегда чувствую себя белой вороной. — Таким? Ты не другой. Ты такой же человек, как и все. Не слушай Катю и её подружек. — Спасибо, Тоха, вы меня всегда поддерживаете. Я помог ему подняться, и мы пошли обратно в класс. — Мальчики, а вы где были? — спросила учительница. — А Катя оскорбляла нацию Дамира, и Антон помог ему. Сказала Вика. Лилия Павловна ничего не сказала, а просто посмотрела на дочь и уткнулась обратно в свой журнал, что-то увлеченно читая. — И это ей сойдет с рук? Вот так вы блатите свою дочь? Спросил недовольный Рома. — Иди следом за Будаевым, Пятифанов. — Не пойду. Хотите — тащите, но сам я не выйду из класса. Лилии Павловне не нужно было говорить дважды, и она повторила то, что сделала с Бяшей. — Знаешь, Петров… Да ты— — Я хоть где-то соврал? — перебил я Катю. — Да, да, да ты! — она не смогла сформулировать ответ и просто уткнулась лицом в тетрадь, сгорая от злости. Ногти в кулаке оставили неприятный след в форме полумесяца. Прозвенел звонок на перемену. К этому времени учитель с Ромой так и не вернулись.