Глава 8: Только не это

Я не сразу начал замечать странности. Они были с того момента, как я понял, что иду по стопам Ильи, но сначала я всё списывал на паранойю, а сейчас мне правда страшно. Скрипнула ветка где-то за спиной, когда я шёл домой. Тень мелькнула между деревьями и тут же исчезла. Шаги, которые будто бы совпадали с моими, но прекращались, стоило мне остановиться. В последние дни я был совсем не свой. Катя странно смотрела на меня, я ей холодно отвечал, всегда плавая в облаках. Её это пугало, но меньше, чем меня. Меня даже не коснулись, а я уже настолько изменился. Как же я хочу, чтобы все мои страхи закончились. Я даже был готов к тому, чтобы маньяк нашёл меня и я узнал, что к чему, лишь бы паранойя и кошмары прекратились. После той новости от Тихонова мы стали держаться ближе обычного. Если раньше каждый мог спокойно уйти домой один, свернуть в переулок, задержаться у магазина или просто пропасть на пару часов, никого не предупредив, то теперь всё было иначе. Мы словно негласно договорились: никто не должен оставаться один. Особенно я переживал за Катю и никогда не упускал её, держал ближе кого угодно. Мы все в одной лодке, которая идёт ко дну. Иногда она просто шла молча, не задирая меня, не подшучивая, не строя из себя язвительную королеву класса. Иногда брала меня за руку — будто случайно, будто между делом. Иногда просто смотрела на меня долгим, тревожным взглядом, от которого внутри всё сжималось. Такое тепло, которое можно потерять в мгновение ока. Рома шёл первым, как обычно, с руками в карманах и напряжённым взглядом. Юра держался чуть позади, внимательно осматривая всё вокруг, будто искал угрозу в каждом кусте. Вика старалась выглядеть спокойной, но я видел, как она время от времени сжимала пальцы в кулаки. Полина почти всегда держалась рядом с Ромой, иногда незаметно цепляясь за его рукав. Однажды после уроков меня задержала Катя. Подозвав, мы уединились в тупичке, и она начала разговор. — Антон… Ты заметил, что с тобой происходит что-то странное? Ты стал другим. Ты почти не смеёшься. Почти не расслабляешься. Даже когда мы вдвоём… ты будто всё время ждёшь удара. — Я знаю, Катя. Как бы мне ни хотелось… Как бы я ни старался забыть всё и просто жить, я не могу… Всё больше кошмаров посещают меня по ночам, я замечаю то, чего раньше не было. — Если с тобой что-то случится, я себе не прощу, — сказала она и прижалась ближе. — Со мной всё будет хорошо, обещаю. — Я прослежу. Чем дальше, тем сильнее я чувствовал, что иду по тому же пути, что и Илья, только делаю это медленнее и осторожнее, будто заранее знаю, чем всё может закончиться. Я всё чаще ловил себя на том, что мысленно возвращаюсь к его тетрадям, к рассказам Ромы, к словам старого егеря, к тем странным деталям, которые тогда казались случайными, а теперь складывались в тревожную картину. Записи, вопросы, подозрения, бесконечные попытки найти смысл в происходящем — всё это постепенно становилось частью моей жизни, будто я сам незаметно превращался в продолжение его незаконченного расследования. Иногда мне даже казалось, что если бы Илья был жив, мы бы с ним сидели где-нибудь на лавке у магазина и тихо обсуждали всё это, боясь, чтобы нас кто-нибудь не услышал. Я начинал понимать, почему он не смог остановиться. Когда ты однажды видишь трещину в привычном мире, ты уже не можешь сделать вид, что её нет. Ты начинаешь вглядываться в неё снова и снова, расширять её своим вниманием, своими мыслями, своими страхами, пока она не становится бездной. Я чувствовал, как эта бездна медленно раскрывается и во мне, как обычные школьные заботы — контрольные, экзамены, разговоры на переменах — отходят на второй план, уступая место мыслям о гараже, крестах, исчезновениях, странных людях и тихих разговорах на краю слуха. Иногда я ловил себя на том, что смотрю на окружающих так, будто каждый из них может что-то скрывать, будто за любой улыбкой может прятаться чужая тайна. И от этого становилось по-настоящему страшно. Потому что я знал, чем закончился путь Ильи. Я знал, что его любопытство, его настойчивость, его желание докопаться до правды привели его не к ответам, а к смерти, к пустоте, к сгоревшему дому и к матери, не выдержавшей этого удара. И всё равно я продолжал идти дальше, будто уже не мог свернуть, будто кто-то невидимый мягко, но настойчиво подталкивал меня вперёд, не давая остановиться и сказать себе: «Хватит. Это не твоё дело». В эту же ночь я долго не мог уснуть. Я слушал, как за окном шелестят деревья, как где-то вдалеке проезжают машины, как поскрипывает старая крыша, и мне казалось, что под всеми этими звуками скрывается ещё один — тихий, ритмичный, почти живой, словно сам лес дышит рядом со мной и наблюдает, не отводя взгляда. На следующий день: Это утро было легче, чем другие. Меня успокаивала мысль о том, что не нужно досиживать уроки бесчисленные недели, ведь сегодня уже 30 мая и скоро школа закончится. Шагая по коридорам, я прошёл доску с расписаниями, на которой раньше были плакаты с объявлениями о пропаже детей. В последнее время плакатов не было. До сегодняшнего утра… На доске висел новый плакат. На нём было фото человека, о котором я так боялся. Кати.