Глава 37

Следующим утром. Особняк Майклсонов.   Воздух в гостиной был насыщен не просто напряжением, а целенаправленной, собранной энергией. Здесь не просто ждали — здесь планировали войну. Бонни ушла помогать Давине искать следы Тристана через магические сети, Кэролайн присоединилась к патрулям Марселя — её вампирская скорость и решительность были кстати для прочёсывания улиц.   Я застала в гостиной троих: Хейли, склонившуюся над картой города, Клауса, размышляюще смотрящего в камин, и Кола, который стоял у окна, будто высеченный из гранита, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, но я знала — он следит за каждым движением в комнате.   — Всем привет, — сказала я, пытаясь звучать бодрее, чем чувствовала. — Узнали что-то новое? Хейли оторвалась от карты, её лицо осветилось короткой, усталой улыбкой. Она подошла и обняла меня. — Привет, сестрёнка. Да, по крупицам собираем информацию. Думаю, скоро придётся переходить от обороны к наступлению.    Кол повернул голову достаточно, чтобы его взгляд скользнул по мне. Быстро, оценивающе. Я ответила ему тем же — коротким, безэмоциональным взглядом. Между нами повисло то самое невысказанное, что резало воздух острее любого ножа.   — Фрея с Давиной и Бонни колдуют над следами, — перечислил Клаус, не отрываясь от огня. — Элайджа с Ребеккой поехали к... старым знакомым.  — Он повернулся, и его глаза блеснули тем самым опасным светом, который предвещал бури. Хейли добавила: — Стая и Джексон держат оборону вокруг Хоуп и ищут шпионов Тристана в наших рядах.  Я кивнула, впитывая информацию. Чувство бесполезности начало разъедать изнутри. — А что делать мне? — спросила я. — Я не могу просто сидеть и ждать. Клаус усмехнулся, и в его улыбке было что-то расчётливое, почти коварное. — А ты как раз поедешь с Колом. На кладбище. Девочки подготовили оберег — камень, который будет скрывать твою ауру, твою сущность гибрида. Нужно его забрать. Я посмотрела на него в недоумении. — А это... не опасно лишний раз меня выводить? Если за мной следят, как мы думаем, то не проще Колу поехать одному, а я останусь здесь, под защитой? Кол, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Без проблем. Сиди здесь. Будь хорошей девочкой. Но Клаус покачал головой, и его усмешка стала шире, холоднее. — Нет, нет, дорогие мои. Я хочу кое-что... проверить. Если за Вики правда кто-то следит, мы об этом узнаем. А ты, брат, — он кивнул в сторону Кола, — будешь страховкой. Идеальной, надо сказать. Кол резко обернулся, и на его лице впервые за утро появилась живая эмоция — раздражение, смешанное с непониманием. — Класс, спасибо, Ник, — парировал Кол с сарказмом, закатив глаза. Он махнул рукой в мою сторону, явно сдаваясь. — Ладно. Поехали. Чем быстрее, тем лучше. Я, всё ещё кипя от манипуляций Клауса, не удержалась: — И не надо мне указывать, что делать. Я сама решаю, куда мне ехать. Клауса, похоже, безумно забавляла наша динамика. Особенно после вчерашних намёков в подвале. Его взгляд скользнул между нами, полный нескрываемого любопытства. Хейли же посмотрела на меня странно, с лёгким подозрением. — Что происходит? — тихо спросила она Клауса. Тот лишь ухмыльнулся, поставив палец на губы. — Прости, волчица, это маленький... семейный секрет. Лучше спроси свою сестру, когда у неё будет время.   Кол, не дожидаясь продолжения, схватил меня за локоть и потянул к выходу. Его хватка была твёрдой, почти болезненной. Я выдернула руку только на пороге. — Не смей так трогать меня! — прошипела я. Он усмехнулся коротко, без радости. — А что случилось, волчонок? У нас нет времени на выяснение отношений. Есть работа. Садись в машину. Я закатила глаза, демонстративно села на пассажирское сиденье и уставилась в окно, скрестив руки. Город мелькал за стеклом, но я его не видела.   Первые несколько минут ехали в гробовой тишине. Затем Кол, не глядя на меня, произнёс голосом, удивительно ровным для него: — Сейчас не лучшее время обижаться на меня, Вики. Будь полезной. Смотри по сторонам. Если заметишь что-то подозрительное — говори. Я фыркнула, поворачиваясь к нему. — Как скажешь, капитан. Я машинально начала сканировать улицы, переулки, лица прохожих, но мысли были где-то далеко. Опасность казалась абстрактной по сравнению с тем штормом, что бушевал внутри.   Ещё через несколько минут, на пустынном участке дороги, ведущей к окраинам, он заговорил снова. Его голос был тихим, почти приглушённым рокотом двигателя. — Я знаю, почему ты злишься. Я усмехнулась, горько и беззвучно. — Вот как? И почему же? Он сжал челюсть, и его пальцы побелели на руле. — Я сказал... неправду. Вчера. Это не было ошибкой. Слова повисли в воздухе. Я почувствовала, как сердце ёкнуло, но тут же нахлынула волна гнева. Я вскинула руки. — А что это тогда было, Кол? Ачивка? «Дважды переспать с первородным вампиром»? Очередная глава в твоём бесконечном дневнике завоеваний? Он резко, с визгом шин, остановил машину на обочине пустынной проселочной дороги. Пыль облаком поднялась вокруг нас. Он развернулся ко мне, и в его глазах бушевала буря — ярость, досада, что-то ещё, чего я не могла назвать. — Да что ты прицепилась к этому?! — выкрикнул он. — Потому что я не могу тебя понять! — закричала я в ответ, выпуская наружу всё, что копилось неделями. — То ты говоришь, что я ничего для тебя не значу, то защищаешь, то оправдываешься! То целуешь меня, как будто я последняя надежда, а на следующий день называешь всё «ошибкой»! Я не знаю, кто ты! Я не знаю, что я для тебя! И я устала от этой... этой подвешенности!   Я не успела договорить. Он двинулся так быстро, что я даже не успела отреагировать. Его руки схватили моё лицо, пальцы впились в волосы, а его губы грубо, почти отчаянно прижались к моим. Это был не поцелуй нежности. Это было признание всего, что невозможно было высказать словами. В нём была вся его ярость, всё его замешательство и та самая невыносимая тяга, которая сводила нас с ума. Я застыла, широко раскрыв глаза, чувствуя, как мир сужается до точки соприкосновения наших губ. Он углублял поцелуй, будто пытаясь выпить из меня ответ, стереть все вопросы, все слова.   Собрав волю в кулак, я оттолкнула его. Мы сидели, тяжело дыша, смотря друг на друга. Внутри у меня ликовала какая-то дикая, иррациональная часть — он сделал это снова. Но разум, усталый и израненный, кричал другое. — Что ты опять делаешь?! — выдохнула я, голос дрожал. — Что это за игра, Кол?! Он смотрел на меня, и в его взгляде было то самое недоумение, которое, казалось, мучило и его самого. Он откинулся на спинку сиденья, проведя рукой по лицу. — Я устала быть заменой, — сказала я тише, но твёрдо. Глядя не на него, а на свои сцепленные пальцы. — Ты врешь Давине. Ты врешь мне. Ты, чёрт возьми, врёшь самому себе. И я... я устала быть частью этой лжи. Он сжал челюсть, и мышцы на скулах заиграли. — Снова будешь учить меня жизни, Вики?  — Нет, — спокойно, почти шёпотом, ответила я. — Не буду учить. Но я напоминаю тебе, что я не кукла, не игрушка и не временное развлечение. У меня есть чувства. И я не собираюсь больше позволять обращаться с ними, как с тряпкой. Понятно? Он долго смотрел на меня, и в его глазах что-то боролось — гнев, привычная защитная насмешка, а может быть, и осознание. Наконец, он тихо выдохнул: — Я понял тебя.   Больше мы не сказали ни слова. Он завёл машину, и мы поехали дальше. Тишина в салоне была теперь другой — тяжёлой, насыщенной невысказанным, но уже не враждебной. Мы думали каждый о своём. Я — о том, как больно быть между двух огней, как стыдно перед Давиной, и как безнадёжно любить того, кто, кажется, не способен на честность даже с самим собой.   Кладбище Сент-Луис №1.   Мы нашли девочек у того же склепа. Работа была закончена. Давина вышла к нам первой. Её лицо было бледным, под глазами — тёмные круги. Она протянула мне небольшой, тёплый на ощупь камень тёмного, почти чёрного цвета с причудливыми серебристыми прожилками. — Всё готово. Держи его всегда при себе. В кармане, в сумке, на шее как кулон. Он будет рассеивать и маскировать твою энергию. Для чужих глаз и чувств ты станешь...обычным вампиром. Без оттенка оборотня. Я взяла камень, почувствовав лёгкое, успокаивающее покалывание в пальцах. — Спасибо, Давина. — Я сделала паузу. — Смогли найти зацепки по Тристану? Она отрицательно покачала головой, и в её глазах читалось разочарование. — Его защищают. И защита мощная. Это не местная ведьма. Мы ещё работаем. Я заметила, как странно она и Кол избегают смотреть друг на друга. Между ними не пролетело ни слова, ни взгляда. Атмосфера была ледяной. Я бросила вопросительный взгляд, но ответила Давина, отвечая на мой немой вопрос: — Мы... вчера серьёзно поругались. Снова. Я просто кивнула, понимающе. Мне не хватало духу спрашивать подробности. — Я... пойду, поздороваюсь с Бонни и Фрейей, — поспешно сказала я и скрылась в прохладной тени склепа.   Фрея и Бонни сидели на низкой каменной скамье, приводя в порядок ритуальные принадлежности. Они выглядели уставшими, но сосредоточенными. — Ну, как вы? — спросила я. — Должно быть, это адски выматывает. Фрея махнула рукой, но в её жесте была усталая гордость. — Помогать семье не может выматывать. Это долг. А ты как? Я показала камень. — Теперь я ходячий призрак. Невидимка для радаров. Бонни слабо улыбнулась. — Это хорошо. По крайней мере, ты в относительной безопасности, пока этот камень с тобой.   Я кивнула и присела рядом. И в этот момент мои обострённые вампирские уши уловили обрывки голосов снаружи. Сначала это был приглушённый, злой шёпот Кола: — ...ты же понимаешь, что я не мог поступить иначе? Или не понимаешь? Голос Давины, срывающийся на крик: — Я тебя не узнаю! Совсем! Почему это должен был сделать именно ты? Почему не Клаус?! Кол, уже не скрывая ярости: — Потому что я хотел вырвать ему сердце и запихать ему в глотку, вот почему! Я такой, Давина! Не тебе меня менять и не тебе меня судить! В её голосе послышались слёзы, гнев и отчаяние: — Я так больше не могу! За последние недели тыбудто стал другим человеком! Кол, сквозь стиснутые зубы, с ледяной чёткостью: — И что ты хочешь этим сказать?  Пауза. Потом тихий, надломленный голос Давины, который я всё равно услышала: — Мне надо... Мне надо подумать. Обо всём. О нас.   Раздался глухой удар — кулак о древний камень склепа. Все мы трое внутри вздрогнули. Фрея мрачно подняла бровь. — Сделаем вид, что мы ничего не слышали? — предложила она шепотом. Мы с Бонни молча кивнули.   Через минуту в склеп вошла Давина. Её глаза были красными, но слёз уже не было. Только опустошение. Мы, не сговариваясь, окружили её, обняли. Она обмякла в наших объятиях и начала говорить быстро, сбивчиво, выпуская наружу накопившееся: — Я так устала, девочки! Быть регентом, отвечать за всех, за каждое заклинание, ещё и... Кол! Он сводит меня с ума! Бонни гладила её по спине. — Всё будет хорошо. Вы помиритесь. Просто нужно время остыть. Давина отстранилась, смотря на нас мокрыми от слёз глазами. — Ты правда так думаешь? Мне кажется... я будто люблю другого человека. Весь этот год он не был таким. Жестоким. Закрытым. Скрытным. Я, чувствуя жгучий груз вины на душе, но зная, что должна сказать правду, произнесла тихо: — Давина... ты должна принимать его природу. Всю. Каким бы он ни был. Он не человек. И никогда им не был. Ты полюбила часть его. Но есть и другая часть. Тёмная, древняя, жестокая. Она — тоже он. Давина смотрела на меня, и в её взгляде была борьба. — А если я не могу? — прошептала она. — Если я не хочу даже думать о том, как он вчера... убил этого парня. Хладнокровно. Как будто раздавил букашку. — Он мог убить нас всех, — напомнила я, и голос мой звучал твёрже, чем я чувствовала. — Адам пришёл с гранатами в дом, полный людей. Он был солдатом в войне, которую объявили нам. В войне выживают. А Кол... он солдат, который выживал тысячу лет. Давина молча кивнула, вытирая щёки. Она выглядела немного успокоенной, но не убеждённой. — Ты права, Вики. Но всё равно... мне сложно. — Она вздохнула. — Езжай обратно. Так будет безопаснее для всех. Мы с девочками закончим здесь и приедем к вечеру. Я кивнула, ещё раз сжала её плечо и вышла.   Кол стоял на выходе из кладбища у своей машины, прислонившись к бамперу. Он курил, его взгляд был устремлён куда-то в сторону леса, лицо было каменной маской. Он даже не повернул головы, когда я подошла.   Я достала свою пачку, закурила, пытаясь унять дрожь в руках. Тишина длилась несколько затяжек. — Я слышал, что ты сказала, — вдруг произнёс он, всё так же глядя вдаль. Голос был ровным, без интонаций. Я нахмурилась. — Ты о чём? — О том, что ты сказала Давине. Про принятие природы. — Он наконец посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то нечитаемое. — Я стоял рядомвсе это время.  Я пожала плечами, делая вид, что это неважно. — Ну, это правда. Крис... не смог принять меня вампиром. Поэтому я стёрла ему память и отправила жить своей жизнью в другом городе. Иногда жестокость — это милосердие. Кол коротко усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — И снова мы возвращаемся к твоему уголовнику. Ты зацикливаешься на прошлом, волчонок. Я затянулась, выпуская дым в прохладный воздух. — Ну, прости. У меня нет за плечами тысячи лет опыта, чтобы легко отпускать. У меня есть только то, что было. Он с силой бросил окурок на землю и раздавил его каблуком. — Садись в машину. Отвезу тебя к Клаусу.   Поездка обратно прошла в абсолютной тишине. Но это была уже другая тишина. Не враждебная и не неловкая. Она была... тяжёлой, насыщенной. Я изредка ловила его взгляд на себе боковым зрением. Он смотрел не как раньше — с вызовом или насмешкой. Он смотрел задумчиво, почти... потерянно.   В нём будто что-то сломалось. Или, наоборот, встало на свои места. Вскрылось. Я должна была думать об угрозе Тристана, об опасности, нависшей над городом и моей новой семьёй. Но всё, о чём я могла думать, глядя на его профиль, освещённый вечерним солнцем, было одно: О чём сейчас думает этот тысячелетний циник?    Твою мать, я люблю его. Как бы безумно, глупо и саморазрушительно это ни было.