Глава 1

Учебный год был как никогда скучен. Она оказалась в этом захолустье только потому, что немного натворила дел в городе. «Хах, ну, подумаешь, угрожала. Если ты настолько трус, что сразу после этого бежишь плакаться мамочке, то не стоило даже вылезать из-под подола». Конечно, может, не стоило подсыпать ему снотворное и оставлять около школьной помойки, но мусор должен быть на мусорке, правда? Так вот, Джек был настоящим мусором. А что до ее действий? Ну да, неправильно, возможно, чуть-чуть перегнула, но не ей говорить, что добро побеждает зло. Добро бывает слишком мягким. У добра не будет твердой руки, которая остановит зло, ведь «насилие нельзя победить насилием», а злодей по роковой случайности сваливается с пропасти или присоединяется к главному герою. А если иначе, то это уже не добро, а что-то между. Так вот, пожалуйста, она — что-то между. Милли Ричардс все устраивает. Нет, серьёзно, она не совсем уж плохой человек. Да, она не сама доброта, но у нее никогда не входило в привычку унижать слабых. Так вот, Джек был мусором. Мальчики почему-то считают, что им всё можно. Что если потрогать девушку за бедро, ничего страшного не произойдет, если отпустить мерзкий комментарий, бросить склизкий взгляд, а потом дружно улюлюкать с друзьями, можно выйти сухим из воды. Зато Милли доходчиво объяснила, что в следующий раз в его кружке может оказаться не снотворное. Кажется, угроза сработала слишком хорошо, пускай это и было всего лишь блефом. Жаль было уезжать, но, видимо, Джек и правда был сыном какой-то крупной шишки, а не просто выебывался. А отец никогда не пытался за Милли вступиться. Да и не нужно было. Ричардс и правда доконала эта школа. Жаль было оставлять своих подруг, но, по крайней мере, Милли уверена, этот трус и его друзья еще трижды подумают, прежде чем повторить свою ошибку. Конечно, Милли ненормальная. Такое умозаключение мог бы сделать любой психиатр. Ненормально угрожать своим одноклассникам, ненормально скармливать им лекарства, ненормально тащить их под снотворным и оставлять под мусорными баками. А Ричардс всего-то не любит быть в позиции жертвы. Так вот. Откуда у пятнадцатилетки снотворное? Все просто, батенька крайне невнимательный. А Милли просто предусмотрительная. Не бывает вещей, которые никогда не пригодятся. Поэтому она брала всё, до чего могла дотянуться. Шприцы, талоны на сдачу крови в разные лаборатории, склянки для крови, транквилизаторы, антидепрессанты. Ну и, конечно, термосумка. Она же не дура таскать это абы как. Именно так Милли Ричардс попадает в школу, в которой ей предстоит прожить еще год. Говорят, в этой школе учатся интересные ребята. Здесь, конечно, как и в любой школе, есть фрики. Не в том безобидном плане, когда человек просто не подходит под образ обычного ученика, когда увлекается комиксами, играет в настолки или картавит. А прям совсем отбитые. Она морщится при мысли об этом. Слава богу, она имеет «лекарство» от таких придурков. Если что, Милли не страдает каким-то там комплексом бога или чем-то вроде этого. Просто последнее, чем она будет заниматься, — терпеть поганое отношение в свою сторону. Ну и, конечно, справедливость, бла-бла-бла. Можно, наверное, даже интрижку завести. Все равно это последний год в средней школе. Дальше колледж, универ, что-нибудь такое. А если мальчик окажется полезным в будущем, то будет просто замечательно. Главное — самой не заиграться, любовь в шестнадцать — это прекрасно, но не хотелось бы, чтобы «взрослая жизнь» наступила раньше времени. Школа «Уиллерс» когда-то давно была вроде бы школой для богатеньких. Сейчас осталась только молва об этом. По крайней мере, это не самое худшее место. Спасибо, папенька, что не отправил в школу для трудных подростков. Хотя сама по себе школа выглядела даже несколько эпично со своими колоннами и работой над деталями, внутри это был обычный интернат. В восточном крыле — женское общежитие, в западном — мужское. Посередине — классы для учёбы. Ну и еще одно здание — библиотека. В целом жить можно. Приехала Милли в общежитие чуть раньше, чем обычные студенты. Поэтому всё, что ей оставалось, — это взять ключи от своей комнаты и дотащить туда свой багаж. Вещей было не так уж много, но ей стоило хотя бы сделать минимальную уборку. Соседки у нее пока не было. Хотя неплохо и в одиночестве, но было бы хорошо, если бы соседкой оказалась приятная девушка. В конце концов, это всё еще обычная школьная жизнь. Папа обещал присылать деньги, поэтому ей вообще грех жаловаться. Обычно подростки мечтают свалить от своих родителей, но не работать. Получается, у нее всё просто замечательно? Комната досталась практически в самом начале коридора. Повезло, так быстрее можно добежать до класса. В общежитии было тихо. Поэтому очевидным решением было изучить школу. А уборку можно и отложить на вечер. Любопытство, как всегда, брало верх. И не хотелось бы заблудиться в первый учебный день. Топографическим кретинизмом она, конечно, не страдала, но опоздание на урок могло караться не самой лучшей репутацией. Внутри школа казалась скорее не потрепанной, а винтажной. Ретро, но в хорошем смысле. Было видно, что двери отделаны дорогим деревом, но позолота с ручек некоторых дверей уже облезла. На стенах висят картины. В чем-то можно узнать репрезентации известных картин. Не то чтобы Милли в этом разбиралась. По школе стояли шкафы и комоды. Она слегка погорячилась, назвав ее внутри обычной. Шкафы и комоды чаще либо были закрыты, либо были пустыми. Милли оглядывалась пару раз, будто закостенелая воровка, и обшаривала очередной шкаф. Конечно, не с целью наживы, так, ради интереса. Коридоры были не сильно широкими, но довольно длинными. Помещалось порядка восьми кабинетов на этаж. Шесть посередине и два сбоку. Всего было пять этажей. И шестой — чердак. Кабинеты, конечно, были закрыты. С чего бы им сейчас быть открытыми? Хотя некоторые ручки хочется подергать. Так, ради интереса. На первом этаже заведомо не было ничего интересного, кроме пары книжек и маленькой статуи головы. О, еще угрюмый охранник с насупленным видом и жесткой, но короткой бородкой. У него всегда на столе кружка остывшего чая? Второй этаж в действительности не отличался от первого ничем, кроме большого окна, которое выходило прямо на передний двор. Снова восемь кабинетов. И много картин с пейзажами. Очень скучно. Здесь есть кабинеты литературы и истории. Это единственное, что цепляет. Ей кажется, что она видит чью-то фигуру. Вроде бы ничего удивительного, но человек исчезает так стремительно, что кажется, что это призрак. Куда-то спешит? Куда спешить? Несколько дней до первых дней учебы. Хотя, если бы здесь были призраки, может быть, этот этаж был бы интереснее? Третий этаж. В одном из шкафов, таком же, вероятно, дорогом, красивом, в маленькой дверце она находит маленькую мышеловку. В этой ловушке нет сыра совсем. Но есть маленький листочек бумаги. Серьезно? В этом сквозит некая ирония учебного заведения. Даже мыши здесь тянутся к знаниям. Не удивительно будет, если там написана шпаргалка. Любопытство берет верх. Но совать туда свои пальцы очень не хочется. Милли шарится по карманам юбки. Ну же, подойдет ручка или несколько пластинок жвачки. По счастью, целая упаковка жевательной резинки у нее действительно есть. Немного жалко ее на такое тратить. Вдруг там пустой лист? Несколько пластинок не длинные, но тяжелые, а если их закрепить на невидимке, то должно быть достаточно? Милли выдергивает одну заколку из своей прически. Нужно примериться. Аккуратно… Аккуратно… Она подносит конструкцию к мышеловке. – Не получится, — голос вроде бы и спокойный, а вроде и насмешливый. Мальчишеский. Она оборачивается. А вот и тот, кого она видела этажом ниже. Какая приятная встреча. Ни здравствуйте, ни до свидания. Парень был ненамного выше ее, когда Милли встала во весь рост. Он был одет не в школьную форму, но по нему было понятно, что он школьник. Кудрявые темные волосы, бледная кожа, на которой оставалась слабая россыпь блеклых весенних веснушек, темные, практически черные глаза делали его немного искусственным. Похож на куклу. Нет, не на тех популярных Барби и Кенов. И даже не на их подделки, нелепые репрезентации. Такие куклы хранятся в очень больших коллекциях и делаются особенными мастерами-художниками. Из тонких ниток, ткани и фарфора. — Ну, во-первых: привет, — в ответ мальчик натянуто улыбается, и улыбка сразу пропадает, — во-вторых: представься, я не кусаюсь, — Милли даже дружелюбно улыбается. — Майлз Фэрчаилд. Учусь здесь. А теперь отойди. Милли Ричардс отходит спокойно, без лишних слов. Даже не показывает то, что подобное обращение ее немного задело. Серьёзно, она из того типа людей — «ты-первый-кто-обошелся-так-со-мной»? Нет, нет, конечно нет. Но у этого парня есть исключительная способность разрушать всё очарование, которое он создаёт своей внешностью. А еще, боже, как он стремно за спиной-то появился. Может, реально призрак? Надо интереса ради изучить легенды этой школы. Ага, а потом окажется, что «полгода назад Майлз Фэрчаилд, бедный ученик нашей школы, защемил палец мышеловкой и умер от испуга». И поделом. Имя свое она в итоге не называет. Еще чего. Этот выскочка обойдётся, небось сидит себе один в комнате и утыкается в пластинки с музыкой. Надеюсь, еще и по ночам ревет. Так, нет, это уже слишком злобно. Тем временем Майлз опустился перед комодом на колени и аккуратно надавил карандашом на «наживку мышеловки». Громкий хлопок и треск карандаша означал, что ловушка деактивирована. Интересно, кто вообще мог поставить такую вещицу сюда? Майлз слегка повернулся и продемонстрировал бумажку. Милли выхватывает клочок бумаги. Рассматривает. Действительно шпаргалка? 413244 Правда, похоже на ответы на короткий тест. Это шутка? — Разочарована? — Майлз уже поднялся и отряхнул колени. Он посмотрел на нее этим своим наркоманским взглядом. Серьёзно, первый ученик, которого она встретила, уже странный… — Нет. Я почему-то и думала, что это чья-то шутка, — она продолжает рассматривать бумажку. Действительно самая обычная. Даже следов соды нет. Может, написано лимоном или чем-то таким? Иначе зачем это? Или это код? От чего? — Можешь оставить себе, мне не нужно, — мальчик тут же покидает место действия, не попрощавшись. Говнюк. Красивый говнюк. Пожалуйста, ты еще набегаешься за ней. Насильно мил не будешь, но она умеет. Милли долго просить не нужно. Она прячет бумажку в складках юбки и съедает пластинку жвачки. Вишня. Вкусная, но химозная. Если бы это была обычная вишня, она бы никогда даже не посмотрела в ее сторону. Стоит ли продолжить осмотр? Впереди еще целый третий этаж. Третий этаж полон находок. Помимо мышеловки, чьей-то неудачной шутки и странного мальчика с кукольными глазами, она находит маленький ключик. Можно бы и поискать, от чего этот ключик. Еще она находит пару конфетных оберток, кто-то, видимо, в крысу съел пачку ирисок. А может, в несколько крыс. Было бы здорово найти друзей. В этом смысле нормальных. Быть частью компании и весело проводить время. На картины она обращает внимания мало. Да, пейзажи моря. Что-то из этого наверняка Айвазовский. В плане, копия работы. Лестницу на четвертый этаж она осматривает недоверчиво. Кажется, Майлз пошел наверх. Хочет ли она сегодня с ним еще раз столкнуться? Нет. Точно не сегодня. Сегодня у нее милый и мирный день одиночества. Именно поэтому она забирает хоть сколько-то полезные находки и уходит в свою комнату. Точно, нужно же немного убраться. Ей здесь жить еще… долго. В комнате немного душно. Она берет тряпку, которую брала с собой. В этом смысле ее можно назвать чистюлей? Она рассчитывала, что будет грязнее. Она протирает подоконник, не специально подмечает: мертвая муха. Запуталась в сети маленького паука. Паук ползет к ней. Сейчас он высосет из нее оставшуюся жизнь. — Приятного аппетита, — про себя лишь думает — «мерзость». Боится обидеть паука? Забавно. Милли смачивает тряпку в раковине, протирает полки, на них практически нет пыли. От предыдущих жителей осталась пара бумажек и зажигалка. Здесь курили?.. Сигареты, а может, что похуже? Надо же, интересный тут контингент. Выпускники? Кто же еще оставляет такие явные улики. Ричардс проходит тряпкой по двери в ванную. Заходит внутрь, чтобы прополоскать кусок ткани. Смотрит себе в лицо. Зеркало имеет пару сколов ближе к краям. Оно немного запятнано. Что это? Об него тушили сигареты? Принюхивается. Если здесь часто курили, может, даже после лета неприятно пахнуть. Но нет, видимо, это следы другого происхождения, или запах хорошо выветрился. Милли аккуратно вытирает зеркало. Снова смотрит в лицо. Оно бледное, но рыжая коса мило обрамляет голову. Свитер темно-зеленого цвета лишь слегка оттеняет красноту ее носа. Ее кожа слишком легко раздражается. Интересно лишь то, что от смущения она никогда не краснеет, зато от гнева вся покрывается ужасными пятнами. Злиться она любит, а вот красноту на лице – совсем нет. Милли отмывает тряпку от пыли и вешает ее на батарею. Моет руки и прохладной водой умывает лицо. Покраснения становятся чуть менее заметными. Она улыбается, тренирует свою улыбку. Милли нужно быть очаровательной. Просто очаровательной новенькой, которая присоединится к какой-то неплохой компании и проскочит неприятные знакомства. Майлз считается неприятным знакомством? Может быть… Эта мысль какая-то терпкая на губах. Она слишком мало знает о Майлзе. Но он достаточно красивый, чтобы «захотеть» его. Так не хотят тело человека, так не называют желание и любовь, это не влюбленность. Так хотят куклу в коллекцию. И кажется, Милли хочет его в свою коллекцию первым. Боже, Милли наверняка ненормальная. Обычно девочкам нравятся подкаченные парни с модными прическами. Милли кажется, нравятся тонкие и высокие мальчики с пушистой головой и огромными черными глазами. Даже если ее первые отношения не будут пронизаны этой наивной первой любовью, кажется, ради кое-кого можно и потерпеть. Даже если вишня химозная, это все еще вишня?