Глава 2

Утро выдалось серым, как и многие дни. Здесь, кажется, никогда из-за туч не выходило солнце? Что же, снилось, что она что-то делает. Она бежит, но бежит за кем-то, а затем от кого-то. Помнит, что было страшно, но не настолько, чтобы бояться, когда проснешься. Рутина размывает границы пугающего, делая эмоции пресноватыми. Холодно. Здесь есть сквозняк, а значит ей нужно одеваться теплее, если она не хочет простудиться. Сколько времени? На будильнике 9:32. Интересно, столовая уже работает? Вчера она успела развесить одежду. У Милли никогда не было проблемы «что надеть?». Вариантов не было много. Поэтому и сегодня это был свитер и джинсы. Впечатлять некого, а удобство всегда будет первостепенным. Когда она дошла до столовой было уже практически десять. Пока что, конечно, горячие обеды никто не подавал, но относительно горячий кофе — вполне. Вместе с кофе была съедена некая булочка с сыром неизвестного происхождения. На вкус — вполне сносно. Конечно, не пекарня, но и плесени в булке не было. Уже сегодня по идее должна приехать ее соседка. В кафетерии уже не было так пусто, как вчера. Знакомиться желания пока не было. Лучше появиться достаточно эффектно и сразу всем запомниться. На этом закончив свой завтрак, девушка поспешила обратно в комнату. Ей есть чем заняться. В комнате было все еще довольно пусто, поэтому Милли невольно посетила мысль спустить деньги на безделушки типа гирлянд и плакатов, чтобы украсить комнату. В этой комнате станет веселее, она с собой ничего не привезла. Да и было ли ей что-то привозить, кроме пары фоток с друзьями и плеера? Она смотрит на родное лицо. Мэри… Мэри была одинокой девушкой, у нее вечно что-то не ладилось, что-то вечно падало, всегда что-то расстраивало ее. У Мэри были самые теплые руки и самые холодные слезы. Даже на фотографии с Милли она выдала лишь подобие улыбки. Милли стыдно признаться, но по ней она не очень скучает. Мэри никогда не была счастлива с ней, это так странно. Быть всегда рядом и никогда не видеть ее счастливой. Захотелось ей позвонить даже. Может быть позже, когда она привыкнет к этому месту? Иначе она правда расплачется. Дверь в комнату неожиданно распахнулась. В проеме стояла девочка, она не могла увидеть ее целиком, но видела ее слегка смуглую шею и какую-то футболку с нелепой надписью. Ее звонкий голос раздавался по всему коридору, кажется она с кем-то прощалась. Когда девочка заглянула в комнату, Милли постаралась разглядеть ее лицо. У нее была тонкая переносица, высокий лоб и большие глаза. Зеленые глаза. Она казалась чуть ниже Ричардс, черные прямые волосы были чуть ниже плеч. Создавала она впечатление простодушного и вольного человека. Девочка улыбается во все зубы и заходит в комнату, скидывая на входную тумбочку куртку. — Меня зовут Эмма, можно Эмми, а ты моя новая соседка? — обезоруживающая улыбка была таким непривычным жестом. Милли улыбнулась. Новая жизнь однозначно не так плоха. — Да, меня зовут Милли. Я новенькая, — такие люди сразу почему-то располагают к себе. Такие как Эмми — шумные, громкие, искренние. Таким не хочется строить из себя что-то. — Вау! Я думала мы с тобой просто не пересекались! — подойдя ближе, Милли видит на футболке какой-то многогранник и неаккуратную надпись «Roll the dice!». Эмми пронаблюдав взгляд девушки хитро улыбается и провозглашает, — Я сама вышила! Я президент клуба настольных игр. Эмми самодовольно задирает нос. Но это выглядит скорее комично, нежели высокомерно. Милли смеется. — И много участников? — Эмми отводит глаза и вздыхает с обреченной усмешкой. — Я и вице-президент Оливер Хард, я тебя с ним познакомлю, — видно, что Эмми хочет отойти от неловкой темы. Что ж и в ее школе любили больше футбол и прочее. –Можно стать первой участницей? — возможно Милли подписывает себе лузерский приговор, но почему-то это кажется неважным. Очень неважным, потому что Милли поддается очарованию Эмми. — Ты не подумай, что нас мало, потому что у нас скучно или типа того, я просто этот клуб только-только согласовала с учителями. У нас обязательно будет много ребят, будет с кем пообщаться, — Эмми снова обезоруживающе улыбается. И подмигивает, — Ладно, мне нужно разобрать вещи, расскажешь о себе, пока я убираюсь? Милли облегченно вздыхает. Сама не знает отчего. Возможно потому что этот год будет совсем не скучным. — Ну, моя фамилия Ричардс, я приехала из Лестера, мм… Мне нравятся книги… Разные, нравится Стивен Кинг «Кладбище домашних животных», о, нравится фэнтези! Я читала недавно «Хоббита». Я думаю это интересно, — она замолкает, но Эмми кивает, подтверждая, что слушает, — Я хочу поступить на журналистку… — А про что будешь писать? — лицо Эмми выглядывает из-за шкафа. Милли немного смущается и слегка морщит лоб. –Ну… Я хотела стать криминальным журналистом и писать про преступления, ездить на «горячие точки». Рассказывать про маньяков и способы защиты от них. Что-то такое. Главное не колонка про домохозяйство, — они обе смеются, — Еще мне нравится ABBA, разное слушаю. У меня есть что-то из мадонны и beatles, Take That. Милли говорит это невзначай, но замечает понимающую улыбку Эмми. Обычно ребят интересует, какие у нее оценки, куда поступает, есть ли у нее парень или что-то в этом роде. И только потом, какие кассеты она слушает. И какие книги читает. Обычно спрашивают какая знаменитость любимая. Милли, конечно, как и все, любит принцессу Диану. Еще Милли, конечно, нравится Кейт Мосс и она «просто не привезла» журналы. Эмми раскладывает на полках журналы с комиксами. На них изображены забавные человечки, еще котики и другие животные. Еще у нее в сумке видимо целая комната, потому что она достает бумажные гирлянды, плакаты, книги, тетради, фотографии с каким-то мальчиком. Милли догадывается, что это Оливер. У нее целая куча цветных ниток для браслетов, которые Ричардс замечает у нее на руке. И школьная форма вся мятая-измятая, как будто она была забыта в чемодане с прошлого лета. Зато плакаты идеальные, будто новые. Эмми раскладывает кучу карандашей на свою тумбочку и блокнот. –Ты рисуешь? — Эмми пожимает плечами. — Пытаюсь, но выходит из рук вон плохо. Но Оливер говорит, что ему нравится. У него нет вкуса, я уверена, — Милли понимает, что Эмма шутит, но кажется они с Оливером действительно давно дружат. Милли пока не решается попросить показать рисунки. — А я пишу, — внезапно говорит она, — ну… рассказы. — Криминальные? — Эмми хихикает, Ричардс улыбается и кивает. Да, криминальные, погони-убийства-расследования. Они общаются, шутят, смеются, кидаются подушками, поют вместе ABBA, так громко, что их «Mamma mia» привлекает какого-то завуча, которая говорит быть потише. Что-то в Эмми непосредственное бесит взрослых, но очень располагает к себе сверстников. Поэтому Милли думает, что Эмми — лучшая соседка, которая у нее могла бы быть. Школа, которая ей казалась мрачной внезапно преображается, а серая комната вместе с бумажными гирляндами становится светлой и уютной. Возможно это и впрямь судьба. Но Милли не любит загадывать на будущее. Это кажется слишком эфемерным. Но Эмми слишком замечательная, чтобы у нее не было проблем. Новая соседка убежала довольно быстро, потому что ей нужно было что-то согласовать с Оливером. Возможно нового участника клуба настольных игр. Время обеда еще не настало, поэтому Милли предпочла завершить свой «обзор» школы. После общения с Эмми на душе было тепло, практически так, как бывало в редкие солнечные дни, когда солнце лишь слегка опаляет кожу, но греет, а не обжигает. Так согревает чай нужной температуры. Третий лестничный пролёт. Четвертый этаж. Он не сильно отличается от третьего. На стенах меньше картин, зато это портреты. Видимо на одной из картин директор. У него светлые брови, он будто наполовину рассержен, выделены скулы и мышцы бровей. Волосы у него, признаться, непонятные. Видимо художник не смог описать то, что творилось на голове у мужчины. Либо это была нелюбимая часть рисования. «Джи… Джинсер? Джинджер?» В углу картины была подпись. Неизвестно художника или директора. Она бросалась в глаза, но в ней сложно было выделить полноценное слово. На других картинах в основном были девушки в платьях девятнадцатого века. Все они томно и задумчиво устремляли взгляд наверх. Шкафов здесь практически не было, поэтому она не особо задумываясь пошарила в комоде. — Так-так-так, кто тут у нас? Чего шаримся как помойная крыса? — мальчишеский наглый и самоуверенный голос. Незнакомый, очевидно. Интересно, тут много таких личностей? Навевает воспоминания о Джеке. Как быстро сдуется этот парень, если окажется в уязвимом положении? Куда отправят ее после этого? — Я, — Милли поворачивается и улыбается. Знает, что красивая. Мальчикам нравятся красивые девочки, а ей очень не нравится, когда ее называют крысой, — Я шарюсь тут, что-то не так? Ричардс умеет притвориться глупенькой. Интересно. Проснется ли у этого совесть? Парень замер. У него были довольно грубые черты лица, короткая стрижка и, она уверена, была мерзкая ухмылка, но очевидно неожиданная реакция Милли сработала. Она замешкался. С ним просто… согласились? — Ничего, — буркнул он, очевидно упустив момент для колкости. Извиняться не стал, но ушел. Милли стоит взять на карандаш этого придурка. А еще он совсем не в ее вкусе. Поэтому ему непростительно подобное поведение. Очевидный фаворитизм Ричардс проявлялся так часто, что она просто не отрицает его. Может криминальные хроники это не для нее? Она невольно вспоминает свою вырезку из старой газеты про Теда Банди. Ему писали тысячи женщин в тюрьму… А журналисты, писатели и сценаристы выпустили столько текстов, что сложно сосчитать. Очевидный фаворитизм. Людям же прощается? Милли, например, прощается интересоваться Майлзом и при первой возможности попытаться ударить новопроявившегося придурка. Опуская момент, что Майлз очевидно фриканутый высокомерный идиот, а «этот» просто мудила, станет очевидно, что Милли вовсе не беспристрастна. Хорошо, что она не идет в юриспруденцию. «Ваша светлость, прошу учесть, что у моего подсудимого есть симпатичная внешность! Учтите это в решении суда!» Милли хихикает в кулак. Нет, конечно, она так бы никогда не сделала, но… Звучит забавно. Но нет, до такого она никогда не опустится. Четвертый этаж оказывается просто занимательным. Конечно, на третьем этаже она нашла гораздо больше интересного, но здесь… Здесь просто неплохо. Милли выглядывает в окно. Напротив здания стоят люди с чемоданами. Они о чём-то болтают. Мило. Она отворачивается и идет на пятый этаж. Пора заканчивать с осмотром школы. На пятом этаже помимо коридора есть несколько больших дверей, ведущих, очевидно, в актовый зал. Разумеется закрыты. Есть две маленьких, одна из которых наверняка гримерная. Вполне возможно за второй — склад. Тут совсем нет шкафов, а вместо картин фотографии в рамках. Выпускники или просто театральные представления. Угадывается Гамлет. Мужчина стоит на сцене с девушкой и очевидно совершенно забывает о ней в порыве монолога. За спиной угадывается знакомый шорох. Голос медленный, практически заторможенный: «Мириться лучше со знакомым злом, Чем бегством к незнакомому стремиться», — Милли оборачивается. У нее есть странное ощущение дежавю. Майлз опирается слегка спиной на стену и, скрестив руки, очевидно слегка умничая, но выражая при этом полную отстранённость от мира продолжает монолог, — «Так всех нас в трусов превращает мысль, И вянет, как цветок, решимость наша» Он останавливается и приподняв бровь смотрит в глаза Милли. — Это… отрывок из «быть или не быть»? — конечно, Милли может показаться вам неосведомлённой, но пусть она не помнит дословно цитаты из «Гамлета», ей предпочтительней «Ромео и Джульетта». Читается полегче. Принц Датский никогда ей не импонировал. Хотя и Ромео крайне сомнительная личность. Шекспиру действительно так нравится мучать юных девушек? И все же лучше всего ей запомнилось «Много шума из ничего». Уж там конец по крайней мере хороший. Милли правда любит «happy end». Впрочем, она вынуждена прервать размышления и обратить внимание на Майлза. — Да. Мне нравится эта цитата намного больше, чем первые строчки. — Тебе нравится английская классическая литература? — Милли наклоняет голову, приподняв бровь. Майлз молчит. — Больше, чем другие предметы, — он бросает это невзначай. Милли не может угадать по его выражению лица бахвалится ли он или действительно заинтересован в Шекспире. Не то чтобы ей было интересно, — Ты закончила с осмотром этого этажа? Какое ему дело до этого? Милли пытается всмотреться в ему о лицо, чтобы понять его намерения. На нем ничего кроме неестественного равнодушия. Невзначай снова замечает веснушки. И очень темные глаза в которых теплится неясного рода интерес. Такого характера интерес, будто наблюдение за чем-то крайне занимательным. Вроде зверушки. Милли не нравится быть зверушкой. Особенно в глазах малознакомого выскочки. Но он кажется слишком раздражает для того, чтобы игнорировать его. Сердце учащается. Кажется она поведется в этот раз. Клянется, в последний, ей просто нравится соревновательный элемент. Совсем не потому что сосет под ложечкой и в животе ощущение невесомости. — Да, а что такое? — в ответ на это он слегка улыбается, у него будто слегка атрофировано лицо, все эмоции сделаны из скрипучей ваты и черной-черной липкой нефти. Но Милли такое нравится. Майлз на любителя, Милли — любитель, она сразу поняла. — Не хочешь посмотреть на чердак? — он склоняет голову на бок, предлагает авантюру, насмешливо улыбаясь. Конечно, хочется спросить откуда у него ключи. Наверняка ведь закрыт. Или тут иначе это работает? — Может быть и так, — осторожничает, но и сама начинает играть в «незаинтересованность». Майлз просто разворачивается и идет в сторону лестницы, намекая идти за ним. Стоит ли оно того? Он останавливается и оборачивается. Ричардс чувствует легкое превосходство, когда он нервничает. Очевидно, недостаточно сильно, чтобы отразить на лице, но достаточно, чтобы обернуться. И на секунду слегка прикусить губу, в действительности невзначай. Неожиданно выглядит провокационно. Милли думает, что ничего страшного не произойдёт, если она пойдет на чердак школы с незнакомым парнем, у которого явно какие-то проблемы. Милли может быть чуть-чуть хочет повестись. Втянуться в игру. Она не сомневается, что это игра. Очень азартная, с нелепыми ставками и очень сомнительным призом. По крайней мере для нее. Она думает как пубертатный подросток? По крайней мере это может соответствовать ее статусу. Первый шаг немного неуверенный даже. Он сменяется спокойными и мерными движениями. Милли просто подходит, старается не выдать, что взволнована. Майлз молчит. Поворачивается и идет к лестнице. Слышит за своей спиной стук шагов. Милли кажется, что это похоже на нелепую пародию на ловушку или какой-то слабенький хоррор. Майлз совсем не похож на этих гротескных маньяков в масках с рекламных постеров. Майлз не похож на Теда Банди. Майлз тревожит где-то под диафрагмой, будоражит на уровне поясницы, бьется сердцем-стекляшкой. Доверять ему не хочется. А завладеть — очень. Может маньячка здесь Милли? Даже жалко становится мальчика. Он ведь еще не понял, что повелся на внешность. Вишня все еще вишня, даже если она химозная? Они поднимаются по лестнице. Милли перегоняет его. Не специально. Майлз слегка медлительный. Или просто нарочно не спешит? Милли смотрит с площадки перед чердаком вниз на Майлза. Он останавливается. Улыбается в уже привычной манере. Все в этой улыбке правильно, но что-то не дает покоя. Он слегка растягивает уголки губ, обнажая аккуратные «выпуклые» зубы. Все естественно. Но что-то не так. Она чувствует это где-то на уровне интуиции. Но тоже улыбается. Всё правильно, они играют. Во что? Понятия не имеет. Но собирается выиграть. Наконец он поднимается на площадку и аккуратно снимает замок. Видимо кто-то уже взломал его и теперь всей школой делают вид, что чердак заперт. Очевидное негласное правило «не попадаться». Забавно. Он заходит первым, очевидно наплевав на все хваленые британские манеры. Милли не комментирует это, скромно заходит внутрь. Чердак переполнен всяческим хламом начиная с таких же шкафов-комодов, заканчивая ширмами с изображениями журавлей. Кипы книг и очень-очень пыльный диван изумрудного цвета. Майлз ходит между вещами скрытыми белой тканью быстро и тихо. Призраком возникает в ржавых зеркалах. Это кажется немного странным. Он будто там в зеркалах и есть, а «здесь» его нет. Молчит. Иногда только Милли ловит его взгляд. В нем мелькает интерес и что-то еще. Милли не хочет пугаться чего-то настолько примитивного. Он правда делает это неспециально? Вроде бы и смотрит вокруг, вовсе не Милли основной его ориентир, но… Ричардс лезет рукой в ближайший шкаф. Какая-то книжка. Портрет Дориана Грея? Иронично. Майлз появляется с какой-то шкатулкой в руках и ставит ее на ближайшую поверхность. Он делает это достаточно внезапно, чтобы Милли вздрогнула. Милли с раздражением поворачивается и выхватывает шкатулку, которая все еще находилась в его руках. Холодные. Тонкие. А шкатулка явно достаточно большая и тяжелая. Ричардс аккуратно ставит ее на стол. К ней не нужно ключа. Она легко открывается, под пальцами скользит серебристая узорная поверхность. На кроваво-бордовой шелковой подушке лежит револьвер. — Он не заряжен. Пуль нет. Но он настоящий, — для чего вообще такие вещи приносить? Странный способ общения с красивой девочкой. Очевидно Фэрчайлд заинтересован в ней, но… Какого хрена вообще? Ладно. Возможно это просто интересная вещица. Милли осторожно достает его. Она не уверена, как его держать. Майлз касается ее руки своими руками. Их взгляды встречаются. Парень осторожно проходит за спину девушки. Он ненамного выше нее, его дыхание слабо щекочет ухо. Он склоняется, чтобы поправить ее «хватку» на револьвере. Пальцы холодными прикосновениями смещают ее пальцы. Револьвер ложится в руку так, словно он должен был быть в ее руках. Это странно. Он осторожно ведет ее руки и тело, направляя дуло в зеркало в стене. Милли видит свое отражение и лицо совсем рядом с ней. — Нажми на курок, Милли, — он улыбается, это видно в зеркале. Девушка тут же опускает оружие и резко оборачивается. Что он несет? Откуда знает ее имя? Она ведь так и не представилась… — Испугалась? Я пошутил, — он поднимает руки в качестве знака примирения. Продолжает улыбаться. — Я забыла представиться, меня зовут Милли Ричардс, — она просто хочет проверить. Нет, ей ведь правда-правда показалось? — Мое имя ты знаешь, — он пожимает плечами. Он понял вопрос, но проигнорировал. Поганец. Она не станет докапываться. Себе дороже. Ричардс опускает глаза на револьвер и задумчиво рассматривает его. Она в основном слышала об оружии. Иногда видела издалека. Читала еще. Чтобы не оставить отпечатков нужно протереть спиртом. — Все равно ничего не случилось бы. Снять с предохранителя нужно бы. Это совсем древняя модель, — он забирает оружие и словно на игрушке демонстрирует свои навыки. Чуть-чуть думает и раскрывает револьвер, показывает как заряжать. Всё это так играюче, будто уже изучал этот револьвер. Милли совсем не удивится. — И… откуда ты все это знаешь? — парень мрачнеет. Пристально смотрит на нее и затем на зеркало сзади нее. Милли невольно оборачивается, но ничего не видит. — Друг рассказывал. Ричардс думает, что возможно эта тревога не просто так. Но он же не сделает с ней ничего сейчас, да? Майлз действительно ничего не делает. Он просто отворачивается и резко дергает головой, словно услышал что-то. Милли прислушивается, слышит шаги. Блядь. Они не закрыли дверь. Выбегать поздно. Это охранник? На кой черт ему нужно было подниматься сюда сейчас? Милли тащит Майлза за ближайший шкаф, стаскивая с ближайшей груды вещей белое полотно. Благо, ничего не свалилось. Они садятся и Милли склоняется над Майлзом, чтобы их человеческие фигуры были не так очевидны при случайном взгляде. Майлз сидит спиной к деревянной стенке какого-то комода, слегка сгорбившись. Милли стоит на коленках так, что ноги Майлза оказываются между ее ногами, опирается на пол и плечо Майлза. Очевидная провокационная поза. Милли не чувствует отвращения от близкого контакта. Но думает, что все же это слишком резкая смена обстановки. Страх играется с желанием. Интересно. Как на американских горках. Нормальная девочка никогда не подумает, что это интересно. Нормальная девочка даже не подумает склониться ближе к уху мальчика в такой компрометирующей позе. Но Милли похую. Милли чувствует, что это похоже на чувство влюблённости. Похоже, хоть и не является. А значит он подходит. Отношения в шестнадцать не должны приносить плоды. Зато интерес должны подогревать как следует. Чтобы было что вспомнить. Через год все ее мысли должны быть заняты подготовкой к экзамену. А сейчас нужно оторваться по полной. Милли наверное легкомысленная. Но нет, Ричардс уже все продумала. Ну, или, по крайней мере, попыталась продумать. И уж это точно подходит под описание «оторваться по полной». К черту вообще все ее мысли о милом представлении в классе и прочем. Кажется в этом году ей просто суждено стать фриком. Плохо ли это? Наверняка. Но кому не плевать? Через год она будет в другой школе и уж там она точно наиграется в паиньку. А сейчас можно поближе прижаться к странному парню с веснушками. В полумраке под тканью они казались еще более незаметными. Но они были слишком близко. Милли смотрит ему в глаза. Это так по-детски, думать, что все это игра. Так наивно. Но в его глазах она видит свое собственное отражение. Слишком отчетливо, потому что сумрак сгустил все внимание на ее рыжих волосах и бледном лице. С каким привкусом смотрит на нее этот человек? Хочется порыться в его мозгах. Переправить, вывернуть каждую извилину, отсеять лишнее и высушить махровым полотенцем. Они знакомы один день, но он уже ей нравится. Видимо что-то на генетическом уровне. Видимо где-то на уровне ее детских травм. — Эмми, ты правда думаешь, что здесь можно что-то найти? Нет, правда, ты же не думаешь правда вот этим всем заниматься? Если нам повезет, она не сбежит после первой игры в Лудо и Монополию, нет, Эмми, ты, конечно, замечательный мастер, но ты распугаешь нам всех игроков. Не все к этому… готовы, — мужской, но юный голос явно настроен скептически. Эмми? Настолки? Должно быть это Эмми и Оливер. Они еще не дошли сюда, значит можно просто скинуть ткань и избежать неловкой ситуации. Милли так и делает, встает и выглядывает из-за комода. Желания подслушивать и портить новую дружбу с Эмми у нее нет никакого. Майлз остается сидеть, с полным равнодушием откинув голову, опершись спиной о комод. Кажется его совершенно не волнуют предыдущие события. — Эмми, привет! — Ричардс выходит из-за шкафа. Какой же абсурд. Вообще все это. Слава богу она не додумалась спрятаться в шкафу. Это было бы ужасно, — Простите, ребята, я тоже тут гуляла, услышала ваш разговор, не специально. Эмми, как и всегда, улыбается ярко-ярко, растягивает губы до милых ямочек на щеках. Ей действительно радостно от этой встречи. Милли не затупила, а значит никаких недопониманий, так? Оливер смотрит на нее с подозрением. Очевидно, это он. Мальчик с фотографий в рамках в их комнате. У него слегка смуглая кожа, узкие глаза и кудри. Совершенно странное существо. Обычно азиаты выглядят… Похоже. У них желтоватый оттенок, будто бы слегка горчичный, прямые, черные и блестящие волосы. И черные узкие глаза, да. Единственное, что объединяло Оливера с выше описанными чертами это форма глаз. Милли не расистка, не подумайте, но жизнь в определенном смысле наложила на нее отпечаток, штамп стереотипности. Но вы и представить не можете какое удовольствие и приятное удивление она испытывает, когда кто-то стереотипам совсем не соответствует. Майлз, например, ведет себя странно, но интересно. Он ей нравится. Милли не думала, что может быть и так. Но, наверное, Майлз — исключение. — Милли! Мы как раз говорили о клубе настольных игр! Ты одна тут гуляла? Нашла что-то интересное? — Ричардс мотает головой. Да, совершенно случайно она гуляла одна и совсем не держала в руках револьвер. Нет-нет, конечно нет, — Кстати, Милли, это Оливер, Оливер, это Милли, я о ней тебе рассказывала. — Приятно познакомиться, — как-то неловко жмут друг другу руки. Оливер все еще недоверчиво смотрит на Эмми. Но он кажется хорошим другом. Он действительно переживает за Эмми, не так ли? Это мило. Кажется ситуация сгладилась, но в пыльном зеркале вырисовывается очертание человека за ее спиной. Эмми отвела взгляд. — Милли, ты не говорила, что ты с кем-то гуляешь…– ох, милая девушка, беспокоится за всех и всегда. Неудивительно, ситуация кажется действительно тревожной. Подруга гуляет на чердаке в одиночестве, где ее поджидает странный парень. Эмми с ним знакома? Что у него за репутация? — Да мы не то чтобы вместе гуляли, я с ним пересеклась на четвертом этаже, он предложил осмотреть это место, — Эмми улыбается так, будто все в порядке, ничего удивительного не произошло. Майлз переводит взгляд на них и строит дружелюбную улыбку. Она кажется «нормальной». Но они все чувствуют себя неуютно. Эмми с каким-то непонятным выражением лица смотрит на него. Потом на нее. Это что-то вроде недоверия, непонимания и беспокойства. У Майлза должно быть не самая лучшая репутация, да? Впрочем, видно, он не собирался задерживаться здесь. Он покидает место действия и они остаются втроем. — Так…получается ты хочешь вступить в клуб настольных игр? — Оливер пытается разрядить атмосферу или… — Ты когда-нибудь уже играла в настолки? Милли пожимает плечами. Конечно, что-то было. В карты с Мэри, например. И в бродилки какие-то. Ну, знаете, тот тип игр, в которых ты кидаешь кубик и ходишь на определенное количество клеток. Даже с яркими полями и кучей переходов ужасно скучно. — Вроде того. Но это что-то простенькое было, — Милли идет навстречу и искренне улыбается. Она ведь правда в этом заинтересована. А Оливер для Эмми дорогой… Друг? — Слушай, а как ты относишься к театру? — во взгляде Эмми читалось, что она решила зайти издалека. Милли даже представить не может о чем сейчас может пойти речь. При чем здесь театр? — Ну, эм…— она невольно вспоминает ситуацию с Майлзом этажом ниже. Да, как она относится к театру? Ну, постановки интересные, хотя и порой банальные. Ей предлагали как-то сыграть главную героиню в детской постановке. Кажется это была «Пэппи длинный чулок». Милли ведь совсем не похожа была на Пэппи, разве что, волосы тоже рыжие, — никогда не участвовала, но смотреть бывает увлекательно. Оливер смотрит на Эмми взглядом «я же говорил». Эмми не теряет надежды. — Послушай, я имею ввиду, есть такая игра, где нужно играть… ну, как бы, за персонажей. И отыгрывать их, — девушка внимательно наблюдает за реакцией Милли. Конечно, Оливер смотрит на нее тоже. Это называется «отсеять на ранней стадии»? — Таак? — Милли не очень понимает, к чему они клонят, но звучит… нестандартно. Ей нравится нестандартное. — Ну, мастер, типа, главный человек, ведёт вам сюжет, вводит вас в ситуации, вы отыгрываете действия и разговоры, а спорные моменты решаются броском дайса. — Какие, например? — Оливер переглядывается с Эмми. Судя по их взглядам Милли не безнадёжена? — Например: ты стреляешь из лука в дракона. Исходя из твоих характеристик ловкости, которые будут у тебя записаны числами и числа, которое выпало на кубике, мастер игры решает, попала ты или нет. Если ты попала, ты кидаешь кубик и понимаешь сколько урона ты нанесла дракону… — А еще есть социальное взаимодействие, — подсказывает Оливер, — ты общаешься за персонажа с персонажами других игроков и персонажами, которых встречаешь по пути. Их отыгрывает мастер. — И в итоге вы создаете полноценный сюжет с боями, развитием персонажей, приключениями… А подробности правил этой игры описаны в специальной книге, — Эмми кажется закончила краткий экскурс по игре. — Что-то вроде написания книги, но на словах? — в ответ на это Эмми кидает взгляд на Оливера и улыбается. Кажется Милли поняла все правильно? — Ну, грубо говоря, да, так и есть. Это называется D&D. Расшифровывается как «Подземелья и драконы», — Оливер тоже улыбнулся. Кажется Ричардс выбрала правильную стратегию?