Глава 1: Незнакомец в баре

До бара можно дойти пешком — идеально, потому что Гермиона не в настроении поддерживать пустую болтовню с таксистом. — Я не помню, чтобы соглашалась на свидание, — ворчит Бетел. Пятьдесят процентов прохожих это студенты. Совсем юные. У всех традиционные для этого общества стрижки и цвет волос — никакой синей краски или ирокезов, зато перекрашенные блондинки, видимо, угодны небесам. На всех — рубашки, прикрывающие живот, и шорты строго по колено. Гермиона бьёт кулаком по кнопке пешеходного перехода и поправляет лямку рюкзака на плече. Ей бы купить сумку, но разве она так часто куда-то ходит, чтобы данный предмет гардероба понадобился? — Ненавижу свидания, — говорит Гермиона. — И я не заставляю тебя сопровождать меня. — Кто-то должен быть рядом, чтобы спасти тебя, когда ты попадешь в неприятности. Загорается зелёный. Гермиона перебегает по «зебре». Без привычной тяжести книг в её шаге появилась невиданная прыть. — Это не притон, — бросает она через плечо. Бетел догоняет её: — Но вполне может сойти за него. — От глотка спиртного по мановению волшебной палочки преступником не становятся. Бетел плетётся, её дурацкие кеды шаркают по тротуару, наверняка собирая жвачку и застревающие в подошве камешки. Руки она скрестила на груди мёртвой хваткой. Гермиона стонет и запрокидывает голову. — Повторяю: можешь не идти. Беги домой, увидимся позже. — Я не пойду назад одна. — Тогда я тебя провожу. — Ты просто не хочешь, чтобы я увидела твою тёмную аферу в каком-нибудь переулке. Гермиона смеётся. — Вот за что я тебя люблю, Бетел. Ты всегда видишь во мне худшее. На самом деле Бетел тащится за ней оттого, что чертовски любопытна. Если Гермиона направляется в такое греховное место, как бар, — что ж, она обязана быть рядом, чтобы не пропустить ни одной пикантной детали. Даже если Гермиона просто откинется на стул в баре и осушит пару коктейлей, завтра Бетел будет взахлёб шептаться о водке, о музыке и — о Боже! — о том, что от бармена пахло сигаретами! Бар выглядит таким же обшарпанным, как на фото в сети: классическая неоновая вывеска на фасаде, где одна буква едва мигает. Красный кирпич выцвел до бурого, а на коврике у входа так въелась грязь, что разобрать можно лишь последнюю букву «е» в слове «входите». Она открывает дверь, жестом приглашая Бетел войти, будто это и вправду свидание. Внутри тоже грязно. В таком студенческом городке, казалось бы, должны располагаться стильные бары, жаждущие заполучить «новоиспечённых взрослых» с их наличными. Но это не тот город. И колледж здесь — не того разряда. Не то чтобы Гермиона мечтала об учёбе в религиозном заведении, но её отец — его выпускник, и он настоял, чтобы она обучалась в этом направлении, как минимум, до получения диплома. Раз он согласился оплачивать обучение, ей пришлось уступить. Даже со стипендией ей пришлось бы половину времени вкалывать за минималку, дабы оплачивать учёбу, а это серьёзно подпортило бы план закончить всё досрочно. И, да, возможно, она перестаралась. Она только начала третий — и, будем надеяться, последний — год перед получением диплома и чувствует себя выжатой как лимон. Отсюда и поход в бар, хотя Гермиона в принципе почти не пьёт. Не из-за моральных принципов. Лишь дело привычки. Воспитываясь в семье, где дома отсутствует спиртное — забываешь, что такой вариант вообще существует. Бетел продевает руку под руку Гермионы и пытается увлечь её к столику у двери, но сидеть на сквозняке весь вечер не лучшее решение. Гермиона выбирает столик в центре зала, где все голоса сливаются в сплошной гул. Как и звуки дождя, под которые она засыпает, этот шум, возможно, выбьет из её головы все остальные мысли. Она бросает рюкзак на сиденье и направляется к стойке бара, но Бетел шипит ей на ухо: — Что ты делаешь? Нельзя так легкомысленно оставлять свои вещи! Гермиона закатывает глаза и стряхивает руку, вцепившуюся ей в локоть. Она пробирается сквозь небольшую горстку людей — в основном средних лет, среди которых меньшинство это студенты её возраста, — и заказывает у бармена «отвёртку», скользя по стойке своим удостоверением. Она делает вид, будто проделывала это тысячу раз, хотя перед выходом из дома просмотрела три разных видео на эту тему. Это глупо. Она должна быть дома, заниматься домашними заданиями, а не организовывать себе похмелье к первым парам. Для Бетел она заказывает газировку, — склоняясь к мысли о том, что она должна быть в банке, ведь спутница Гермионы ни за что не доверится стакану в баре. К счастью, бармен идёт ей навстречу. Гермиона важно шествует обратно к столу, и хотя Бетел на мгновение с подозрением разглядывает банку, в итоге принимает газировку из рук Гермионы. «Отвёртка» крепкая и очень кстати. План на вечер — разглядывать людей, пока голова не станет пустой. Пока что, однако, единственный человек, которого Гермиона разглядывает, — это Бетел. — Хватит уже коситься через плечо, — говорит Гермиона, хихикая в свой стакан. — Иначе эти люди подумают, что кто-то из них тебе приглянулся. Бетел фыркает. — Просто пытаюсь тебя обезопасить. — От чего же? От праздной барной болтовни? — От убийц. — Бетел снова оглядывается, разглядывая бармена так, будто он не чей-то хромой дедушка. — Насильников. От тех, кто подсыпает всякую гадость в напитки. — Ага, — Гермиона откидывается на спинку. «Отвёртка» хороша, и девушка быстро осушает стакан. — Конечно, ты сможешь защитить меня от них. — Именно поэтому я и хотела, чтобы ты пошла с Драко. Он бы тебя защитил куда лучше от такого контингента. — Такого контингента? — Она делает громкий глоток, заставляя Бетел поморщиться. — Ты имеешь ввиду тех, кто выпивает? Таких, как я? Больших и страшных злодеев с их греховными напитками? Бетел отмахивается. Видимо, Гермиона отличается от всех остальных здесь, хотя на самом деле она точно такая же. В душе — далеко не религиозная. — До сих пор не могу поверить, что ты рассказала ему, — говорит Гермиона. — Его не касается, чем я занимаюсь в свободное время. Бетел закатывает глаза к потолку. — Могло бы касаться, если бы ты дала ему шанс. — Никогда, чёрт возьми, — сквозь зубы рычит она. Лицо Бетел сморщивается, и Гермиона добавляет: — Прости, прости. Но я правда никогда не буду с ним встречаться. — Он милый. И его отец, по сути, владеет нашим учебным заведением. — И что? Мне всё равно, чем владеет его отец. И он мне не кажется милым. Ты в курсе, что он приглашал меня на свидание больше ста раз с нашего первого семестра? Сто восемь, если быть точной. — Так вот для чего в твоём прикроватном ящике эта табличка для заметок. Гермиона достаёт телефон и начинает искать модные, девчачьи коктейли. Те, что подают с зонтиком или кусочком фрукта на зубочистке. Она подходит с телефоном к стойке, и, к счастью, бармен готов приготовить ей что-то под названием «палома». Она возвращается к столику с напитком, а Бетел вновь принимается за своё. — Ведёшь себя так, будто он кого-то убил. Он вполне себе нормальный парень. — Я не буду с ним встречаться. И точка. Я вообще не люблю блондинов. — Тогда закончишь в полном одиночестве или с каким-нибудь ужасным мужем, потому что лучшие парни — блондины, — Бетел бросает на неё взгляд, похожий на тот, которым окатывает своего ребёнка разочарованная мать. — Серьёзно, ты же за всё время здесь ни с кем ни разу не встречалась. Это смешно. — Может, я встречалась с кем-то тайно. Бетел качает головой, водя пальцем по конденсату на банке. — Не-а. Нет. Это невозможно. Гермиона вздыхает. — Просто… мне не интересен никто из парней в нашем колледже. — Никто? Серьёзно? Что же это за вкус у тебя такой экзотический? Настоящая причина в том, что Гермионе не интересны здешние парни — они ищут набожную девушку, которую можно на всю жизнь приковать к церковной скамье. Но признаться в этом она не может, ибо формально всё ещё держит ногу в водах веры. Как только Гермиона получит диплом, она оставит религию позади и никогда не оглянется на этот этап её жизни. Однако стоит её отцу заподозрить, что она отреклась окончательно — он немедленно перестанет платить за её учёбу. Не стоило вообще соглашаться на эти условия. Но что сделано, то сделано. Остался год — и свобода. — Мой вкус… — бормочет Гермиона, щурясь сквозь алкогольную дымку и скользя взглядом по толпе в поисках жертвы. Щёки уже горят, а в глазах стоит влажная пелена. Одно из преимуществ того, что почти не пьёшь. Она вытягивает шею. Там, за столиком в углу, сидит парень, судя по всему, совсем один. Тёмные волосы, тёмные глаза, прикованные к потрёпанной кожаной обложке книги. Его лицо — как отшлифованный горный склон: безупречно белое, словно от снега, и с острыми пиками. — Вот он, — говорит Гермиона, кивая. — Он в моём вкусе. Бетел поворачивается, чтобы взглянуть. Её глаза расширяются, она дёргается и откидывается назад, выпрямляя спину. — Нет, нет и нет. Я знаю этого парня, и он точно не в твоём вкусе. — Это кто такое сказал? Бетел продолжает качать головой, бросая на Гермиону тот взгляд, что девушка прозвала „ты грешница”. Взгляд „о, небеса, тебе нужно поговорить со своим епископом”. — Только не он, — говорит она. — Этот парень — настоящий чудик. В самом деле, он псих. Гермиона смеётся. — Ладно, как скажешь. — Нет, Гермиона, я серьёзно. Послушай, — она протягивает руку через стол и машет ладонью перед лицом Гермионы. — Девочка, я не шучу. Я слышала истории о нём. — Истории? О, нет. Ты имеешь ввиду, что его видели целующимся с девушкой на людях? Или стой… его заметили за просмотром порно в автобусе? Бетел указывает на неё пальцем. — Эй, тот парень и правда был отвратительным. Кто вообще смотрит порно в автобусе? Кто вообще это смотрит? Гермиона смеётся так сильно, что не может вымолвить ни слова. Она прижимает обе руки к груди, пытаясь успокоиться. Приступ смеха такой силы, что девушка может ненароком захлебнуться. — Неважно, — говорит Бетел, но теперь смеётся и она. Она разводит руками. — Ну ладно. Тогда выходи за него. Надеюсь, вам будет весело гореть в аду вместе. Это заставляет Гермиону хохотать ещё громче. Проходит несколько минут, прежде чем она успокаивается. Она снова выглядывает, чтобы рассмотреть того парня. На этот раз он ловит её взгляд, и она резко отворачивается, прикрывая рот ладонью. — О да, — говорит Гермиона. — Да, вот это то, что мне надо. Меня правда заводят такие чудики, понимаешь? Я ищу того, кто поможет мне делать фото под юбкой в публичных местах. Он настоящая находка. Бетел давится газировкой. — Ты отвратительна. Раз так, то беги знакомиться с ним. Гермиона перебрасывает волосы через плечо и начинает подниматься. Она бросает взгляд назад — он снова смотрит, глаза прямо на ней. Она плюхается обратно за стол, но всё равно говорит: — Ладно! Ладно, смотри! Я пойду поговорю с ним! Очарую этого плохого парня всеми своими извращёнными способами! — Я пошутила! — Бетел хватает её за запястье, для чего ей приходится наполовину перевеситься через стол. — Стой… стой! Тебе нужно взять ещё выпить, так что лучше займись этим, вместо заигрывания со всякими мерзавцами. Гермиона ахает и делает слабую попытку высвободить руку. — Искусительница! Искусительница! Всё расскажу твоему епископу! — Он и твой епископ тоже, — шипит Бетел. — И я уверена, он с удовольствием послушает о том, чьей идеей был поход в бар. Бетел прижимает запястье Гермионы к столу, чтобы та не выпрыгнула из за стола, как она того желает. Их перетягивание друг друга, вероятно, привлекает всеобщее внимание, но ей всё равно. Позже Бетел отпускает её и откидывается на сиденье, цепляясь обеими руками в банку. Она таращится на что-то позади Гермионы, что, скорее всего, означает, что тот странный тип снова уставился. Гермиона поворачивает голову, чтобы ответить пристальным взглядом, но вместо этого оказывается лицом к лицу, а точнее, лицом к промежности молодого мужчины. Так как он стоит прямо перед ней, а она всё ещё сидит. Алкоголь будто испаряется из её мозга. Она медленно поднимает взгляд по его фигуре, пока он делает завершающий шаг вперёд, оказываясь перед её стороной столика так, что сбежать теперь невозможно, даже если бы она захотела. Засунув руки в карманы, парень сплошь в чёрном от обуви до ворота, из которого вытянулась длинная шея. Кожа настолько бледная, словно он сошёл с экрана фильма Тима Бёртона, а черты лица вблизи оказались ещё острее. — Здравствуйте, — говорит он. Бетел выпрямляет спину в струнку. Она бросает на него своё наилучшее подобие сурового взгляда и спрашивает: —Можем ли мы вам помочь? — Формально это вопрос, но оттого, как она произносит слова — плоско и сухо, звучит скорее как призыв «отстаньте от нас». — Вообще-то, я хотел бы спросить это у вас, — поворачивается он и улыбается Гермионе сверху вниз. — Я могу вам помочь? Пьяная часть её, измотанная и выжатая до предела, кричит: «Да! Да, можешь помогать мне всю ночь!» Но Гермиона не про случайные связи. Она даже не про свидания. Она была заточена на одну лишь учёбу с тех пор, как научилась отличать «пятёрку» от «пятёрки с плюсом». Она не знает тех сладких фраз, что произносят девушки, не умеет хлопать ресницами так, чтобы парень приблизился. И, в конце концов, он же вроде как странный. Она сглатывает слюну с привкусом водки и качает головой. — Нет? Вы уверены? Вы так пристально смотрели. — Он наклоняется так близко, что его запах — старой кожи, мыла и чего-то резкого, слегка гнилостного, чего она не может определить, — проскальзывает ей в ноздри и обволакивает горло. — Что, у меня что-то в зубах застряло? Парень широко улыбается, обнажая ослепительно белые зубы, от которых у её родителей потекли бы слюнки. Нет, в зубах ничего не застряло. Гермиона снова качает головой, наполовину задерживая дыхание. — Ну что ж, тогда ладно, — он выпрямляется, и глаза Бетел провожают его до тех пор, пока он не возвращается на своё место. Гермионе стоило немалых усилий не рухнуть на стол всем телом. Может, на сегодня с неё хватит спиртного… или, может, нужно ещё. Трудно сказать. Бетел буквально транслирует всем своим видом слова «А я тебе говорила». — Вот что бывает от алкоголя. Ты принимаешь глупые решения и влипаешь в неприятности. — Я не влипала в неприятности, — говорит она, хотя чувствует себя именно так. От того, как этот парень с ней заговорил, Гермиона ощущает себя словно оказалась пойманной с поличным за недостойным проступком. — Да ладно. Ты разве не видела, как он на нас смотрел? И как стоял? И странную одежду, и эту улыбку?! Гермиона закатывает глаза. — Да, я всё видела. Если бы тебя здесь не было, он бы, наверное, уже подсыпал мне что-то в стакан. Ты мой герой, Бет. — Ещё бы. У неё кружится голова. Она смотрит на жидкий осадок на дне стакана, где лёд исчезает на глазах. Он красивый, этот парень. Она не просто пыталась разозлить Бетел — он и правда в её вкусе. По крайней мере, внешне. Хотя она не может отрицать и того, что его потрёпанная книга также заинтересовала её — пусть и совсем немного. Высокий, с глубоко посаженными тёмными глазами. Она перебирает в памяти все детские влюблённости, всех киношных злодеев, которыми тайно восхищалась, и мысленно ставит их рядом для сравнения. Он чертовски привлекательный. И странный, если верить сплетням Бетел, а они обычно не заслуживают доверия. Что ж, может, Гермионе нравятся чудики. Может, она и сама чуточку чудаковата. Это уже далеко не первый раз, когда она ловит себя на этой мысли — так что в этом можно быть совершенно уверенной. Алкоголь мало помогает от стресса. Ей на самом деле нужно, чтобы кто-то её просто привязал и… сделал своё дело. Этот кто-то — не кто-то конкретный. Просто парень, который знал бы все её самые потаённые фантазии, даже те, о которых она никогда никому не говорила. Он изгонит их из неё без малейшей жалости — до последней чёртовой крупицы, — и она восстанет из этого обновлённой, чистой, без единой мысли в голове. Гермиона хватает свой стакан: — Мне нужен ещё один.