Глава 2: Разбитое стекло

Просто парень из бара. Просто парень, с предполагаемыми странностями. Некто, кого стоит сторониться. Сейчас Гермиона жалеет, что запланировала часовой перерыв между лекциями. Идеальное время, чтобы смыться с кампуса на ланч, но, возможно, ей больше нравилось жевать орешки в коридоре, дожидаясь, появления преподавателя. — Ты должна была прийти, — говорит Бетел, откусывая бургер. — Это был кошмар. Гермиона обмякла, прислонившись к стене; раскрытый учебник дразнит её плотно набранным текстом. Из-за того, что её щека прижата к штукатурке, слова звучат приглушённо: — Его, вообще-то, не приглашали. „Он” — это тот белокурый придурок, что развалился рядом с ней в углу, расставив ноги так широко, словно между ними зажат его банковский счёт. — Меня это раньше никогда не останавливало, — говорит он. Будь у неё силы, она бы бросила на него убийственный взгляд. — Тебе что, мама не объясняла, что „нет” значит „нет”? — Прекратите, дети, — произносит Бетел. Драко изящно берёт картофельную соломинку большим и указательным пальцами и проносит её мимо зубов, не допуская, чтобы даже капелька жира коснулась его лица. Не дай бог прыщик вскочит. Одна ночная вылазка — и Гермиона уже отстаёт от плана. Она проспала утренний будильник, оповещающий о необходимости готовиться к занятиям, и теперь ей надо навёрстывать, но голова раскалывается. Она пульсирует так сильно, что за туманом в глазах едва что видно. Всё, чего ей по-настоящему хочется, — это спокойно позаниматься. Надо было спрятаться в кладовке уборщицы, пока была возможность. — Она была совершенно не в себе, —продолжает Бетел. Она отделяет верхнюю булочку от бургера и начинает снимать маринованные огурчики с нижней части. — Без шуток. Это было безумие. — Наша Гермиона? Не может быть. Она слишком зажата для такого. — Я серьёзно. Она слетела с катушек, опрокидывала стакан за стаканом. Я уже думала, придётся везти её в больницу или что-то типа того. Гермиона тычет в неё пальцем. — Так, стоп. Даже для тебя это слишком драматично. Я выпила три коктейля. — На три больше, чем я, — ворчит Бетел. — Ведёшь себя, будто я голой по улицам бегала. А ты заткнись, — её рука, рассекая воздух, попадает Драко по плечу, прежде чем он успевает произнести хоть одно глупое слово. Бетел поджимает губы, роняя ещё один огурчик на голый стол. — Думаю, флирт со случайными мужчинами можно считать „слетанием с катушек”. Гермиона стонет и опускает лицо в учебник. Она знала, что Бетел будет болтать об этом, но неужели нельзя было сделать это, когда Гермионы нет рядом, чтобы она не была тому свидетелем? Диван скрипит. — Серьёзно? — спрашивает Драко. — Стоит тебе немного выпить — и ты готова на подвиги? Так что ли? — Нет, — говорит Гермиона в учебник. — Бетел всё перевирает. — Всё было именно так. Она выпрямляется, вьющиеся волосы прилипли к щекам. — Нет, было не так. Я ни с кем не флиртовала, и ты это прекрасно знаешь. У Бетел хитро загораются глаза, что означает её дикое веселье. — Ты была на грани. Собиралась, но я тебя вовремя остановила. Мне буквально пришлось её удерживать, чтобы она не прошествовала через весь бар знакомиться с каким-то подозрительным парнем. Драко смеётся и ворует ещё одну соломинку. — Что? Не может быть. — Эта отчасти правда, — признаёт Гермиона. Он на секунду замирает с открытым ртом. Его зубы идеально белые. Белые, как и у мистера „с предполагаемыми странностями”, правда у Драко они белоснежные. Ослепительно белые, как в кабинете стоматолога. Возможно, это даже виниры, учитывая, насколько богата его семья. С такими, как он, никогда не угадаешь. Драко качает головой и проносит украденную соломинку между этих белоснежных зубов. — В следующий раз я точно иду с вами. — Никакого „следующего раза” не будет. — Ну не знаю, — говорит Бетел. — Раз вкусив грех… Гермиона трёт глаза. — Пожалуй, мне стоит перефразировать. Будет „следующий раз” или нет — вы оба со мной не пойдёте. Лучше уж пусть меня одурманят и прирежут, чем поход с вами двумя в качестве моих спутников в бар. Драко указывает соломинкой на Бетел. — Если предположишь, что она опять туда собирается, пиши мне. — Договорились. — Вы ведёте себя, будто мне двенадцать! Я взрослая женщина, между прочим! Он сладострастно оглядывает её. — О, я в курсе. Гермиона снова шлёпает его, перебирая в уме самые сочные ругательства и высказывая парочку из них ему. Она шокирует его настолько, что он роняет соломинку на свои элегантные брюки — Грейнджер надеется, что останется жирное пятно. Бетел фыркает. — Слушай, можешь говорить что угодно, но если бы меня там не было, кто знает, что бы этот Том с тобой вытворил? — Том? Погоди-ка… — Это тот парень, с которым она чуть не зафлиртовала? — спрашивает Драко. Гермиона захлопывает учебник и кладёт на него локти. — С каких это пор ты знаешь его имя? — Ну, я думаю, что его так зовут. Не смотри так удивлённо — я же говорила, что кое-что о нём слышала. За соседним столиком какой-то ребёнок орёт, что ему положили не ту игрушку в детское меню. Он колотит липкими детскими ручонками по столу, стенам, сиденьям и ревёт, пока его мама сидит в телефоне. Отличный аккомпанемент к головной боли, которая у Гермионы разыгралась не на шутку. Драко промокает пятно на брюках салфеткой. — Что именно слышала? Он сидел? — Не думаю. Гермиона откидывается на стену. Ребёнок продолжает колотить и стучать, вибрация проходит через стену прямо в её череп. В каком-то смысле это даже приятно. — Он правда извращенец? Надеюсь, ты сейчас скажешь, что он хотя бы стоит на учёте или что-то в этом роде. — Ну, нет, но, — Бетел кладёт бургер на бумагу, в которую он был завёрнут, и наклоняется вперёд. — Я слышала, его поймали, когда он подсматривал за студенткой через окно. Драко тоже наклоняется. Он обожает такие сплетни. — Типа подглядывающий Том? Гермиона закатывает глаза. — О, ради всего святого… Его имя не Том только потому, что он подглядывал, Бет. — Нет, нет! Его, наверное, и правда так зовут! Просто странное совпадение. Он действительно наблюдал, я слышала. — „Слышала”? Откуда ты это слышала? Бетел пожимает плечами. — Слухи ходят. Ты же знаешь, у меня есть свои источники. Драко проводит рукой по волосам. — М-да, в следующий раз я точно иду. Пусть только попробует к тебе пристать. — И что ты сделаешь? — холодно спрашивает Гермиона. — Пожалуешься папочке? — Именно так и сделаю — и ты будешь благодарна, что я спас тебя от такого типа. Он тянется, чтобы коснуться её плеча или, по крайней мере, какой-то части её тела в той области. Резкий удар локтём в его сторону пресекает порыв Драко на корню. — Конечно, конечно, — Гермиона хватает соломинку и бросает на него злой взгляд, когда он тянется за следующей. — Вот только ты всё равно не пойдёшь.

***

Той ночью Гермиона представляет, что слух правдив. Она выглядывает из-под одеяла на плотно закрытые жалюзи и воображает, как тот незнакомец из бара, которого, может быть, зовут Том, пытается заглянуть внутрь. Возможно, он прикладывает ладони к стеклу, чтобы отсечь свет уличных фонарей. Ей не должно нравиться представлять, что этот незнакомец из бара и вправду был каким-то хищником. Но эта тёмная её часть — вовсе не новость. С тех пор как она стала достаточно взрослой, чтобы осознать это, Гермиону волновали совершенно не те вещи. „Аладдин”. „Горбун из Нотр-Дама”. „Робин Гуд”. Детские мультфильмы, однако каждый раз, когда маленькая Гермиона видела, как принцессу или героя связывают — о, она просто не могла оторвать взгляд. Хотела перемотать и посмотреть снова, хотя и не могла объяснить, почему. В церкви, когда она по возрасту стала попадать в подростковую группу, с ними говорили о любви. О том, чем занимаются после брака, с мужем, ради рождения детей. То, как они это описывали, не имело ничего общего с фантазиями, что окутывали её разум после выключения света. В конце концов она осознала порочность своих желаний, свой грех, и, как любая хорошая девочка, пошла к своему священнику. — У меня бывают такие мысли, — сказала она ему. — Я думаю, что они неправильные. Вы можете мне помочь? И затем она описала те нечестивые вещи — связывание, принуждение и… Но священник остановил её, подняв потную ладонь. Весь лоб у него покраснел, будто он долго был на солнце. — Просто молись о прощении, — ответил он ей. — Молись Господу, и Он укажет тебе путь к истине. Шаблонные ответы. Гермиона молилась, и ничего не изменилось, кроме того, что родители месяц не могли смотреть ей в глаза, благодаря болтливому священнику. Теперь она выросла и отбросила размышления о Боге — но Гермиона не может избавиться от чувства вины, которое уютно устроилось у неё на груди, как кошка, в попытке уснуть.

***

Неделю спустя в их квартиру вламываются. Звонок от домовладельца получает Бетел. Оказалось, какой-то другой жилец выгуливал собаку и заметил зияющую дыру вместо окна. Будучи добропорядочным, он остался стоять у окна, исполняя роль сторожа, а его собака оставляла жидкие кучки на газоне, пока Гермиона и Бетел не добрались до дома. Полиция появилась вскоре после них. Тот, кто это сделал, не задержался. И, насколько можно судить, ничего не взял. Ни денег, ни украшений. Телевизор по-прежнему счастливо стоит на тумбочке из дешёвого магазина. Единственными уликами, которые они оставили, были разбитое окно и ручка входной двери, которую выбили; замок был повреждён, будто кто-то пытался его вскрыть, но сдался. Полиция записывает их имена и номера. Домовладелец раздобыл несколько больших плоских кусков картона и скотч, чтобы заклеить окно, пока не приедет служба по замене стёкол, что, по его словам, должно занять не больше пары дней. Он говорит им, что просто на всякий случай поменяет и замки. Гермиона и Бетел обнимают друг друга и закрепляют одеяло на окне, чтобы не думать о возможном повторном вторжении, да и для того, чтобы было меньше сквозняка. Всё в порядке. Всё будет в порядке. Этой ночью Гермиона лежит в кровати, укрывшись одеялом по самый подбородок, словно снова стала маленькой девочкой. В комнате тепло — даже жарко от уличного воздуха, проникающего через разбитое окно — но ей нужна безопасность, которую даёт одеяло. Почему это должно было случиться именно с её окном? Она смотрит на него, на большой тёмный квадрат в стене. Обычно она засыпает при слабом свете уличных фонарей, проникающем в комнату, но теперь этого нет. Может, стоит купить ночник. Гермиона сбрасывает одеяло и включает лампу. У неё есть эссе, над которым можно поработать. Оно прямо здесь, на экране, когда она достаёт ноутбук, — ждёт, оборвавшись на последнем слове, которое она не успела допечатать. Она ставит „н”, затем „г”, затем точку. Методом „охота и клевание”. Над экраном ноутбука на неё смотрит одеяло, прикреплённое к стене. Она смотрит в ответ, затем разворачивается к противоположной стене. Но теперь оно будто смотрит ей в затылок, и ей приходится постоянно оглядываться, чтобы убедиться, что одеяло неподвижно и спокойно, что под его краем не крадётся чья-то рука… Как будто кто-то мог бы пробраться сквозь скотч и картон так, чтобы она не услышала. Гермиона закрывает ноутбук и идёт к шкафу. Она одевается, не сводя глаз с окна, в качестве меры предосторожности. Высыпает учебники из рюкзака и кладёт вместо них кошелёк, зарядку для телефона и перцовый баллончик, потому что, вопреки мнению Бетел, она не настолько глупа, чтобы выходить без средств самозащиты. К несчастью, её ловят по дороге к входной двери. Бетел на кухне, вода на плите кипит для ночного рамена. — Эй! — зовёт она. Конфорка щёлкает, и шипение пламени стихает. Бетел вылетает из комнаты и хватает Гермиону за лямку рюкзака, прежде чем та успевает незаметно выскользнуть за дверь. — И куда это ты собралась? Гермиона смотрит в потолок. — Никуда, мамочка. Мне просто нужно пройтись. С этим окном у меня грядёт нервный срыв. — Тогда спи на диване. Мы забаррикадируем твою комнату моим комодом. — Ты шутишь? Мы его не сдвинем. Бетел криво ухмыляется. — Держу пари, Драко с радостью… — Даже и не думай об этом, — она пытается повернуться обратно к двери, но Бетел оттягивает её и захлопывает дверь. — Просто… просто… ох, — Бетел трёт глаза. — Посиди спокойно пять дурацких минут, пока я оденусь. Скажи, что ты идёшь в бар, а не на ночную прогулку по городу. Гермиона прислоняется к двери. — Не думала, что ты будешь предвкушать поход в бар. Бетел уже шагает обратно в свою комнату, по пути выключая свет на кухне. — Оставить всё на тебя — значит довериться твоей способности завести нас в местечко похуже. Дорога занимает больше времени, чем в прошлый раз, вероятно, потому что Гермиона никуда не спешит. Она всё надеется, что Бетел передумает и вернётся, но та лишь отбивает такт ногой и ворчит каждый раз, когда приходится ждать на светофоре. Когда Гермиона только поступила в колледж, Бетел была прекрасна. Она была такой доброй, задавала кучу вопросов, а не просто ждала своей очереди высказаться. И она искренне интересовалась, но этот интерес, как позже поняла Гермиона, был лишь замаскированным любопытством. Они отлично подходили друг другу как партнёры по учёбе, и она не неряха и не храпит, так что совместное проживание было не обременяющим, даже после их переезда из общежития. Однако позже Гермиона устала поддерживать свой образ благочестивой добрячки из религиозной семьи. Крупицы её истинных мыслей начали просачиваться наружу, и Бетел это очень не понравилось. Не раз она угрожала позвонить родителям Гермионы и рассказать, какой бунтаркой становится их дочь, но так ни разу и не сделала этого. Добрая в начале, Бетел превратилась в настоящую занозу. Особенно сегодня. Они встречают Драко, прислонившегося к кирпичной стене бара. Руки в карманах, на лице слащавая ухмылка, которую он, Гермиона знает точно, отрабатывал перед зеркалом минимум минут пять. Гермиона бросает гневный взгляд на Бетел, та скрещивает руки и делает вид, что ничего не произошло. — Не знаю, чему ты удивляешься. Ты же слышала, как я пообещала держать его в курсе, если мы снова соберёмся ходить по барам. — Это не „по барам”, если бар один. И ещё — я тебя ненавижу. Она проходит мимо них обоих в бар, захлопывая дверь за собой. Дверь снова открывается, как только её рука отпускает ручку. Она вытаскивает из рюкзака удостоверение, шлёпает его на стойку и заказывает два шота и шоколадный мартини. По краю бокала — какао-порошок, она даёт бармену щедрые чаевые. Она ещё даже не сделала глоток, а уже чувствует тепло. Бетел и Драко ждут её в углу. Оба хмурятся, когда она аккуратно ставит напитки, а затем сразу же опрокидывает один шот водки. Она почти готова вырвать от жжения в горле, но не может себе позволить доставить им удовольствие от лицезрения её мучений. У Бетел руки сложены на столе, спина прямая. Драко расслабленно откинулся на сиденье, но на его лице выражение неодобрения, пока он разглядывает её напитки. Вместе они являют собой идеальную картину родителей, устроивших интервенцию для своего заблудшего чада. — Как драматично, — бормочет себе под нос Гермиона. Она делает глоток мартини. После обжигающего шота этот напиток кажется обычным молочным коктейлем, только более навороченным. Бетел фыркает. — Ты не можешь залить алкоголем свои проблемы. — Зато я могу напиться до потери сознания, что в данном случае почти одно и то же. — Просто прими мелатонин, — предлагает Драко. Звук его идиотского голоса заставляет Гермиону потянуться за вторым шотом. — А ты — заткнись. Ещё лучше — ступай-ка домой и не издавай ни звука, пока не переступишь порог. Он разводит руками, случайно задевая Бетел по руке в процессе. — Мы свободны, прости. Я могу свободно посещать этот бар. У нас свободная страна. Она опрокидывает шот, и на этот раз ей не под силу скрыть исказившее лицо выражение. — Мне всё равно, уйдёшь ты из бара или нет. Я настаиваю, чтобы ты освободил мой столик. — Насколько я помню, это мы сели первыми, — говорит Бетел. Гермиона смотрит на неё со злостью. — Ладно. Ладно, хорошо, — она хватает свой напиток, перекидывает рюкзак через плечо и выскальзывает из-за стола. Драко начинает смеяться. — Не уходи. Останься. Мы же просто прикалываемся. Я должен увидеть пьяную Гермиону. Похоже, это нечто. Но Гермиона уже оглядывает бар. Она надеется — она очень надеется — да! Его нет в том же углу, что в прошлый раз, но он здесь. Парень с предполагаемыми странностями, сталкер, которого, судя по всему, и правда зовут Том. В руках у него книга, а на столике рядом — невысокий бокал с крепким алкоголем. Если бы не два шота, она, вероятно, сдалась бы в этой маленькой гневной игре и вернулась на место. Но её живот горит от алкоголя, а улыбка наготове. В конце концов, ей нечего терять, так что она игнорирует оклики Бетел и Драко и пересекает бар. Пытается идти, соблазнительно покачивая бёдрами, но чувствует себя просто глупо. Гермиона не спрашивает, свободно ли место. Она просто плюхается, отпивает глоток мартини и говорит: — Привет. Мужчина поднимает взгляд от книги, не выдав и тени удивления. — Чем могу помочь? — Не знаю, думаешь сможешь? Похоже, Гермиона не умеет шутить, когда выпьет, поэтому она исправляется: — Мои друзья взяли меня на слабо, что я не смогу подойти. Это первое высказывание, пришедшее в голову, чтобы не выглядеть полной идиоткой. Зарождающийся стыд заставляет её пить больше мартини. Парень дарит ей улыбку — такую, кисловатую по краям, от которой в глазах жжёт. Снисходительную. Он закрывает книгу и постукивает ногтями по обложке. Длинные ногти, изогнутые, будто он за ними ухаживает, если не считать желтоватого оттенка. Фу. Гермиона оглядывается через плечо. Её спутники смотрят, Драко и Бетел, вытянули шеи, чтобы глазеть на неё, наблюдать за её идиотскими выходками, так что ей стоит выглядеть так, будто ей весело и она не испытывает стресса. Она поворачивается обратно и улыбается ему. — Так что ты пьёшь? Тук-тук. — Бурбон. — А, понятно. — Это вид виски. — Я знаю, — врёт она. Её напиток уже на исходе. — Не думал выпить что-нибудь… повеселее? Он складывает руки на обложке книги и приподнимает бровь. — У тебя шоколад на губе. Гермиона быстро смахивает его. Это вышло не специально, но разве это не был бы идеальный момент для него, чтобы протянуть руку через стол и стереть эту капельку самому? Возможно, она даже облизала бы потом большой палец. Идеальный момент в стиле ромкома. Драко точно бы обалдел. Она обдумывает, что сказать дальше. Всё звучит плоско. Она никогда не стеснялась вести беседы, но это не значит, что у неё есть такт или изящество для этого — и, кажется, с выпивкой становится только хуже. — Ты действительно думаешь, что тебе стоит сидеть здесь? — спрашивает он. Она моргает, глядя на него. — А почему бы и нет? Он снова дарит ей ту улыбку. Его взгляд скользит, фокусируясь позади неё. — Думаю, твои друзья вот-вот придут и утащат тебя. Тебе лучше вернуться к ним. — С ними скучно, — бормочет она, но всё же встаёт. Она берёт пустой бокал и рюкзак. Она смотрит на него в последний раз, и в этот краткий миг, прежде чем она отворачивается, его улыбка меняется. Она искажается, и его глаза словно распахиваются в глубокую, тяжёлую бездну — чёрные-пречёрные. Его выражение вызывает дрожь во всём теле, хотя Гермиона не может понять точно — от возбуждения или страха, а может, и того и другого. В целом, повернуться к нему спиной даже как-то облегчающе. Весь этот разговор ощущался как разговор взрослого, снисходительно играющего в глупую игру ребёнка. Кажется, все вокруг сегодня полны решимости вогнать её обратно в детство. Гермиона бредёт обратно к столику. Может, два шота были перебором, да и мартини она умудрилась осушить за глупо короткое время. — Блудный сын возвращается, — ледяное приветствие от Бетел. — Он спросил, где ты живёшь? Может, упомянул о своём пристрастии подкрадываться к окнам студенток? — Да, мы мило поболтали. Правда, я дала ему твой номер телефона, надеюсь, ты не против. Драко скрестил руки на груди. Он смотрит сверху вниз своим вздёрнутым носом, его взгляд пробегает по кладбищу её пустых бокалов к её лицу, которое сейчас, она чувствует, стало пунцовым. — Что? — спрашивает Гермиона, скрестив руки в ответ. — На что ты уставился? Он на мгновение поджимает губы, наконец отводит взгляд и говорит: — Мне не понравилось, как он на тебя смотрел. — А мне не нравится, как ты на меня смотришь, так что теперь и ты знаешь, что я чувствую. Бетел стучит по телефону, вероятно, давая подробный отчёт всем своим друзьям. — Чокнуто-град, честное слово. Этот Том — негодяй. — Я не думаю, что его так зовут. — Ты никогда не веришь мне ни в чём. — Потому что ты говоришь чёртовыми слухами, а не холодными, твёрдыми фактами. Боже. Бетел цокает языком. — Выпивка делает тебя ещё более неприличной, чем обычно. Ты уже достаточно пьяна? Можем ли мы идти домой? Гермиона достаёт кошелёк и перебирает купюры. — Не совсем. — Если ты опьянеешь настолько, что не сможешь идти, я с радостью понесу тебя домой, — говорит Драко, его хорошее настроение возвращается, ведь её маленькое приключение окончено. — Я даже останусь на ночь и защищу тебя от любых негодяев, которые попытаются вломиться. Бетел фыркает. — По поводу этого я не уверена. Но она всё равно улыбается. Видимо, грех внебрачного сожительства не в счёт, если это означает успех твоих усилий свахи. Пока Гермиона достаёт ещё несколько купюр, у неё начинает гореть затылок. У неё жуткое чувство, будто он смотрит на неё. Он. Парень с книгой и ногтями. Но, возможно, это просто алкоголь поднимается по позвоночнику.