Глава десятая: Предвестник бури

Записка от Восса была скомканным клочком бумаги, засунутым в щель между дверью и косяком. Кайлос, вернувшись в свою комнату поздно вечером после той встречи с Лео, с нервным вздрагиванием вытащил её. Рукописный, угловатый почерк тренера, всегда похожий на расшифровку штрих-кода гнева, гласил: «Кирли. Мой кабинет. 10:00. Не опаздывай. Важно.» «Важно» было подчёркнуто дважды, второй раз так, что бумага чуть не порвалась. Кайлос сжал записку в кулаке. «Важно» в лексиконе Восса никогда не сулило ничего хорошего. Особенно сейчас. Особенно после того, как весь его внутренний мир был перевёрнут с ног на голову прикосновением Лео, признанием, висящим в воздухе между ними, и той невыносимой, сладкой тяжестью нового чувства, которое он боялся назвать. Он провёл ночь в лихорадочном полусне. Обрывки снов мешались с реальностью. Тёплые пальцы Лео на его щеке превращались в ледяные пальцы Эйдана, сжимающие его запястье в пыльной подсобке. Звук спокойного голоса Лео: «Я влюбляюсь в тебя» — накладывался на беззвучный, пустой взгляд Эйдана с крыши. Он просыпался в холодном поту, сердце колотилось как бешеное, и в темноте комнаты ему чудилось дыхание то одного, то другого. Утром он с трудом поднялся. Лицо в зеркале было серым, с синевой под глазами, которые казались слишком большими, слишком полными какого-то дикого, загнанного света. Он принял душ, настолько холодный, что кожа покрылась мурашками, пытаясь смыть с себя остатки ночных кошмаров и липкое чувство вины. Вины за что? За то, что позволил себе почувствовать? За то, что его сердце, израненное и преданное, осмелилось откликнуться на чужую нежность? Или за то, что он уже мысленно готовился к предательству того, кто ещё даже не вернулся? Он не смог проглотить ни куска за завтраком. Сидел в углу столовой, сжимая в руке стакан апельсинового сока, который казался ему горьким, как полынь. Команда шумела вокруг, но звуки доносились до него как из-за толстого стекла. Джамал что-то кричал Маркусу, размахивая ложкой. София тихо перелистывала книгу. Эмма Лейн в одиночестве ела овсянку, её взгляд был устремлен вдаль, в какую-то свою внутреннюю стратегию. Он поймал на себе взгляд Джамала. Тот прищурился, изучающе, потом поднял бровь в немом вопросе: «Ты в порядке?» Кайлос едва заметно мотнул головой и отвернулся. Он не мог сейчас. Не с ними. В 9:55 он стоял у знакомой двери кабинета Восса. Дверь из темного дуба, с потёртой табличкой «Главный тренер. Х. Восс». Из-за неё доносился приглушённый, хриплый голос — Восс, судя по всему, говорил по телефону. Кайлос прислушался, но разобрать слова не мог. Он сжал ладони в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Его дыхание было поверхностным, частым. В голове гудело одно: Эйдан. Это про Эйдана. Или про Лео. Или про то, что я прогулял тренировку. Или про всё сразу. Дверь резко открылась, и Кайлос вздрогнул. Выходил ассистент тренера, молодой парень с клипбордом, его лицо было озабоченным. Увидев Кайлоса, он кивнул и прошёл мимо, не задерживаясь. «Кирли! Заходи, не стой столбом!» — прогремел изнутри голос Восса. Кайлос переступил порог. Знакомый запах — старая древесина, сигаретный дым, въевшийся в шторы, дешёвый кофе и что-то ещё, чисто «воссовское»: смесь пота, решительности и усталости. Кабинет был таким же, как всегда: заваленный бумагами стол, полки с трофеями и старыми мячами, потертый кожаный диван у стены. Восс стоял у окна, спиной к нему, глядя на пустынное тренировочное поле внизу. В руке он сжимал рацию, но она была выключена. Его широкая спина в потрёпанной спортивной куртке казалась особенно массивной и напряжённой. «Садись», — бросил он через плечо, не оборачиваясь. Кайлос опустился на жёсткий стул напротив стола. Он сидел, выпрямив спину, положив руки на колени, стараясь не выдавать дрожи, которая пробиралась глубоко внутри. Восс обернулся. Его лицо было не таким красным от гнева, как Кайлос ожидал. Оно было… измождённым. Серым. Глубокие морщины пролегли от носа к углам рта, тени под глазами были почти фиолетовыми. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей подряд. Он медленно, словно каждое движение давалось с усилием, подошёл к столу и опустился в своё кресло. Кресло скрипнуло жалобно. Наступила долгая, тяжёлая пауза. Восс смотрел на Кайлоса, и его взгляд был не обвиняющим, а оценивающим, почти… сочувствующим. Это пугало больше всего. «Кофе?» — хрипло спросил Восс, указывая подбородком на грязный термос в углу стола. «Нет. Спасибо.» Восс кивнул, налил себе в потрёпанную кружку с логотипом какой-то давно забытой команды. Чёрный, густой кофе. Он отпил, поморщился, но не отставил кружку. «Он возвращается», — произнёс Восс наконец. Голос был низким, ровным, без интонации. Слова не были брошены, они были положены на стол между ними, как гиря. Воздух вырвался из лёгких Кайлоса со свистящим звуком. Он почувствовал, как что-то в его груди сжимается — не острый спазм, а медленное, неумолимое сжатие, как будто его обвили стальные тросы. Возвращается. Не «может вернуться», не «думает о возвращении». Возвращается. Это был факт. Неизбежный, как восход солнца. «Когда?» — спросил Кайлос, и его собственный голос показался ему чужим, плоским. «Послезавтра. Поезд 84, прибывает на центральный вокзал в 18:47.» Послезавтра. Вечером. У него было… меньше двух полных суток. Сорок семь часов. Каждое слово Восса отбивало в его сознании, как молоток по наковальне. Поезд. Вокзал. 18:47. «Как он…» Кайлос сглотнул ком в горле. «Как он выглядит? Здоров?» Восс тяжело вздохнул, отставил кружку. «Официально? Прошёл курс реабилитации после «травмы запястья». — Он с силой выдохнул слово «травма», словно плюнул. — Получил все медицинские заключения, зелёный свет от лиги. Скандал похоронен. Все бумаги в порядке. Для мира он — игрок, оправившийся от повреждения.» «А неофициально?» — Кайлос не мог отвести взгляд от лица тренера. Ему нужно было знать. Каждая деталь. Каждая кроха. «Неофициально…» Восс потёр переносицу, его пальцы были толстыми, покрытыми старыми шрамами. «Он… другой. Не лучше, не хуже. Просто другой. Говорит чётче. Смотрит… прямее. Но в глазах…» Тренер замолчал, подбирая слова. «Раньше в его глазах была пустота. Как в заброшенном доме. Сейчас… там кто-то есть. Но шторы на окнах плотно задёрнуты. Понял?» Кайлос понял. Эйдан не «исцелился». Он научился контролировать демонов, которые там жили. Научился не пускать их на порог. Но они никуда не делись. Эта картина была одновременно пугающей и бесконечно знакомой. Такой же, как он сам за последние недели — научился функционировать, принимать таблетки, улыбаться, но внутри всё ещё бушевала война. «Он… спрашивал?» — вырвалось у Кайлоса. Он ненавидел себя за эту слабость, за эту потребность, но не мог её заглушить. Восс посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. «Да, Кирли. Спрашивал. Вчера вечером была финальная сессия с его… кураторами. Ему разрешили короткий звонок. Пять минут. Он спросил о графике тренировок. О тактике на «Бульдогов». О состоянии поля после последнего матча.» Восс сделал паузу. «И о тебе.» Слово «тебе» повисло в воздухе, заряженное электричеством. Кайлос почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. «Что именно?» ««Как К.?» — как всегда. Без вариантов. Я сказал, что ты… держишься. Что тренируешься. Что команда с тобой как с лидером справляется. Что ты…» Восс запнулся, его взгляд стал осторожным, почти щадящим. «Что ты стал стабильнее.» Стабильнее. Благодаря таблеткам. Благодаря Лео. Благодаря тому, что он пытался жить, а не просто ждать. «И что он?» — прошептал Кайлос. Восс отпил кофе, как будто для храбрости. «Он выслушал. Молча. Потом сказал… чёрт, Кирли, связь была не ахти, он говорил очень тихо, почти шёпотом. Я не уверен, что правильно расслышал.» «Скажите!» — голос Кайлоса сорвался, в нём прозвучала отчаянная мольба. Восс вздохнул, положил кружку. «Он сказал: «Я знаю, что он знает. Скажите ему, что это нормально».» Тишина в кабинете стала гулкой, давящей. Кайлос сидел, не двигаясь, пытаясь вбить эти слова в своё сознание, разобрать их по слогам, по буквам. Я знаю, что он знает. Скажите ему, что это нормально. Это была не фраза. Это был шифр. Головоломка, составленная из боли и отчаяния. Кайлос чувствовал, как его разум лихорадочно работает, перебирая варианты. Знает что? Что Кайлос знает о его прошлом? Об отце? Но это было знание из вторых рук, обрывочное, грязное. Эйдан мог предполагать, что после того вопроса репортёра Кайлос копал, узнал подробности. И тогда «это нормально» могло означать… что? Что Эйдан не злится? Что он принимает это знание? Или что он… оправдывает то, что сделал? Нет. Вторая, более страшная мысль, подкралась, как змея. А что, если он знает о Лео? Как? Возможно… Восс? Но нет, Восс видел их пару раз вместе, но вряд ли стал бы докладывать. Разве что Эйдан спросил напрямую: «Есть ли у него кто-то?» И Восс, честный до мозга костей, мог ответить: «Есть парень, с которым он общается.» А Эйдан, получив этот ответ, сказал… «Это нормально»? Эта интерпретация заставила кровь отхлынуть от лица Кайлоса. Он почувствовал ледяной холод в конечностях. Если Эйдан знал и давал своё разрешение… это было не прощение. Это был отказ. Отказ от их связи. «Я освобождаю тебя от обязательств. Иди. Будь с тем, с кем тебе хорошо. Мне всё равно.» Но он возвращался! Зачем возвращаться, если ты отпускаешь человека? Чтобы наблюдать? Чтобы мучить себя? Чтобы… убедиться, что Кайлос выберет его, несмотря на разрешение? Это была изощрённая, жестокая игра, на которую был способен сломленный, запутанный ум Эйдана. «Что это значит, тренер?» — голос Кайлоса был хриплым от напряжения. «Я тебе сказал, я не понял! — Восс провёл рукой по лицу, и это движение выдавало его собственную беспомощность и раздражение. — Он говорил как в тумане. Это всё, что я расслышал. Я переспросил: «Что нормально? Что ты имеешь в виду?» Он ответил: «Всё». И положил трубку.» «Всё», — повторил Кайлос. Это слово ничего не объясняло, а только усугубляло тайну. «Слушай, Кирли, — Восс наклонился вперёд, оперевшись локтями на стол. Его взгляд стал жестким, тренерским. — Я не знаю, что за игры вы там с ним затеяли. И знать не хочу. У меня болит голова о другом. Он возвращается послезавтра. У нас через шесть дней матч с «Бульдогами». Это не «Гориллы». Это умная, хитрая, техничная команда. Нам нужен наш дилер. Наш мозг. Нам нужен Эйдан Сильдхард в рабочем состоянии. И нам нужен ты — не полуразрушенный, не висящий на нервах, а тот страйкер, который сделал скидку в последнюю секунду. Ты меня слышишь?» «Слышу, — автоматически ответил Кайлос.** «Хорошо. Твоя задача номер один — встретить его. Привести сюда. Помочь влиться. На поле вы — команда. Вне поля… — Восс махнул рукой, — делайте что хотите. Рвите друг другу глотки, миритесь, целуйтесь — мне плевать. Но чтобы это не вылезло на поле. Чтобы это не потопило наш сезон. Понял?» «Понял.» «И ещё кое-что.» Восс откинулся в кресле, его взгляд стал пристальным, сканирующим. «Я не слепой. Последние недели… ты изменился. Не знаю, благодаря тому рыжему журналисту, таблеткам или просто сам выкарабкался. Но ты стал… менее взрывоопасным. Более… собранным. И это хорошо. Но сейчас, с его возвращением… всё это может пойти прахом. Ты понимаешь?» Кайлос кивнул. Он понимал слишком хорошо. Его хрупкое равновесие, построенное на сеансах у Айрис, белых таблетках по утрам и тихих вечерах с Лео, было карточным домиком. А Эйдан был ураганом, который вот-вот должен был обрушиться. «Будь осторожен, — сказал Восс, и в его голосе вдруг прозвучала неожиданная, грубая забота. — У тебя под ногами не земля, а минное поле. И я не собираюсь собирать то, что от тебя останется, если ты наступишь не на ту плитку. Разберись в своей голове. Или хотя бы заморозь все свои драмы до конца чемпионата. Дай команде шанс.» Любовь, боль, предательство, долг — всё это в устах Восса сводилось к «драмам». Для него это были помехи. Для Кайлоса — вопрос жизни и смерти. «Я постараюсь», — сказал Кайлос, и это было самое честное, что он мог сказать. «Ладно. Теперь иди. И подготовь команду. Собери их после обеда в зале. Объяви новость. Скажи, что капитан возвращается. Пусть радуются. Или… готовятся.» Восс снова повернулся к окну, его разговор был окончен. Кайлос поднялся. Ноги были ватными. Он вышел из кабинета, закрыл за собой дверь и прислонился к холодной стене коридора. Давление в груди было таким сильным, что ему казалось, он вот-вот лопнет. Он закрыл глаза, но за веками не было темноты — там метались образы: строгое, усталое лицо Восса, серые глаза Эйдана за плотно задёрнутыми шторами души, и тёплые, карие глаза Лео, смотрящие на него с пониманием и надеждой. Послезавтра. 18:47. Поезд 84. Он оттолкнулся от стены и поплёлся прочь, не видя пути. Он вышел из здания спорткомплекса на пустырь сзади — то самое место, где он когда-то рыдал и блевал от стыда. Теперь здесь лежал грязный, подтаявший снег, и дул пронизывающий ветер. Он сел на ржавый канализационный люк, не чувствуя холода. Его разум пытался выстроить план, хоть какую-то стратегию, как на поле. Но это был не противник, которого можно обыграть скоростью или силой. Это была его собственная жизнь, расколотая надвое. Вариант первый: встретить Эйдана. Обнять его (сможет ли он?). Посмотреть в его глаза и попытаться понять, что значит «это нормально». Вернуться в их старую динамику — молчаливое сосуществование, где он — вселенная, а Эйдан — её холодное, необходимое солнце. Отдалиться от Лео. Задушить в себе это новое, тёплое чувство, объявить его ошибкой, слабостью, предательством. Жить дальше с раной, которая никогда не затянется, но с человеком, без которого он, как ему казалось, не может существовать. Вариант второй: встретить Эйдана. Объяснить. Сказать, что за время его отсутствия что-то изменилось. Что он встретил человека, который показал ему, что можно дышать без боли. Что он не уверен, кто он теперь. И… отпустить Эйдана. Отказаться от роли его вселенной. Выбрать свою собственную жизнь, пусть и без той всепоглощающей, болезненной глубины, которая была с Эйданом. Выбрать Лео. Выбрать лёгкость. Выбрать, возможно, будущее, а не вечное настоящее травмы. Но был ли второй вариант вообще возможен? Мог ли он смотреть в глаза Эйдану — тому, кто прошёл через ад, кто изолировался, чтобы не причинить ему вреда, — и говорить: «Прости, я нашёл другого»? Это было бы чудовищно. Это убило бы Эйдана. Или… освободило? Если Эйдан действительно «знал» и говорил «это нормально»… Кайлос сжал голову руками. Это была бесконечная петля, лабиринт без выхода. Он достал телефон. Его пальцы дрожали. Он открыл чат с Лео. Последнее сообщение было вчерашним, от Лео: «Подумай. Или не думай. Просто… знай, где я.» Он начал писать. Стирал. Снова писал. Он не мог подобрать слов, которые передали бы весь этот хаос, весь этот ужас. [Кайлос]: Восс только что вызвал. Эйдан возвращается послезавтра вечером. Он отправил. Не ожидая, что это что-то изменит. Просто чтобы бросить эту страшную новость в мир, чтобы она перестала давить только на него одного. Ответ пришёл почти мгновенно. Не текстом. Загорелся индикатор звонка. Кайлос смотрел на экран, на мигающее имя «Лео». Сердце колотилось где-то в горле. Он боялся ответить. Боялся, что голос Лео разрушит последние остатки его хрупкого самообладания. Но его палец сам потянулся к кнопке принятия вызова. «Алло?» — его голос прозвучал хрипло, чуть ли не шёпотом. «Кайлос.» Голос Лео в трубке был таким же, каким он его помнил — тёплым, спокойным, но сейчас в нём слышалось напряжение. «Ты где?» «На пустыре. За спорткомплексом.» «Оставайся там. Я иду.» «Не надо, я…» «Я иду, — перебил Лео, и в его тоне прозвучала мягкая, но не допускающая возражений решимость. — Сиди. Дыши. Я через десять минут.» Он положил трубку. Кайлос опустил телефон на колени и просто сидел, глядя на серое небо, на голые ветки деревьев, качающиеся на ветру. Он чувствовал себя пустым, выпотрошенным. Прибытие Лео не решало ничего, но… обещало присутствие. И в этот момент присутствие было всем, чего он хотел. Он не ошибся в расчётах. Через девять минут из-за угла здания показалась знакомая рыжая голова. Лео шёл быстрым шагом, в лёгкой куртке, накинутой на футболку, его дыхание вырывалось клубами пара на холодном воздухе. Он увидел Кайлоса, и его лицо, обычно такое открытое, стало серьёзным, сосредоточенным. Он подошёл и, не говоря ни слова, сел рядом на холодный металл люка. Не касаясь его. Просто сел. И стал ждать. Прошло несколько минут в тишине, нарушаемой только воем ветра и далёким шумом машин. «Он сказал что-нибудь ещё?» — наконец спросил Лео тихо. «Нет. Только что возвращается. И…» Кайлос замолчал. Сказать ли ему про странную фразу? Это было связано с Эйданом, с их тайнами. Но он уже не мог тащить это в одиночку. «И ещё одну вещь. Странную.» Он пересказал. Слова Восса. Загадочное «Я знаю, что он знает. Скажите ему, что это нормально.» Лео слушал, не перебивая. Когда Кайлос закончил, он долго молчал, глядя куда-то вдаль. «Ты думаешь, он… про меня?» — Лео спросил наконец, и его голос был очень тихим. «Не знаю. Я не знаю, КАК он мог узнать. Но… эта фраза. «Это нормально». Как будто он… даёт разрешение. Или просто констатирует факт, что я что-то знаю. Чёрт, я не знаю!» — голос Кайлоса сорвался. Лео повернулся к нему. Его глаза были тёмными, полными сострадания и чего-то ещё — решимости. «Кайлос. Перестань гадать. Ты никогда не узнаешь, что он имел в виду, пока не поговоришь с ним лицом к лицу. Все эти догадки только съедают тебя заживо.» «Но что мне ДЕЛАТЬ?» — это был почти крик. Отчаянный, полный беспомощности. «Ничего, — твёрдо сказал Лео. — Ничего, пока он не вернётся. А потом… смотреть. Слушать. Задавать вопросы. Не строить предположений на основе одной фразы, переданной через третьи руки. У тебя есть право на правду. Напрямую от него.» «А если правда будет такой, что я не смогу её вынести? Если он… если он действительно знает о тебе и говорит «это нормально», потому что… потому что я ему больше не нужен?» Лео взял его руку. Нежно, но твёрдо. Его пальцы были холодными от ветра, но прикосновение было живым, реальным. «Тогда это будет его выбор. И его потеря. Но это не делает тебя предателем. Ты не давал клятву вечного траура. Ты пытался выжить. И нашёл… что-то хорошее. В этом нет преступления.» «Но я люблю его, — прошептал Кайлос, и слёзы наконец вырвались наружу, горячие и горькие. — Я до сих пор люблю его. И я… я начинаю чувствовать что-то к тебе. И я ненавижу себя за это. Я разрываюсь. Меня разрывает на части.» Лео не стал утешать пустыми словами. Не сказал «выбери меня». Он просто сидел, держа его руку, и позволял ему плакать. Плакать от страха, от вины, от невыносимой тяжести выбора, который ему предстояло сделать. Когда рыдания утихли, Лео тихо сказал: «Ты не должен выбирать сейчас. Подожди. Увидь его. Поговори. А потом… слушай своё сердце. Не долг. Не чувство вины. А то, что будет кричать тебе изнутри. Даже если этот крик будет пугать.» «А ты?» — Кайлос вытер лицо рукавом, глядя на него сквозь пелену слёз. «Что ты будешь делать?» Лео улыбнулся, и его улыбка была печальной, но настоящей. «Я буду здесь. Там, где я и есть. Я не исчезну. Если ты решишь, что твой путь — с ним… я отступлю. Без обид. Я не хочу быть тем, кого выбрали из жалости или потому что рядом не было лучшего варианта. Но если ты захочешь… рискнуть на что-то новое… я буду ждать. Пока ты не примешь решение.» Это было больше, чем он мог ожидать. Больше, чем он заслуживал. Такая щедрость, такое понимание — это было не из мира Эйдана, мира боли и молчания. Это было из другого измерения, где люди могли быть добрыми без условий, терпеливыми без требований. Кайлос не сказал «спасибо». Слова были бессильны. Он просто переплел свои пальцы с пальцами Лео и сидел так, чувствуя, как холодный ветер бьёт им в лица, но в точке соприкосновения их рук было тепло. Хрупкое, временное, но настоящее тепло. Он знал, что через сорок семь часов это тепло, возможно, придётся отпустить. Что ему придётся войти в ледяной океан прошлого и либо утонуть в нём, либо выплыть на какой-то новый, неведомый берег. Но в этот момент, сидя на ржавом люке с человеком, который не требовал от него ничего, кроме честности с самим собой, он чувствовал себя… не одиноким. И это было даром. «Мне нужно идти, — наконец сказал он, отпуская руку Лео. — Нужно собрать команду. Объявить новость.» Лео кивнул. «Иди. Если что… ты знаешь, где меня найти.» Кайлос поднялся, его ноги затекли от холода. Он посмотрел на Лео, сидящего на люке, такого хрупкого на вид, но такого сильного внутри. «Я… я вернусь. Когда… когда всё это закончится. Как-нибудь.» «Я знаю, — просто сказал Лео. — Удачи, Кайлос.» Кайлос развернулся и пошёл обратно к зданию. Каждый шаг был тяжелым, как будто он шёл по дну океана, а на плечах у него лежал весь груз прошлого и будущего. Войдя в спорткомплекс, он направился в главный зал. Команда уже собиралась на послеобеденную разминку. Увидев его, все замолчали. Они читали на его лице что-то серьёзное. Маркус подошёл первым. «Что случилось? Восс тебя выдрал?» Кайлос покачал головой. Он поднялся на невысокий подиум у стены, откуда обычно говорил Восс. Все сгрудились вокруг, лица были напряжёнными. «У меня новость, — начал Кайлос, и его голос, к его удивлению, звучал ровно, почти как у Эйдана. — От тренера. Эйдан… капитан Сильдхард возвращается.» Тишина повисла на секунду, а потом взорвалась. Джамал вскрикнул: «Да!». Кто-то засвистел. Маркус ухмыльнулся, но в его глазах читалась тревога. София просто кивнула, её выражение не изменилось. Эмма Лейн внимательно смотрела на Кайлоса, как будто читая между строк. «Когда?» — спросил кто-то. «Послезавтра вечером. Он вливается в тренировки с понедельника. Матч с «Бульдогами» — через шесть дней.» Воцарилось новое молчание, уже более осмысленное. Все понимали, что это значит. Возвращение их лидера, их тактического гения. Но также и возвращение… их призрака. Человека, чьё отсутствие сформировало их новую, более грубую, но более сплочённую динамику. Его возвращение всё меняло. «Как он?» — тихо спросила София. «Готов играть, — ответил Кайлос, придерживаясь официальной версии. — Прошёл реабилитацию. Врачи довольны.» Он видел, что они не совсем верят. Они знали, что травма запястья была прикрытием. Но они также были командой. Они приняли бы его обратно. Потому что он был своим. Потому что он был их капитаном. «Значит, с понедельника всё по-старому?» — спросил Джамал, и в его голосе звучала лёгкая нотка сожаления. Им всем понравилась их новая, пусть и неуклюжая, независимость. «Не совсем по-старому, — сказал Кайлос. — Мы стали другими. И он, наверное, тоже. Будем выстраивать всё заново. Но вместе. Как команда.» Он сошёл с подиума. Объявление было сделано. Теперь ему предстояло самое трудное — прожить эти сорок семь часов в ожидании. В ожидании поезда, который привезёт не просто человека, а целый груз прошлого, боли, невысказанных слов и того самого загадочного «это нормально», которое висело над ним, как дамоклов меч. Он пошёл в раздевалку, чтобы переодеться к тренировке. По дороге он проверял телефон. Ничего нового. Только тишина. Тишина перед бурей. Он открыл шкафчик. Рядом висел аккуратный, пустой шкафчик Эйдана. Через два дня он снова будет занят. В нём появится форма, ракетка, знакомый запах. Кайлос закрыл глаза и прижал лоб к холодному металлу своего шкафчика. Внутри него бушевала буря. Но на поверхности уже было спокойствие. Спокойствие человека, который знает, что самая страшная часть ещё впереди, и что ему предстоит пройти через неё в одиночку. Даже если рядом будет Лео. Даже если рядом будет вся команда. Выбор, боль, истина — всё это лежало только на его плечах. И он был готов. Или, по крайней мере, делал вид, что готов. Потому что другого выхода у него не было. Оставалось только ждать удара часов, отсчитывающих последние часы до 18:47 послезавтра.