Глава одиннадцатая: Отсутствие

Предпоследний день перед возвращением Эйдана тянулся, как смола. Каждый час был наполнен грохочущей тишиной ожидания. Кайлос провёл его механически: тренировка, где он был телом на поле, а разумом — в поезде, который неумолимо приближался; короткая, напряжённая встреча с командой, где все избегали смотреть ему в глаза слишком пристально; ужин, который он не помнил на вкус. Вечером Лео написал: «Как ты?» [Кайлос]: Держусь. [Лео]: Хочешь, зайду? Можно просто посидеть. Ничего не говорить. [Кайлос]: Не сегодня. Завтра… завтра нужно быть готовым. Он солгал. Он не хотел быть готовым. Он хотел, чтобы время остановилось. Он хотел остаться в этом лимбе — между жизнью с Эйданом и возможностью жизни с Лео. Здесь, в ожидании, оба варианта всё ещё были возможны. Оба мира ещё не рухнули. Лео не настаивал. «Окей. Если передумаешь — я тут.» Ночь была беспросветной. Кайлос ворочался, прислушиваясь к скрипу старых труб в стенах, к далёким голосам в коридоре, к собственному сердцу, которое стучало тяжёлыми, тревожными ударами. Он представлял себе завтрашний вечер. Вокзал. Толпу. Эйдана, выходящего из вагона. Его серые глаза, ищущие его в толпе. Их взгляд. Что он увидит в этих глазах? Прощение? Боль? Пустоту? Любовь? Ненависть? Он не знал. И от этого незнания его тошнило. Он заснул под утро, истощённый, и проснулся от резкого, пронзительного ощущения: сегодня тот самый день. Сегодня 18:47. Весь день прошёл в том же оцепенении. Он сделал все необходимые дела на автомате. Упаковал сумку для тренировки завтра (Эйдан будет с понедельника, но Кайлосу нужно было прийти раньше, подготовить зал, может быть…). Проверил расписание поездов на телефоне. Поезд 84. 18:47. Никаких задержек. К четырём часам тревога достигла такого накала, что он физически не мог сидеть на месте. Он метался по комнате, то подходя к окну, то проверяя время, то снова бесцельно расхаживая. Его ладони были влажными, во рту пересохло. Он пытался представить, что скажет. «Привет». «Добро пожаловать обратно». «Как… как ты?» Всё звучало фальшиво, убого. В 16:30 раздался стук в дверь. Кайлос вздрогнул, сердце ёкнуло. Не Эйдан же, в самом деле, так рано? За дверью стоял Лео. Не улыбающийся. Серьёзный, с тёмными кругами под глазами, будто и он не спал. В руках он держал две банки какого-то холодного чая. «Я не выдержал, — сказал он просто. — Ты выглядишь так, будто вот-вот сбежишь или взорвёшься.» Кайлос пропустил его внутрь. Он не мог говорить. Просто стоял посреди комнаты, глядя на Лео, который поставил чай на стол и повернулся к нему. «Ты идёшь встречать его?» Кайлос кивнул. «Хочешь, я пойду с тобой? Для моральной поддержки. Я останусь в стороне.» «Нет! — вырвалось у Кайлоса резче, чем он планировал. — Нет, я… я должен сделать это один.» Лео кивнул, не обидевшись. «Понял. Тогда… может, просто посидим? До того, как тебе идти. Чтобы ты не сходил с ума здесь один.» Идея была такой простой, такой спасительной. Не думать. Не ждать. Просто быть с кем-то, кто не требует ничего, кто просто своим присутствием отвлекает от навязчивых мыслей. «Да, — выдохнул Кайлос. — Давай.» Они сели на пол, прислонившись к кровати Кайлоса. Лео включил на телефоне тихую, инструментальную музыку — не ту, что была в студии, а что-то ещё более спокойное, медитативное. Он не пытался заговорить. Просто сидел рядом, иногда отпивая из банки, иногда глядя в окно. Кайлос закрыл глаза. Музыка окутывала его, как мягкое одеяло. Напряжение в плечах и спине начало понемногу отпускать. Дыхание выравнивалось. Лео был здесь. Реальный. Тёплый. Его присутствие было якорем в бушующем море тревоги. Он не помнил, когда именно это случилось. Может, он дрогнул от холода (в комнате было прохладно). Может, Лео просто почувствовал, как он напряжён. Но в какой-то момент рука Лео осторожно легла ему на плечо, потом обняла за плечи, притягивая к себе. Кайлос не сопротивлялся. Он позволил голове упасть на плечо Лео, почувствовав под щекой мягкую ткань его свитера, запах шампуня и чего-то простого, человеческого. Это было не сексуально. Это было утешение. Потребность одного живого существа в тепле другого перед лицом неминуемой бури. «Всё будет хорошо, — тихо прошептал Лео, его губы почти касались волос Кайлоса. — Какой бы выбор ты ни сделал. Ты сильный. Ты справишься.» Кайлос хотел верить. Он прижался ближе, цепляясь за это ощущение безопасности, как тонущий за соломинку. Время потеряло смысл. Мир сузился до этой точки контакта, до звука дыхания Лео, до тихой музыки. Он не планировал засыпать. Это было немыслимо. Но истощение взяло верх над тревогой. Стресс последних дней, бессонные ночи, эмоциональное выгорание — всё это навалилось на него разом. Его веки стали тяжёлыми, дыхание глубоким и ровным. В последний момент перед тем, как сознание уплыло, он подумал: «Я просто закрою глаза на пять минут…» --- Он проснулся от резкого, пронзительного звука. Это был его же собственный будильник на телефоне, который он поставил на 18:00, чтобы успеть добраться до вокзала. Кайлос вздрогнул, открыл глаза. Он лежал… не на полу. Он лежал на своей кровати, на боку, укрытый своим же одеялом. Голова лежала на подушке. В комнате было темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы. Он лежал неподвижно несколько секунд, пытаясь сообразить. Потом память вернулась обрывками: Лео… музыка… его плечо… тепло… и затем — провал. Он резко сел. Сердце заколотилось с новой, ледяной силой. Он потянулся к телефону на тумбочке. Экран ярко вспыхнул. 18:47. Цифры горели, как обвинение. Нет. Нет, нет, нет, нет, НЕТ. Он вскочил с кровати, голова закружилась. Он схватил телефон, бросился к окну, как будто оттуда можно было увидеть вокзал. Было темно. Поздно. Поезд уже прибыл. Эйдан уже вышел на перрон. Искал его глазами в толпе. И не нашёл. Блядь. Блядь, блядь, БЛЯДЬ! Паника, острая и слепая, накрыла его с головой. Он закричал. Немой, хриплый крик отчаяния и ярости на себя. Он швырнул телефон на кровать (он отскочил и упал на пол), схватился за волосы, пытаясь вырвать их с корнем. Как он мог? Как он МОГ? Он заснул? ЗАСНУЛ? В тот самый день, в тот самый час, когда от него зависело всё! Он метнулся к двери, на ходу натягивая первую попавшуюся куртку. Ноги подкашивались. Он выскочил в коридор, почти сбив с ног кого-то из соседей, и помчался по лестнице вниз, не замечая, как ступени мелькают под ногами. Он выбежал на улицу, холодный воздух ударил в лицо, но не протрезвил. Такси. Нужно такси. Он огляделся диким взглядом, выбежал на дорогу, едва не попав под колёса какой-то машины. Он махал руками, кричал что-то нечленораздельное. Наконец, жёлтое такси притормозило. «Центральный вокзал! Быстро! Очень быстро!» — его голос был хриплым, срывающимся. Водитель, пожилой мужчина, оглядел его с испугом и брезгливостью, но тронулся. Дорога до вокзала, которая обычно занимала пятнадцать минут, казалась вечностью. Кайлос сидел на краешке сиденья, сжимая и разжимая кулаки, его нога нервно дёргалась. Он смотрел в окно на мелькающие огни, и каждый светофор, каждый поворот казались ему личной пыткой. Он представлял себе перрон. Пустой. Или полный незнакомцев. И Эйдана, стоящего там одного, с сумкой в руке, с лицом, на котором сначала будет ожидание, потом недоумение, потом… пустота. Та самая пустота, которую он так боялся увидеть. Он выскочил из такси, не дожидаясь сдачи, швырнув водителю все деньги, что были в кармане, и бросился бежать через главный зал вокзала. Его плечи задевали людей, он слышал за спиной возмущённые возгласы, но ему было всё равно. Перрон номер 4. Поезд 84. Он влетел на перрон. Да, поезд стоял. Но он был почти пуст. Работники вокзала что-то убирали. Пассажиров не было. Опоздал. Сильно опоздал. «Эйдан!» — крикнул он, и его голос эхом отдался под высокими сводами. Никто не откликнулся. Он стоял посреди пустого перрона, тяжело дыша, и чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он провалился. Совершил непростительное. Он не встретил его. Бросил. Опять. Но на этот раз — по своей, глупейшей, чудовищной вине. Куда он мог пойти? В общежитие? Да, конечно. Кайлос развернулся и снова бросился бежать, теперь уже к выходу, чтобы поймать ещё одно такси. Обратная дорога была ещё более мучительной. Теперь к панике добавился леденящий страх. Что он скажет? Как он посмотрит ему в глаза? Он влетел в общежитие, поднялся по лестнице (лифт казался слишком медленным) и остановился у своей двери. Она была приоткрыта. Из щели пробивался свет и… голоса. Низкий, хриплый голос Восса. И ровный, без интонации — Эйдана. Кайлос замер, прижавшись лбом к холодной деревянной поверхности двери. Он не мог войти. Не мог. «…ничего страшного, — говорил Восс. — Наверное, задержался на тренировке. Или с командой что. Он знал о времени.» Молчание. Потом голос Эйдана, такой тихий, что Кайлос едва расслышал: «Он знал.» В этих двух словах была целая вселенная боли. Кайлос сжал кулаки, собрал всё своё мужество, какое осталось, и толкнул дверь. Оба мужчины обернулись. Восс стоял посреди комнаты, его лицо было напряжённым, неодобрительным. Эйдан… Эйдан сидел на краю своей кровати, той самой, что пустовала все эти недели. Он уже переоделся в простые чёрные джинсы и серый свитер, его сумка лежала у ног. В руке у него была сигарета. Кайлос никогда не видел, чтобы Эйдан курил. Но это были не сигарета и не поза. Это были глаза. Кайлос посмотрел в них и почувствовал, как что-то внутри него разбивается вдребезги. Он ожидал гнева. Ожидал пустоты. Ожидал даже какого-то ледяного презрения. Но он увидел не это. В серых глазах Эйдана был… ад. Не буря, не ярость. Ад тихий, выжженный, безжизненный. Тот самый ад, из которого Эйдан, видимо, только что выбрался после месяцев работы. И в этот ад теперь возвращалась тень. Тень предательства. Одиночества. Тень того, что его никто не ждал. Взгляд Эйдана был пустым, но не в том смысле, что там ничего не было. Там было слишком много. Слишком много боли, чтобы это выразить. И эта боль была такой глубокой, что она погасила весь свет. Глаза смотрели на Кайлоса, но, казалось, не видели его. Видели какую-то другую реальность, в которой обещания не выполняются, а люди, которым ты доверяешь больше всего, исчезают в самый важный момент. «Кирли, — рявкнул Восс, выведенный из себя его видом и опозданием. — Где ты, чёрт возьми, пропадал?» Кайлос не мог ответить. Он не мог оторвать взгляда от Эйдана. От сигареты, которую тот медленно подносил к губам, от дыма, струившегося в неподвижном воздухе комнаты. От этой страшной, всепоглощающей пустоты в его глазах. «Я… я заснул, — прошептал он наконец. Голос был беззвучным шелестом.** «Заснул?» — Восс фыркнул с невероятным презрением. «В самый важный день? Ты серьёзно?» Эйдан не сказал ничего. Просто смотрел. И в этом молчании было хуже, чем в любых криках. «Ладно, — Восс махнул рукой, его терпение лопнуло. — Разбирайтесь сами. У меня дела. Эйдан, завтра в десять у меня в кабинете для брифинга. Кирли… будь человеком, блин.» Он бросил на Кайлоса последний, гневный взгляд и вышел, хлопнув дверью. Тишина, которая воцарилась после его ухода, была густой, удушающей. Её нарушал только тихий треск тлеющей сигареты в пальцах Эйдана. Кайлос стоял у двери, не в силах пошевелиться. Ему было плохо. Физически плохо. Горло сжималось спазмами, желудок скручивало в тугой узел, в глазах темнело. Он чувствовал головокружение и тошноту — ту самую, знакомую реакцию на непереносимый стресс. Он хотел провалиться сквозь пол. Исчезнуть. Эйдан медленно, с какой-то почти церемониальной точностью, потушил сигарету в пустой банке из-под чая на тумбочке. Потом поднял глаза на Кайлоса. «Ты любишь его?» — спросил он. Голос Эйдана был ровным, без интонации, как будто он спрашивал о погоде. Но в нём не было ничего от обычной, эйдановской отстранённости. В нём была хрупкость. Хрупкость тонкого льда, который вот-вот треснет. Вопрос ударил Кайлоса прямо в солнечное сплетение, выбив остатки воздуха из лёгких. Он открыл рот, но не смог издать ни звука. Его горло сомкнулось. Он мог только стоять и смотреть, как мир рушится вокруг него из-за одного простого вопроса. Эйдан встал. Движение было плавным, но Кайлос почувствовал, как по его спине пробежал холодок — животный страх перед тем, что сейчас произойдёт. Эйдан подошёл к нему. Не быстро. Не агрессивно. Как призрак. Он остановился в полуметре, и Кайлос почувствовал его запах — сигаретный дым, чистое мыло, и под этим — какой-то новый, медицинский, стерильный запах, которого раньше не было. Эйдан поднял руку. Медленно, давая Кайлосу время отпрянуть. Но Кайлос был парализован. Рука Эйдана коснулась его щеки. Ладонь была холодной, пальцы — длинными, тонкими. Прикосновение было не нежным. Оно было… исследующим. Как будто Эйдан проверял, реальный ли он. Или пытался запомнить на ощупь то, что, как он уже понял, ему больше не принадлежит. Кайлос вздрогнул всем телом. Это была не рука Лео. Рука Лео была тёплой, живой, она давала утешение. Рука Эйдана была как скальпель. Она резала, обнажая самую суть его предательства. Он инстинктивно попытался отстраниться, убрать щеку, но движение было слабым, беспомощным. И тут он увидел. Увидел, как в глазах Эйдана, в этой пустой, выжженной пустыне, что-то дрогнуло. Не слеза. Не гнев. Что-то более страшное — окончательное разрушение. Последняя внутренняя опора, на которую Эйдан, возможно, цеплялся все эти недели, стараясь, лечась, возвращаясь, — рухнула. В его взгляде не было упрёка. Было… понимание. Горькое, окончательное понимание того, что игра окончена. Эйдан медленно убрал руку. Его лицо оставалось неподвижным, но в уголках глаз задрожали мелкие мышцы. Он смотрел на свою руку, на ладонь, которая только что касалась Кайлоса, как будто она была чем-то чужим. «Понятно, — произнёс он. Голос его надломился. Не громко. Тише шёпота. В нём не было ни злости, ни сожаления. Только констатация факта, от которой стыла кровь. — Значит, всё кончено.» Он не сказал «между нами». Не сказал «мы». Он сказал «всё». Как будто речь шла не об отношениях, а о целой вселенной, которая только что перестала существовать. И в этом слове была такая окончательность, такая бездонная пустота, что Кайлос почувствовал, как его колени подкашиваются. «Эйдан, нет, — наконец выдавил он, но его голос был хриплым, ничтожным. — Я… я не хотел… я заснул, я…» Эйдан посмотрел на него. И в этом взгляде уже не было ничего. Ни боли, ни любви, ни ненависти. Просто пустота. Та самая, исходная пустота, с которой он, видимо, и пришёл в этот мир, и к которой теперь вернулся. Но теперь эта пустота была осознанной. Выбранной. «Не надо, — тихо сказал Эйдан. — Не надо лгать. Себе. Или мне. Ты выбрал. Или… он выбрал тебя. Это нормально.» Это нормально. Те самые слова. Теперь Кайлос понял, что они значили. Это было не разрешение. Это была капитуляция. Эйдан знал. Знал, что у Кайлоса появился кто-то, ещё до своего возвращения. И он смирился с этим. Приготовился. И его последней, отчаянной надеждой было то, что Кайлос всё же придёт его встретить. Что он выберет их прошлое, их боль, их связь. Но Кайлос не пришёл. И этим всё было сказано. Эйдан повернулся, взял свою сумку. Он не стал распаковывать. Просто взял и пошёл к двери. «Куда ты?» — крикнул Кайлос, и в его голосе прозвучала паника. Он не мог просто так отпустить его. Не мог. Эйдан остановился у двери, не оборачиваясь. «В другое место. Здесь… мне негде спать.» Он вышел. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Кайлос остался стоять посреди комнаты. Та самая комната, которая снова стала пустой. Но теперь эта пустота была в тысячу раз страшнее. Потому что теперь он знал — он сделал это сам. Он не был брошенным. Он был тем, кто бросил. Он убил ту вселенную, которую сам же и создал вокруг Эйдана. И теперь ему предстояло жить в холодном, безвоздушном космосе своего выбора, с полным пониманием того, что он потерял, и с тёплым, чужым прикосновением Лео на щеке, которое теперь жгло, как клеймо предателя. Он медленно опустился на пол, обхватил голову руками и зарыдал. Но слёз уже не было. Были только беззвучные, сухие спазмы, сотрясавшие его тело. Он проиграл. Проиграл всё. Даже не начав бороться.