Глава 7

«Отец, мне нужно тебе кое-что рассказать», — начиналось письмо от Драко, и уже с первых строк Люциус почувствовал, как снова начинает дергаться глаз. Поттер стал четвёртым чемпионом. А на Драко — магическая клятва защищать его от имени всего семейства. — Твою ж Моргану за ногу… Делать было нечего. Сжав челюсти, Люциус прихватил с собой Блэка — кузен жены, как ни крути, был в официальным опекуном Поттера и, к счастью, был весел и зол — и отправился в Хогвартс устраивать скандал. Поттера отбить не удалось. Тот, с самым загадочным выражением лица и уже привычным упрямством, заявил, что будет участвовать. Люциус надеялся, что черти, отплясывающие джигу в зеленых глазах мальчика, ему просто почудились. — Ну и участвуй, Мерлин с тобой, — подумал Малфой. — Но живым вернись. И без ущерба для фамилии… всех трех. Скооперировавшись с Сириусом, они вскоре выяснили подробности всех грядущих испытаний. В Хогвартс полетела сова с письмом объёмом десять листов, написанным Блэком — мерлинов анимаг практически жил в Малфой-мэноре, да ещё и, похоже, завёл письменную переписку со всеми преподавателями Хогвартса. К письму прилагались: три фолианта про драконов, сборники по применению магии под водой и морским обитателям, справочник «Боевые чары: от древних до безумных», и пергамент с пометкой от Люпина: «Не вздумайте взрывать озеро, гигантский кальмар — местная достопримечательность». Как приписал ниже Сириус, они с мародёрами провернули такое на четвертом курсе и потом год не вылезали с отработок. Первое испытание Поттер прошёл с честью. Люциус, к собственному ужасу, даже испытал гордость. Всё же, его воспитанник, пусть и временный. Поттер, не в пример своему хаотичному прошлому, подошёл к делу изящно. Создал сложную иллюзию: по полю носились гигантские олени, псы и волки. Сам он, спрятавшись под дезиллюминационными чарами, неспешным шагом приблизился к кладке и забрал яйцо, в то время как дракон носился по арене, охотясь на животных. Сириус с Люпином ржали до слёз. Судьи были в восторге, Поттер получил высший балл. А потом… — Отец, я хочу пригласить на бал Джинни Уизли. Люциус замер. В голове пронеслись картины: рыжие дети, носящиеся по поместью, обеды с миссис Уизли, совместные семейные вечера в Норе. Он содрогнулся. Но, припомнив Грейнджер и её тысячу вопросов о темной магии, порадовался, что Джиневра хотя бы чистокровная. И не столь любознательная. А манерам ее и Нарцисса научить сможет, если окажется, что у сына все серьезно, поэтому скрепя сердце согласился с выбором партнерши. А ночью ему снились рыжеволосые Малфои в количестве, превышающем санитарную норму. Он проснулся с криком ужаса, холодным потом и твёрдым намерением срочно поговорить со Снейпом об одном деликатном зелье. Но поговорить так и не успел. Аккурат в день проведения второго испытания Турнира, Нарцисса радостно объявила: — Дорогой, я беременна.

***

Второй тур прошёл не столь зрелищно. Серьёзно, целый час сидеть на промозглом ветру и пялиться на воду? Кто вообще придумал это испытание? В этот раз Поттер подошёл к делу практично — жабросли в рот и вперёд, навстречу приключениям подводного типа. Вернулся он не просто с дорогим сердцу заложником, а... с Драко. Да-да. Малфой-младший на полном серьёзе считал, что именно он «самое дорогое» для Поттера, долго уговаривал Дамбдлдора сделать заложником именно его, а ведь собирались поместить в воду младшего Уизли! В кабинете Дамблдора разразился очередной скандал. Такой, после которого портреты в башне директора пересмеивались дня три, вспоминая пассажи Люциуса Малфоя. Особенно им понравился один: «Если вы, директор, всерьёз считаете, что мой единственный наследник должен часами висеть в озере, словно витринное украшение в рыбной лавке, — боюсь, у нас очень разные представления о системе образования.» Оставшееся до третьего тура время Малфои провели в состоянии осадного положения. Люциус и Снейп устроили из Малфой-мэнора мини-госпиталь, тряслись над беременной Нарциссой, как две престарелые наседки. Все прекрасно помнили, как тяжело проходила ее первая беременность, и как Нарцисса едва не потеряла Драко. Теперь мужчины были решительно настроены не дать истории повториться. Нарцисса, впрочем, воспринимала гиперопеку иначе. — Я беременна, а не проклята, Мерлина вашу мать! — взорвалась она, а потом, в лучших традициях Блэков трансфигурировала обоих — Люциуса и Снейпа — в павлинов, громогласно сообщила, что если кто-то ещё раз сунет ей под поясницу подушку или «проверит чарами здоровье плода», то она этому кому-то трансфигурирует кое-что в кое-что другое и скормит гигантскому кальмару. И удалилась в сторону камина, предварительно хлопнув дверью с такой силой, что у портрета бабушки Друэллы съехал парик. В семь утра следующего дня, на идеально ухоженной клумбе в саду дома Тонксов пьяный в хлам Люциус Малфой топтал розы, выводил серенады о любви и пытался на ходу составить оду покаяния в двенадцати строфах. Андромеда, прищурившись, целилась в него отрезвляющим заклинанием, Сириус, которого Нарцисса захватила с собой к сестре, ржал, держась за живот, а Тед Тонкс уже поставил чайник и на всякий случай достал аптечку. Нарцисса, расчувствовавшись (это все проклятые гормоны!), всхлипнула, простила нерадивого и морщившегося от головной боли мужа — Андромеда-таки  попала по шатающейся цели — и вернулась домой. Сестра, глядя вслед супружеской паре, только вздохнула: — И это, Мерлин прости, правая рука Темного Лорда!