Глава 11 Sometimes I marvel

      Я наивно полагала, что ливень надежно спрячет мои следы, поэтому, несмотря на то что я продрогла до костей и представляла собой зрелище в высшей степени жалкое, я гнала себя вперед на пределе возможностей. В ход пошли все уловки, когда-либо почерпнутые из приключенческих романов и кино: если на пути попадался ручей, я какое-то время тащилась по воде; завидев скалистый участок, сворачивала туда — камень не хранит отпечатков так услужливо, как раскисшая грязь. Дороги, деревни и фермы я избегала как чумы.       Я так упоительно гордилась своим дерзким побегом и тем, что (скрестим пальцы!) сумела провести ищеек, что не сразу осознала прискорбный факт: в процессе этого героического марш-броска я умудрилась окончательно и бесповоротно себя угробить.       Впрочем, чего еще стоило ожидать? Провести на ногах две ночи и день, будучи мокрой до нитки — это ли не кратчайший путь в могилу. Сначала меня накрыло лихорадкой, затем начался надрывный кашель с подозрительным хлюпаньем в легких, а нос превратился в неиссякаемый источник бедствия. Питалась я тем, что удавалось добыть подножным трудом, то есть — ничем. Травой. Парой каких-то членистоногих недоразумений, отдаленно напоминавших крабов. В этом сянься-ленде я понятия не имела, как отличить целебный корень от яда, способного отправить к праотцам за секунды. Голод затуманил разум и превратил мое чувство направления в форменный хаос.       В моем арсенале имелся аспирин — целых шесть таблеток в трех одноразовых пакетиках. Я заглотила все разом и тем самым лишь усугубила катастрофу. Аспирин приглушил симптомы, что позволило мне с еще большим энтузиазмом продолжать методичное уничтожение собственного здоровья.       Все начиналось как банальная простуда, но в какой-то момент до меня дошло: я вполне могу здесь и не выжить. Когда я, пошатываясь, ввалилась в какую-то деревню, я уже не имела ни малейшего представления, где нахожусь, сколько времени нахожусь в бегах и на чью территорию меня занесло. Все эти вопросы казались бесконечно далекими и невыносимо сложными. Я с треском рухнула с вершины пирамиды Маслоу к самому ее подножию.       Хозяин постоялого двора, окинув меня брезгливым, но совершенно оправданным взглядом, заявил, что если мне угодно получить комнату, извольте платить вперед. Я его не винила: выглядела я так, будто меня обмазали клеем и протащили через городскую свалку. К счастью, у меня еще оставались монеты — щедрая оплата за ту самую первую доставку для Вэй Усяня. Я отсчитала сумму, достаточную для недельного пребывания, и попросила немедленно прислать еды и горячую ванну.       Я набросилась на еду с волчьим аппетитом, но взбунтовавшийся желудок тут же отправил большую часть провизии обратно. Я сделала вторую попытку. Дрожащими руками отпивала крошечные глотки воды. Заставляла себя пережевывать каждый кусочек по двадцать раз, прежде чем проглотить. К тому моменту, как трапеза была окончена, мое лицо было залито слезами — смесь агонии и облегчения.       Еда вымотала меня до предела, а может, просто позволила ощутить истинный масштаб истощения. Я страстно желала погрузиться в ванну, но не могла заставить себя залезть в воду. Впрочем, тащить свое грязное тело на белоснежные простыни было выше моих сил. Так я и уснула на полу, а проснулась в лихорадке, дрожа всем телом.       Целые дни пролетали как в тумане. Я пила чай, спала, ела, пила чай, спала, пила чай, ела. В моей каморке было окно, но вид за ним менялся, словно кадры, день и ночь менялись местами в произвольном порядке.       К тому времени, как я набралась храбрости спуститься в чайную (по-прежнему до смешного слабая, но отчаянно желающая вырваться из плена собственных мыслей), мир вокруг изменился. Все вокруг только и говорили, что об Альянсе «Аннигиляции Солнца»: они одержали великую победу в Цишане и прикончили Цзинь Цзысюня.       Я подняла чашку и постаралась не скривиться от горечи. Троекратное ура мне, героине невидимого фронта. Еще одно событие изменилось к лучшему, и, возможно, не без моего скромного участия.       Тут дверь распахнулась, в залу вошел какой-то ученик клана Лань, и я поняла, что праздновала явно преждевременно. Я метнулась обратно в свою комнату, схватила пожитки и, поскольку находилась всего лишь на втором этаже, предпочла воспользоваться окном. Дальше я поплелась по дороге, так как сил пробираться по пересеченной местности уже не было, и напросилась на телегу к сочувствующему торговцу.       На закате мы добрались до очередного городка. Я заплатила торговцу, хотя мои и без того скудные запасы таяли на глазах, и сняла комнату на постоялом дворе. Мы все еще находились в Цинхэ, и это открытие кольнуло больнее, чем я ожидала. Мне казалось, что я совершила эпическое путешествие, а по факту... больной, пешком, петляя из стороны в сторону? Оказалось, что я вообще никуда толком не ушла.       А чтобы двигаться дальше, нужны были деньги. К несчастью, выяснилось, что нанимать больную, кашляющую развалину в качестве курьера никто не рвется. И я не могла их винить — я бы тоже себя не наняла. Пришлось вернуться к переписыванию текстов, но это занятие оплачивалось куда хуже, так что вкалывать приходилось больше, чтобы сводить концы с концами. Долгие часы работы лишь усугубляли мою болезнь. Энергии на зарядку не хватало, рацион состоял преимущественно из углеводов, а кашель приобрел пугающе дребезжащий хрип.       «Побег», как я теперь с горечью осознавала, был не тем, что можно совершить один раз и навсегда оставить в прошлом. Это было не совершенное действие, а перманентный процесс. Можно даже назвать его принципиально несовершенным видом деятельности — бадум-ссссс. (Это была шутка про грамматические времена. Оцените тонкий юмор). Я гордилась тем, как далеко я зашла, но этого было мало. Я знала, что этого недостаточно.       Как бы там ни было, однажды утром я проснулась и обнаружила свою голову на коленях Лань Сичэня. Он запускал пальцы в мои волосы. С каких это пор такое позволено правилами Гусу Лань? Я напряглась всем телом, но возразить не смогла: я так давно чувствовала себя чудовищно одинокой.       — Отдыхай, — велел Лань Сичэнь. — Ты нездорова.       Мой вздох согласия завершился характерным хрипом в груди.       — Я должен принести тебе глубочайшие извинения за то, что произошло в Нечистой Юдоли, — продолжил он. — И за то, что вообще отправил тебя туда. Это было решение, принятое в гневе. Но я никогда не намеревался — и ни на мгновение не допустил бы — твоего перевода в ту клетку. Я не знал.              — Ну, это у тебя отлично получается, — заметила я, — Не знать.       Его рука замерла в моих волосах.       Я с трудом выпрямилась и потерла виски, пытаясь унять головокружение. Обычно сидение не вызывало у меня приступов головокружения, но сейчас все шло наперекосяк. Сичэнь грациозно переместился к столику, где уже стоял чайник. Он налил чашку и протянул мне.       — Могу ли я что-то сделать, чтобы загладить свою вину?       — Стать другим человеком? — предложила я, принимая чашку. Чай был сложным и травянистым на вкус — совсем не чай, а скорее горькое лекарство. Которое мне, безусловно, было жизненно необходимо. — Прости, это было грубо.       — Было, — согласился он, наполняя вторую чашку, так как с первой я расправилась в один миг. — Но ты ведь именно это имела в виду?       — Ты искренне веришь, что твой образ — это и есть ты, — я постучала пальцем по простому фарфору, прежде чем сделать еще глоток. Мне уже становилось лучше: дыхание выравнивалось, а в мыслях прояснялось. — Заботливый, скромный, деятельный. Целый букет добродетелей, хоть в вазу ставь. Но когда я сидела в той клетке, я понимала: либо я вытащу себя сама, либо умру. И мне кажется, в этом твоя истинная суть. Тебе не все равно, конечно, но когда дело доходит до края — толку от твоего сочувствия ноль.       Сичэнь наклонился ко мне. Пальцы его изящной руки скользнули вверх по моей шее — от ключицы к подбородку, приподнимая лицо так, словно он собирался меня поцеловать. Но он не поцеловал. Он просто смотрел на меня сверху вниз своими сияющими, полуприкрытыми глазами, удерживая в плену своего внимания, совершенно завороженную.       — Иногда я поражаюсь тому, как много ты знаешь, а иногда дивлюсь тому, как мало ты видишь, — произнес он без тени злобы. — И меньше всего ты видишь саму себя.       — Ого, — выдала я в полнейшем изумлении. — Кажется, пошли в ход ножи.       Сичэнь рассмеялся — неужели это был один из его редких искренних смешков? — и снова опустился на пятки. — Я лишь стараюсь подстраиваться под собеседника.       — Ай.       Его улыбка стала капельку лукавой.       — М-м. Но я пришел не для того, чтобы обмениваться колкостями. — Он налил еще чаю, окончательно опустошив чайник, и вернулся на свое место. — На самом деле, я хотел сделать тебе предложение. Или, вернее сказать, предоставить выбор. Если ты желаешь держаться подальше от меня и от этой войны в целом, я могу отправить тебя в свое поместье в Гусу. Немногим простым смертным выпадает шанс пожить в Облачных Глубинах. Это прекрасное место, даже в его нынешнем состоянии, и там ты будешь окружена комфортом и покоем,— он сложил руки на коленях. — Но ведь ты предпочтешь остаться в центре событий, не так ли?       Я замялась.              — Возможно.       — В данный момент мне остро необходим старший помощник. Эта должность тебе идеально подойдет.       — Старший помощник? — переспросила я, ошарашенно хлопая глазами. — Это значит… Мэн Яо?       — Ты была права насчет него. Та проверка, которую ты предложила, доказала его вину вне всяких сомнений. — Он опустил взгляд, пряча глаза за густыми ресницами. — Когда я прямо спросил его об этом, он все отрицал. И я отчаянно хотел… Не знать. Именно так, как ты и сказала. Я хотел оставаться в неведении. Но я только что вернулся из Нечистой Юдоли, я прочел те письма, которые он присылал относительно твоего содержания…       — Надо же, как я рада, что моя предсмертная агония помогла тебе набраться смелости, — протянула я.       — Этого не должно было случиться, и мне не следовало... — он замолчал на полуслове, что было на него совсем не похоже. Обычно он изъяснялся легко, хоть и тщательно взвешивал каждое слово. — Я у тебя в долгу. Весь альянс «Аннигиляции Солнца» у тебя в долгу.       — И что конкретно это значит? — полюбопытствовала я. — Если я попрошу тебя отпустить меня — притвориться, что ты меня не находил, и прекратить поиски, — ты это сделаешь?       — Да. Если таково твое желание, — он наградил меня очень прямым, уверенности взглядом. Почти с ухмылкой. — Этого ли ты желаешь?       Нет. Черт! И как он это понял?       Подобие ухмылки преобразилось в довольную улыбку.              — Мои помощники получают щедрое вознаграждение, а старший помощник — особенно. Тебе будет позволено присутствовать на советах высшего уровня или даже заменять меня на них. Ты получишь доступ к конфиденциальной переписке, полную свободу передвижения в наших лагерях, доступ к архивным документам...              — Ладно, да, я хочу эту работу! — перебила я его, пока у меня не потекли слюнки от таких перспектив.       — Чудесно. Добро пожаловать! Мы рады, что ты с нами, — он сделал паузу. — Разумеется, получив столь суровый урок осторожности, я должен сперва попросить тебя ответить на один вопрос.       Ну конечно, без подвоха не обошлось. Эту подножку я должна была почуять еще за версту.       — Какой?       — Ты наотрез отказываешься обсуждать свою семью, свой дом и свое прошлое. Что ж, пусть так; ты более чем убедительно доказала, что явилась из очень далеких земель. Но это лишь делает твой интерес к этой войне еще менее понятным — и если ты хоть раз попытаешься этот интерес отрицать, наш разговор на этом закончится. Какова твоя цель, дева Ань? Какого исхода ты добиваешься?       — Я хочу, чтобы альянс «Аннигиляции Солнца» победил, — начала я с козырей, которые проще всего было выложить на стол. — И я хочу, чтобы после вашей победы с поверженными кланами обращались по-человечески.       Довольно банальное заявление, но на практике почти невыполнимое. Еще один веский повод держаться поближе к Лань Сичэню.              — И еще я бы не отказалась увидеть Цзинь Гуаньшаня мертвым или хотя бы лишенным власти.       — Что еще?       — Касательно войны? Больше ничего такого, что я...       — Что еще? — повторил Сичэнь, на этот раз куда резче.       — Ну... — я уставилась на свои ногти, отчаянно борясь с желанием начать ерзать. — Если бы нашелся способ разлучить Вэй Усяня с мадам Юй, не разрушив при этом его отношения с братом и сестрой, я бы это всячески приветствовала. Например, через брак. Сичэнь моргнул.       — С тобой?       — Нет! Конечно нет! С чего ты вообще... — Сама мысль была настолько чудовищной, что не желала задерживаться в сознании. Мой мозг выплюнул ее как нечто несъедобное. — С твоим братом.       Собственно, только ради этого я все и затеяла. Он предлагал мне должность, которая позволила бы деликатно подталкивать события в нужном направлении, и действовать у него за спиной было бы верхом подлости. Видимо, его сеанс доверительного общения на меня подействовал. Один-ноль в пользу Лань Сичэня.              Сичэнь моргнул еще раз.       — С Ванцзи?       — А разве это не очевидно?       — И это правда тебя беспокоит?       — Я прекрасно осознаю, что это совершенно не мое дело, — честно призналась я. — Но ты сам спросил.       Сичэнь потер пальцем крошечную морщинку, прорезавшуюся у него между бровей.       — И теперь ты посеяла эту мысль у меня в голове.       В ответ я изобразила максимально правдоподобную имитацию его собственной безмятежной улыбки. Кажется, теперь счет сравнялся?       Он заметил мою пантомиму, и его взгляд потеплел.              — Собирайся в дорогу. И пока ты готовишься, я распоряжусь принести еще чаю.