Глава 12 Guy walking away from explosion.jpeg

      — Я и так отсутствовал слишком долго, так что придется поторопиться, — произнес Сичэнь, обнажая Шоюэ и заставляя клинок парить в воздухе.       Он помог мне устроиться позади, но стоило мне привычным жестом ухватиться за его плечо, как он мягко, но решительно отцепил мою ладонь. Перехватив мою руку, он завел ее себе под локоть и плотно прижал к своей широкой груди. Этот жест вмиг превратил практическую необходимость в объятия, при которых каждое мое невольное движение в попытке удержаться вжимало бы мою грудь в его спину.       Я издала нечто среднее между смешком и фырканьем — скажем прямо, это был не самый тонкий ход из тех, в которых мне доводилось участвовать. Что ж, кажется, теперь я буду кем-то вроде «секретарши, с которой босс не прочь переспать»? Это что, мое новое амплуа? Не предел мечтаний, конечно, но черт возьми, какое-то время это может быть даже забавным.       К моему восторгу, кончики его ушей начали предательски краснеть.              — Не насмехайся.       — Поздно, — пропела я, но в качестве компенсации за дерзость обхватила его покрепче.       У большинства из нас есть некий нейтральный режим в голове, который включается автоматически, когда приходится касаться людей по причинам, далеким от эротики. Режим «на приеме у гинеколога», режим «в раздевалке спортзала» или режим «обнимаю платонического друга, пока нас несет вниз на аттракционе». Это можно назвать состоянием «давай не будем все усложнять», и я честно старалась. Процентов на восемьдесят не странно цепляться часами за этот эталон физического совершенства.       Ладно, на семьдесят. Все равно проходной балл по шкале адекватности.       Но лететь так близко к человеку после того, как тебе недвусмысленно разрешили получать от этого удовольствие, было совсем другим делом. Вместо того чтобы каменеть от напряжения, я расслабилась, доверяясь его телу — теплому и очень человеческому под всеми этими неземными слоями шелка. Когда мои руки уставали и начинали сползать, я лениво перехватывала его повыше, прямо над рельефом грудных мышц. Я прижалась щекой к плоской лопатке и просто растворилась в моменте: в высоте, в скорости, в этом сложном мире, который сверху выглядел таким чистым, и в бабочках, щекочущих мой живот — легких и восторженных.       К тому моменту, когда мы начали спуск к новому лагерю, спрятанному в защищенной долине среди скалистых гор Цишаня, я была наполовину пьяна от возбуждения. Сонная, мечтательная и в то же время взвинченная до предела. Я была совершенно не готова к тому, что едва мы коснемся земли, на нас налетит стайка паникующих учеников Лань. Весь лагерь гудел, как потревоженный улей: люди метались, словно разозленные пчелы, выкрикивая что-то друг другу или просто в пустоту.       — Глава Ордена, ваш помощник бесследно исчез этой ночью!       — Все наши продовольственные склады разорены! В рис подмешан песок, в каждом кувшине с маслом — навоз, фрукты раздавлены и залиты щелочью!       — Ваш шатер был вскрыт, но мы не можем оценить ущерб. Только Мэн Яо знал, что именно там хранилось, но Мэн Яо тоже пропал...       — Хозяйственне записи сожжены, все описи нашего имущества и припасов уничтожены!       — Это моя вина, — признался Лань Сичэнь с таким видом, будто ему вырвали сердце. — Недавно я получил доказательства того, что Мэн Яо шпионил в пользу Цзиней. Но он однажды спас мне жизнь... по правде говоря, сказать «однажды» — значит сильно преуменьшить истину. В те недели, когда Облачные Глубины были преданы огню, я был обязан ему своей жизнью десятки раз. Поскольку я был его должником, я открыл ему, что мне все известно, и попросил уйти. Я сказал, что у него есть время до моего возвращения, чтобы найти убежище в другом месте.       В благодарность за эту доброту Мэн Яо потратил дарованное ему время на подготовку очаровательного прощального подарка.       Лань Сичэнь выглядел совершенно потерянным, так что я взяла бразды правления в свои руки, насколько это было возможно.       — Отправьте всех, у кого есть задачи в лагере, по постам и велите составить отчет о том, что они обнаружат. Что пропало, что повреждено, что еще можно спасти. Каждый ученик, у которого нет конкретного поручения, пусть ждет у своего тюфяка дальнейших указаний.       — Вэй Усянь здесь? — поинтересовалась я.       — Нет, — ответил один из адептов Лань. — Он и Лань Ванцзи отправились в Юньмэн. Возникли какие-то проблемы на границе с Ланьлином.       — Есть ли здесь кто-нибудь с особенно живым воображением? Ну, знаете, смутьяны или те, у кого в голове роится по десять безумных идей на каждую одну нормальную?       Ученик одарил меня весьма странным взглядом.       — Найдите первых троих, кто придет на ум, и ведите сюда.       Их привели: девушку из клана Не и парочку парней из Цзян. Я велела им устроить мозговой штурм и накидать вариантов пакостей, которые Мэн Яо уже мог сделать или только собирался — таких, которые не выявляются при обычном обходе лагеря.       — Отправлял ли он письма в последние дни? Кому? Мог ли он приказать выпустить ценных пленников, заключить разорительные сделки, отправить талантливых заклинателей в бессмысленные вылазки?.. Пишите все, что придет в голову — чем подлее, тем лучше. А мы проверим, не совпали ли мысли Мэн Яо с вашими.       Я прошла мимо учеников, ждавших у своих палаток, и одного за другим озадачила поручениями, делая пометки на ходу. Одному — собирать готовые отчеты с рабочих мест, другому — отправить предупреждения в остальные лагеря, третьему — организовать обед любыми доступными способами. После чего я укрылась в просторном белом шатре, служившем Ланям чем-то вроде мобильной администрации, чтобы координировать весь этот хаос.       Много, очень много времени спустя в шатер зашел Лань Сичэнь. Плечи поникли, голова опущена, а сам он стал каким-то серым, словно старая газетная бумага. Кажется, он удивился, увидев меня здесь, хотя я торчала на этом месте уже добрых несколько часов.       — Тебе нужно отдохнуть, — выдавил он с явным трудом. Весь день он был абсолютно бесполезен: слонялся без дела и смотрел печальными коровьими глазами на всех, кто приходил к нему с просьбами.       Я посмотрела на кипы бумаг, разложенных на моем новом столе. Я как раз заканчивала читать отчеты, составлять сводки и выстраивать примерный график передвижений Мэн Яо за последние несколько дней.       — Скоро, — пообещала я.       — Сейчас, — отрезал он. — И это не предложение.       Я честно порывалась возразить, но достигла той кондиции, когда картинка перед глазами плывет, сколько ни три веки. Пришлось капитулировать. Я принялась приводить дела в порядок, пока Лань Сичэнь незримой тенью маячил у своего стола.       — Должно быть, ты считаешь меня последним глупцом, — произнес он, наблюдая, как я отмываю кисть для каллиграфии. — Допустить такое, зная все то, что я знал...       — Вовсе нет, — ответила я. И да, сама от себя такого не ожидала. — Ты не мог поступить иначе. Я даже не могу заставить себя пожелать, чтобы ты поступил иначе.              Он одарил меня кривой усмешкой.       — Но ты хотела бы этого захотеть? Я понимаю.       — Я даже в этом не уверена. — Я уперлась локтем в колено и подперла щеку ладонью — сил на то, чтобы одновременно держать осанку и думать, не осталось. — Ты не ошибался. Ты был прав, когда ценил его таланты и платил добром за добро. Все те светлые качества, что ты в нем видел, были настоящими. Но даже если бы это было не так, даже если бы его мотивы с самого начала были гнилыми — долг есть долг.       По какой-то причине мои слова лишь добавили ему печали.       — Значит, из этого нельзя извлечь никакого урока?       Проблема заключалась в том, что я могла прокрутить время вперед и увидеть, как все очевидные уроки летят к чертям. Даже те, что я сама подмывала его извлечь. Я не собиралась говорить ему: «Твои лучшие качества — это балласт, избавься от них». Это прямой путь к оправданию военных преступлений, а мы знаем, к чему это ведет. Я не могла сказать: «Это замечательно, что ты любящий и сострадательный человек, но иногда нужно засунуть эти порывы подальше и прислушаться к чьему-то жесткому суждению», не представляя при этом Лань Ванцзи под ударами дисциплинарного кнута.       Пока я оттирала шелковый ковер, который Мэн Яо угробил, вылив воду на разбитые чернильницы, и подсчитывала убытки от двухсот пар испорченной обуви, до меня кое-что дошло. Сокрушительный провал Лань Сичэня в храме Гуаньинь не был моментом, раскрывшим истину его характера, в то время, как жертва золотого ядра раскрыла суть Вэй Усяня. Это был момент, когда он потерял себя — точно так же, как бойня в Безночном Городе стала моментом, когда потерял себя Вэй Усянь. Для них обоих этот кризис стал лишь финальной трещиной в личности, которая годами истончалась под гнетом обстоятельств.       Сичэнь был натурой общительной, из тех, кто расцветает в компании, но обстоятельства все чаще обрекали его на пугающую изоляцию. Он был мастером компромиссов, привыкшим принимать людей такими, какие они есть, в то время как большинство его ровесников уже давно барахтались в сточной канаве. Он филигранно синтезировал чужие мысли и идеи, пока его самого методично потчевали отборным ядом. Чем еще это могло закончиться?       — Нельзя же из-за этого... — я мучительно подбирала слова. — Нельзя ставить на себе крест. Сомнения — это полезно! Мы все должны в себе сомневаться. Но не стоит выплескивать вместе с водой и ребенка.       — Кого выплескивать?! — перебил Сичэнь, и в его глазах отразился истинный, не поддельный ужас.       — Забудь. Это просто фигура речи. Значит...       — В твоих краях это принято? — не унимался Сичэнь. — Случайно избавляться от младенцев?       — Не слышала, чтобы такое случалось на самом деле, — заверила я его. — Хотя, полагаю, у этого выражения должны быть какие-то исторические корни.       — У вас что, необычайно огромные ванны для мытья? — предположил он. — Или младенцы какие-то особенно крошечные?       — Нет, нет... — я замахала руками, надеясь прогнать эту тему подальше. — Суть в том, что не стоит избавляться от хорошего вместе с плохим. Если правда о Мэн Яо заставит тебя перестать доверять самому себе, это станет... просто еще одной позицией в списке уничтоженного им ценного имущества. А ты нам нужен в рабочем состоянии.              — А-а. — Выражение его лица стало отрешенным. — Ты добра ко мне.       — Да нет же, дело совсем не в этом.       Я потянулась к нему, намереваясь то ли за руку взять, то ли еще как-то поддержать, но вовремя одумалась и замерла. Впрочем, я ни капли не удивилась, когда он сам перехватил мою ладонь и сжал ее — пожалуй, даже сильнее, чем того требовали приличия.       — Оставь в себе все лучшее, но добавь новую нить, чтобы все плетение стало крепче. Вспомни время, проведенное с Мэн Яо. Были ведь моменты, когда ты намеренно закрывал глаза на его слова или поступки? Когда ты придушивал в себе чувства, которые решил не испытывать — просто потому, что на него и так вылили достаточно презрения и подозрений, и ты не хотел добавлять к ним свои?..       — Разумеется, были.       — И? — подтолкнула я его.       — Мне было стыдно перед самим собой, — признался он. — И я дал себе слово впредь быть добродетельнее.              — Это прекрасно. Но, боюсь, именно здесь тебе и стоит поработать над собой. Как бы ты изменил те моменты сейчас? Те случаи, когда ты все видел предельно ясно, но упорно игнорировал свидетельства собственных глаз и ушей, когда затыкал рот собственным инстинктам... — И тут я не удержалась: — Вообще-то, видеть человека насквозь, со всеми его трещинами и изъянами, и принимать его в этой целостности — это тоже своего рода милосердие.       И тут — здрасьте, время внезапных откровений! — до меня дошло, что сама-то я по отношению к Лань Сичэню этим самым милосердием не страдала. Он заслуживал лучшего отношения с самого начала, ведь я вполне могла бы до всего этого додуматься. Могла бы разглядеть его настоящего и быть хоть чуточку человечнее.       — Ах, дева Ань. Какое глубокое странствие совершила твоя мысль сегодня.              От неожиданности я прыснула.       — Это уж точно. Напутешествовалась вдоволь.       — Я поразмыслю над тем, что ты сказала. — Он поднес мою руку к губам и коснулся поцелуем костяшек пальцев. — А теперь — отдыхай.