Глава 14 How does it feel to be a winner?

      Флаги-приманки сработали безупречно — кто бы сомневался. В мелких стычках они стали чем-то вроде кнопки «победить немедленно». Расставляешь флаги, собираешь ходячие трупы в кучу, а дальше заклинатели Аннигиляции Солнца могут их успокаивать, усмирять или уничтожать в свое удовольствие.       Более того, к огромному удивлению всех, кроме меня, выяснилось, что ни изготовление, ни использование этих флагов не наносит традиционным заклинателям никакого видимого вреда. Лань Сичэнь — то ли из стратегических соображений, то ли по доброте душевной — продолжал на публику выражать глубокую озабоченность. Тем временем Вэй Усянь повадился периодически падать в обморок на руки Лань Ванцзи, причитая: «О, я так слаб, Лань Чжань! Это всё темная энергия… Кажется, мне нужно… больше музыки. Я просто умру без твоей изысканной, великолепной, могущественной… музыки…»       Примерно в этот период Лань Сичэнь и перестал навещать шатер младшего брата.       С крупными сражениями все было сложнее. Прямой контроль Вэнь Жоханя позволял ему выманивать мертвецов из круга флагов или заставлять их эти круги уничтожать, после чего он гнал эту толпу трупов на нашу армию. Заклинатели Аннигиляции Солнца, опасаясь именно такого сценария, действовали крайне осторожно. Они отступали при первой возможности, чтобы избежать ненужных потерь, и по мере того, как мертвецы, преследующие их, начинали тупить и замедляться, вскоре заметили: Вэнь Жохань физически не мог долго удерживать в узде тысячи свирепых трупов разом.              Попытки противостоять флагам довели Вэнь Жоханя до предела и выжали его досуха.       Когда союзники знали местность — а благодаря моим картам они знали ее до последнего куста, — они выманивали мертвецов по заранее намеченному маршруту, пока контроль Вэнь Жоханя не лопался с треском. В этот момент трупы послушно брели в наспех сооруженные ловушки, и битва заканчивалась быстро, чисто и решительно.              К тому же, методичное упокоение мертвецов в мелких стычках изрядно подкосило численность армии, которую Вэнь Жохань мог выставить в генеральных сражениях. Победы начали откусывать кусок за куском от территории Цишаня. Цзини же, как самые верные друзья в кавычках, начали испаряться с горизонта, едва ветер переменился.       В каноне кампания закончилась эпично: Вэй Усянь повелевает морем трупов, а Мэн Яо всаживает нож в спину Вэнь Жоханю. В этом перекроенном мире, где я оказалась, Аннигиляция Солнца завершилась тихо. Заклинатели Аннигиляции Солнца зачистили окрестности Безночного Города, упокоили запертых в ловушках мертвецов, и величественную базальтовую крепость остался защищать лишь скромный корпус живых солдат. Столкнувшись с превосходящими силами, большинство из них предпочли не геройствовать и сдаться.       Вэнь Жохань забился в своем тронном зале, обрушивая чистую темную энергию на любого, кто осмеливался подойти. «Два нефрита» в компании с Вэй Усянем и Цзян Чэном засыпали его стрелами издалека. В конце концов, Вэнь Жохань ослаб. Не Минцзюэ улучил момент и обезглавил его своей Бася.       Дальше дело пошло за малым — дележкой добычи. Полагаю, поводов для беспокойства хватало и без этого, но я была лишь одной из множества «подай-принеси», которых отправили прочесывать сокровищницы и библиотеки Вэнь Жоханя, составляя опись ценностей для победителей.       Я старалась не иметь своего мнения по этому поводу. Было бы славно, если бы все уселись в кружок и запели «Кумбая», но это выглядело утопией. А клан Лань, переживший сожжение Облачных Глубин, имел полное право требовать компенсации. Во всяком случае, я себя в этом убеждала.       А вот то, как обходились с выжившими Вэнями… Скажем так, это было паршиво. Наверное, чуть лучше, чем если бы Цзинь Цзысюнь открыл охотничьи угодья в Безночном Городе, расстреливая в спину убегающих слуг… Но только если совсем чуть-чуть.       Главы орденов согласились провести суды, чтобы вынести приговор каждому выжившему Вэню индивидуально. В теории — не самая плохая затея. На практике же в Безночном Городе развернулся форменный фарс. Процессы были смехотворно короткими — редко какой длился дольше десяти минут. Писарь зачитывал имя и ранг подсудимого, и на этом факты заканчивались. У бедолаги была краткая возможность что-то вякнуть, прежде чем его обрывали на полуслове. После чего неизбежно следовал вердикт «виновен» и скорая казнь.       Я не хочу осуждать. Что я вообще смыслю в войнах, в их завершении или в том, как жить дальше, когда пыль уляжется? Многие из Вэней действительно были жестокими ублюдками, многие из кожи вон лезли, чтобы поизмываться над пленными и мирными, и все они — вольно или невольно, с золотым ядром или без — внесли свой вклад в агрессивную войну.       Но мне всегда была ближе книжная трактовка судеб остатков клана Вэнь, потому что там автор не пытается выгородить горстку «невинных овечек» с кристально чистыми руками. Никаких тебе «Вэней из Дафань». В книге остатки клана — это просто... Вэни. И они всё равно заслуживали лучшего. Заслуживали более справедливого суда, заслуживали защиты Вэй Усяня и, в конце концов, права на жизнь.       От участников кампании «Аннигиляция Солнца» они не получили бы ни того, ни другого, ни третьего.       Мадам Юй и Не Минцзюэ не были склонны к всепрощению. В их представлении правосудие было суровым и беспощадным, а наказание — блюдом, которое не стоит портить соусом милосердия. Они считали месть своим законным правом. Лань Сичэнь честно пытался смягчить их вердикты, но успеха почти не имел: голоса Цзян и Не в тандеме легко перекрывали одинокое мнение Лань. В какой-то момент я даже начала задаваться вопросом: а не плевать ли ему на самом деле?       — Значит, клан Вэнь просто перестанет существовать? — спросила я как-то вечером, передавая опись небольшой библиотеки, которую весь день приводила в порядок. Эти тома когда-то собрала бабушка Вэнь Жоханя, и они так и не стали частью основного собрания ордена. В Безночном Городе всё было устроено именно так: каждый сидел в своем маленьком уделе, каждый жадно оберегал свой кусок пирога, и никто ни с кем не делился. — И всех это устраивает?       Лань Сичэнь пробежался глазами по списку, попутно отмечая киноварью нужные ему книги.       — Еще отец Вэнь Жоханя начал приучать своих соклановцев держаться особняком. К примеру, он запретил им посещать ежегодные лекции в Облачных Глубинах, которые всегда служили не только образованию, но и укреплению связей между благородными домами. Итог закономерен: теперь, когда они повержены, никто из нас не знает никого из Вэней лично.       — И поэтому они все заслуживают смерти? — уточнила я.       — Не больше, чем они заслуживали бы всех тех благ, что посыпались бы на них в случае победы Вэнь Жоханя, — ответил он, возвращая мне опись. — И всё же я подозреваю, что те блага они приняли бы без малейших возражений.       Я выхватила бумагу из его рук.       — А что насчет клана Цзинь?       — Они отступили и объявили перемирие. Чтобы свершить над ними такое же «правосудие», как над Вэнями, нам пришлось бы атаковать Ланьлин. Сомневаюсь, что у кого-то сейчас есть на это желание.       Видимо, клану Цзинь всё сходит с рук в любой из возможных вселенных. И я приложила к этому руку? Сгорая от отвращения к самой себе, я собралась было гордо удалиться, но Лань Сичэнь перехватил моё запястье и заставил сесть рядом с ним на низкий диван.       — Ты недовольна, — констатировал он.       — Я ненавижу всё, что здесь сейчас происходит.       — Ты ведь это предсказывала. — Сичэнь небрежно заправил выбившуюся прядь мне за ухо и поправил воротник моего ханьфу. Учитывая моё настроение, эта его заботливость только сильнее меня бесила. — Несколько недель назад, когда я нашел тебя на постоялом дворе в Цинхэ, ты уже тогда переживала о судьбе наших будущих побежденных врагов.       — Люди, которым причинили боль, которые многое потеряли, могут быть чудовищно жестоки.       — Могут, — Сичэнь откинулся назад, возвращаясь к своей безупречной осанке; его колено едва касалось моего. — Мне приводили аргументы, что возвращение тех же страданий, что были причинены нам, — это справедливое возмездие. И что кара должна превышать преступление, дабы отвратить будущих тиранов от подобных поползновений.       — А я верю в прямо противоположное, — отрезала я. — Скажем так, я не согласна ни с единым твоим словом.       — И вот теперь я выслушал двух друзей с диаметрально противоположными убеждениями, — произнес Лань Сичэнь. — Почему же я должен принять именно твою точку зрения?       И тут я поняла одну вещь: я была почти уверена, что если бы мне удалось поболтать с тем Вэй Усянем из канона — тем самым, что вывел остатки Вэней из лагеря на тропе Цюнци на Могильные Курганы, учил их выращивать редьку и усыновил маленького А-Юаня, — он бы меня возненавидел. Возненавидел бы за то, что я сохранила его золотое ядро ценой жизней всех этих Вэней.       Иногда я смотрела на Вэй Усяня этого мира — всё такого же сияющего, смешливого и заносчивого — и невольно представляла себе того, другого Вэй Усяня. Того, кто познал всё на собственной шкуре. Мне казалось, он бы сказал, что я стерла из реальности все те поступки, которыми он гордился больше всего.       Но объяснить это я не могла.       — Если два человека совершают одно и то же преступление, но одного казнят, а второго отпускают восвояси, значит, система, допустившая это, пошла прахом. Преступления — это плохо, совершать их — скверно. Ладно. Но любая власть, работающая по такому принципу, творит не правосудие. Она просто пишет инструкцию о том, как безнаказанно нарушать закон       Лань Сичэнь склонил голову набок.       — Мы должны освободить преступника, который у нас под стражей, только потому, что другому удалось ускользнуть?       — Тот преступник не «ускользнул», — парировала я. — Он ушел домой. Ты прекрасно знаешь, где его дом, но у тебя и в мыслях нет туда соваться. Так что ты убьешь того, кто у тебя в руках, — и еще сотню таких же, чья вина куда меньше, а у некоторых она вообще чисто символическая. А через пару лет, когда тот первый явится на совет кланов в золотых одеждах и с самодовольной ухмылкой, ты самолично предложишь ему почетное место.       Сичэнь заметно напрягся.       — Я не думаю, что...       — Именно так ты и сделаешь. — Я вскочила на ноги. — И ты скажешь себе: «Ну, мы же все подружились еще в Облачных Глубинах, я его сто лет знаю, он вообще-то славный малый, как-то раз мне даже услугу оказал... К чему эти старые обиды?» Вот только все те люди, которых вы казните прямо сейчас, все равно останутся мертвы.       — Следи за своими словами, — произнес Лань Сичэнь с тихой сталью в голосе. — Ты не из нашего клана и не изучала наши правила, но я еще не встречал человека, которому не пошло бы на пользу соблюдение хотя бы этого.              Я шагнула к нему и намеренно повторила тот самый «променад» пальцами, который он устроил мне в Цинхэ: медленно провела линию от его ключицы до подбородка. К моему шоку, на нем это сработало ничуть не хуже, чем на мне, — он невольно подался навстречу прикосновению, и его глаза расширились.       — Знаешь, кто лучше всех соблюдал это правило? — прошептала я, вкрадчиво и сладко. — Мэн Яо.