Глава 13 As you wish

      Первым сюрпризом моей новой должности стало осознание того, что по-настоящему одаренному заклинателю она бы ни за что не досталась. Сильные мира сего были слишком драгоценны, чтобы расходовать их потенциал на банальное перекладывание бумажек. Именно по этой причине (ну и по ряду других) она идеально подходила Мэн Яо, да и мне, в общем-то, тоже.       У меня не было фотографической памяти Мэн Яо, зато в кармане лежал смартфон с камерой и диктофоном — маленькое технологическое преимущество в этом мире туши и пергамента. У меня не было его тонкого чутья на нюансы социальной иерархии и его безупречных манер... но я в свое время достаточно отмотала в офисе, так что база имелась. Быстро разгребать рутинную почту. Если Лань Сичэню что-то было нужно от кого-то, я «дожимала» адресата сама, избавляя босса от лишней мороки. Я вытрясала души из лентяев, задерживающих отчеты, сводила данные воедино и помечала флажками всякие подозрительные моменты, требующие особого внимания.       Признаться, порой мне приходилось строчить соболезнования или составлять списки погибших. Именно так я узнала о смерти Цзян Фэнмяня — и эта новость выбила почву у меня из-под ног, хотя я в глаза не видела этого человека. Я вскрыла письмо где-то в середине стопки, пробежала глазами — все сухо и по существу.       Юй Цзыюань взяла на себя бразды правления орденом Цзян, по крайней мере до конца войны. И первым же ее выдающимся шагом в роли Главы стал отзыв Вэй Усяня от Лань Ванцзи. Плевать, что эта парочка была самым эффективным боевым дуэтом, который только видел Альянс, — мадам решила «приклеить» его к Цзян Чэну. Злобно, недальновидно и абсолютно в духе Юй Цзыюань. К несчастью, теперь у нее было достаточно власти, чтобы воплощать свои идиотские решения в жизнь.       Лань Сичэнь отсутствовал добрую половину времени. Львиная доля моих обязанностей сводилась к тому, чтобы изображать присутствие в тех местах, где его могли искать, и отвечать на вечные вопросы «куда делся» и «когда соизволит вернуться».       С тем же успехом в мои задачи входило встречать Сичэня по возвращении, чтобы в красках расписать все, что стряслось в его отсутствие. Он часто являлся глубокой ночью — внешне все такой же безмятежный и безупречный, — и если не было никаких срочных апокалиптических новостей, первым делом отправлялся медитировать или играть на Лебине.       Иногда, когда было «поздно, но не чересчур», он требовал чаю, и мы немного болтали. Должна признать, эти вечера стали моими любимыми, и, видимо, это было написано у меня на лбу, потому что со временем они вошли у нас в привычку.       В конце концов, в одну особенно тихую ночь я набралась храбрости и спросила:       — Хочешь послушать музыку из... э-э... моего дома?       Он тут же оживился:       — Ты играешь на каком-то инструменте?       — О нет. — Я изобразила жест «стоп», чтобы подчеркнуть всю глубину своего музыкального бессилия. — Музыка в моем телефоне.       Он одарил телефон весьма скептическим взглядом.       Классики у меня было не так уж и много, но кое-что нашлось, и я рассудила, что она «зайдет» лучше, чем что-то современное. Я поставила в очередь свою любимую «Три Гимнопедии» Эрика Сати и нажала «play».       — Что это за инструмент? — спросил он, когда музыка закончилась.       — Называется фортепиано. Это похоже на... огромный стол, на котором почти сотня клавиш. Каждый раз, когда нажимаешь на клавишу, молоточек внутри стола бьет по металлической струне...       — Что это за клавиши, о которых ты говоришь? И почему бы не ударять по струнам напрямую?       — Э-э...       — Мне кажется странным, что тебя так часто ставят в тупик вещи из твоего собственного мира, — заметил Лань Сичэнь. — Ты пользуешься ими постоянно, говоришь о них как о чем-то привычном, и при этом не понимаешь, как они работают.       — Наверное, это и впрямь выглядит дико, — согласилась я. — Просто знаний в моем мире так много, что приходится фильтровать информацию, иначе мозг взорвется.              — Покажи мне то, в чем ты действительно разбираешься, — попросил Лань Сичэнь. — Что-то, что могло бы меня удивить.       Я расчистила стол и положила в центр чистый лист бумаги.       — Попозируешь мне? Можешь сидеть, если хочешь, но вытяни руку так, будто тянешься к чему-то. И немного разверни корпус... вот так, да. А теперь замри.       — Надолго? — поинтересовался он.       — Я думала, вы, Лани, мастера по части многочасовых неудобных поз? — поддела я его и принялась за набросок. Линия горизонта, точка схода, голова. Затем перешла к плечу, локтю, уделив особое внимание его изящному запястью. Костяшки, ловкие пальцы музыканта, мозоли мечника. Затем вернулась к шее и торсу — сильное тело лишь угадывалось под складками элегантных одежд.       — Самое любопытное вот в чем: большинство людей, предоставь их самим себе, рисуют то, что знают, а не то, что видят. У человека два глаза, два уха и две руки, и наш первый порыв — всенепременно впихнуть в рисунок все два глаза, два уха и две руки сразу, игнорируя ракурс.       — Секрет... ну, такого рисования, которым я сейчас занимаюсь, — начала я, — в том, чтобы признать: между тем, что мы знаем, и тем, что мы видим, пролегает целая пропасть. Мы никогда не видим мир таким, какой он есть, без своей внутренней интерпретации. Чертовски трудно игнорировать знание о реальности и рисовать только то, что видят глаза. Я знаю, что у тебя две руки, но с этого ракурса я вижу только одну, так что вторую я не рисую. Я знаю, что твоя голова в разы больше пальцев, но с моего ракурса все выглядит иначе. А вот здесь... — я набросала на заднем плане очертания улицы и схематичные домики, которые уменьшались по мере приближения к точке схода, — работает тот же принцип. Так создается иллюзия глубины.       Я перевернула рисунок, раздумывая, не добавить ли цвета. Лань Сичэнь наклонился поближе, и я внутренне приготовилась к какому-нибудь дежурному комплименту портретному сходству.       — Именно так ты и заставила меня усомниться в Мэн Яо, — тихо произнес он. — Когда ты говоришь с абсолютной уверенностью, ты меняешься вся целиком. Твой тон, осанка, даже ритм речи. Это невозможно не заметить.       — Искренне жаль, что я оказалась права, — покаянно вздохнула я.       — Хм, — отозвался он и подтянул рисунок поближе. — Позволишь мне оставить его себе?       — Разумеется.       Я продолжала знакомить его с музыкой своего мира, стараясь выбирать композиции, для создания которых не требовалось электричество. Надо отдать ему должное: Сичэнь был довольно открытым. Он вежливо и даже с интересом отзывался о различных квартетах, инструментальных пьесах и народных песнях. Возможно, он просто был дипломатичен. Но однажды он заметил, как я методично пролистываю список треков в каталоге, и спросил:       — Почему ты пропускаешь так много?       — Тебе не понравится, — заверила я его.       — Почему ты так в этом уверена?       Я нажала "воспроизвести" на первой же песне, которая показалась мне максимально «анти-ланьской». Это оказалась «Oh! You Pretty Things» Дэвида Боуи. Спустя пару секунд он всучил мне телефон обратно и изрек:       — Впредь я буду безоговорочно доверять твоему суждению, — что меня просто рассмешило.       Как-то раз он поинтересовался, не хочу ли я освоить какой-нибудь инструмент. Я уже была готова согласиться — в конце концов, здесь это основной способ самовыражения, одна из немногих радостей в нашем довольно унылом военном лагере, к тому же музыку можно творить как в одиночестве, так и в компании.       — Я мог бы тебя обучить, — добавил он.       — О нет! — выпалила я, мгновенно передумав. — Не стоит тратить на это время.       — Почему это будет тратой времени? — удивился он.       — Я слишком стара, обделена музыкальным слухом, да и не заклинательница к тому же... Твои таланты нашли бы куда лучшее применение...       — ...Там, где мне это доставляет удовольствие, — перебил он. — Какой инструмент ты бы предпочла?       Я наотрез отказалась отвечать, и, к счастью, он не стал настаивать.       Зато Лань Ванцзи я почти не видела. Как и положено по канону, он вечно пропадал там, где творился максимальный хаос, и быстро заслужил титул Ханьгуан-цзюня. Когда же он соизволил почтить своим присутствием шатер брата и, к своему явному неудовольствию, обнаруживал там меня, его взгляды становились все мрачнее и тяжелее. Однажды, после того как я вежливо проинформировала его, что Лань Сичэнь во главе отряда отправился перехватывать караван Цзиней, Лань Ванцзи придвинулся ближе. Он впился глазами в письмо, которое я строчила, и изрек:       — Твоя каллиграфия недостойна жизни.       Ну, будем честны — не соврал. Способность изящно излагать мысли у меня была выше среднего, а вот почерк — ниже плинтуса. Видимо, при перемещении в этот мир вместе с беглой речью во мне сохранилась и эта прискорбная криворукость.       В общем-то, Ванцзи был прав, но прозвучало это как-то вызывающе грубо.       — Вряд ли ситуация изменится в обозримом будущем, — бросила я, не прерывая своего занятия..       — И осанка у тебя плохая, — добавил он.       Я вскинула на него ошеломленный взгляд. По его-то меркам я, наверное, вообще напоминала вопросительный знак, но серьезно? Критиковать мою спину?       — Я найду брата, — подытожил Лань Ванцзи и, величественно взметнув полами одежд, вылетел из шатра.       Затем Не Минцзюэ прикончил Вэнь Сюя, отправив к праотцам последнего из сыновей Вэнь Жоханя и фактически зачистив генералов Цишань Вэнь. Тем не менее, победа не стала ни на йоту ближе. Как и в каноне, Вэнь Жохань компенсировал потери в живой силе, просто поднимая мертвецов из могил.       Не Минцзюэ начал говорить о том, чтобы пробраться во дворец Вэнь Жоханя и собственноручно его прирезать. Не знай я, чем этот фокус закончился в оригинале, я бы первой махала флагами и кричала «вперед, на мины!». Учитывая расклад сил, затея казалась чертовски здравой. Сражаться с лютыми мертвецами — занятие глупое и бессмысленное. Куда логичнее было бы ударить сразу в корень проблемы и одним махом разрубить этот гордиев узел.       Вместо этого я заводила шарманку перед каждым, кто готов был слушать, о том, как это неоправданно рискованно. А что, если покушение сорвется? Можем ли мы позволить себе потерять наш самый выдающийся военный ум?       Само собой, мое мнение весило не больше пуха по сравнению с авторитетом Не Минцзюэ, который был тяжеловесом и чемпионом всего альянса «Аннигиляции Солнца». Его предложение отклоняли дважды на периодических совещаниях трех глав союзных кланов, но я знала, что он попытается снова, и дело шло к тому, что в третий раз он-таки протолкнет свою самоубийственную идею. А если его попытка покушения провалится, как это было в каноне, его никто не спасет — никакого тебе Старейшины Илина, который оттянул бы на себя мертвецов Вэнь Жоханя или отвлек его от кровавых пыток.       Несмотря на свою репутацию прагматика, Не Минцзюэ обладал неплохим чувством момента. И вот он просидел все совещание, скрестив руки на груди, с выражением брезгливого презрения на лице, безмолвно вынося приговор общему отсутствию прогресса. Достаточно было взглянуть на его бугристые бицепсы и разочарованные усы, чтобы услышать его громкие, как набат, мысли: «И это все, чего мы добились? Пора действовать решительно».       И тут Вэй Усянь, до этого тихо стоявший в хвосте делегации Цзян, ухватился за момент, так искусно подготовленный Не Минцзюэ. Он шагнул перед Цзян Чэном и громко заявил:       — Я могу нейтрализовать марионеток Вэнь Жоханя.       — Ложь! — рявкнула мадам Юй. Несмотря на ее отполированную красоту и горделивую властность диснеевской злодейки, она все еще оставалось привлекательной. Она приковывала к себе взгляд, даже не стараясь. А потом испортила все, открыв рот.       — Еще одно слово, и ты будешь отстранен от всех дальнейших стратегических совещаний.       Вэй Усянь воспринял угрозу достаточно серьезно, чтобы вцепиться в руку Цзян Чэна — он буквально держался за единственного человека в этой комнате, которого отсюда точно не вышвырнут.       — Если бы «правильное» самосовершенствование могло хоть что-то противопоставить некромантии Вэнь Жоханя, мы бы уже давно поняли, как это работает. Но мы не поняли, и не поймем, так что…       Мадам Юй отвесила Вэй Усяню звонкую пощечину, на мгновение лишив его дара речи.       — Либо ты убираешься вон сам, либо тебе в этом помогут. Тебе все ясно?       Цзян Чэн слегка сместился, втискиваясь между Вэй Усянем и своей матушкой.       — Дай ему объяснить, — он бросил взгляд на остальных глав кланов, заметно сжавшись, но сохраняя решимость. — Любая возможность закончить эту войну — какой бы она ни была — заслуживает рассмотрения.       — Я согласен, — поддержал Лань Сичэнь. — Тот факт, что мы выслушаем предложение, еще не обязывает нас его воплощать. Просветите нас, молодой господин Вэй. Каким же образом вы намерены нейтрализовать марионеток Вэнь Жоханя?       Не Минцзюэ согласно хмыкнул.       — Все дело в магическом поле, которое я заприметил в Цишане, — Вэй Усянь выудил из рукава схему и передал ее стоящему слева заклинателю. Поступил он мудро, запустив бумагу по кругу так, чтобы к мадам Юй она попала в самую последнюю очередь. — Вэни чертили их вокруг своих лагерей. Когда марионетки-мертвецы приближались, они просто обходили эти районы стороной, игнорируя всех, кто внутри. Вэнь Жохань может управлять трупами напрямую, но он не делает этого постоянно и уж точно не контролирует каждого по отдельности. По большей части мертвецы действуют самостоятельно, подчиняясь примитивным инстинктам. Раз они избегают этих зон, значит, в них заложено нечто, способное эти инстинкты подавить.       Схема наконец добралась до мадам Юй. Та немедленно разорвала ее в клочья.       — Мы могли бы использовать эти схемы, и марионетки бы нас не трогали. Я проверял, работает. Но я придумал кое-что еще лучше, — он вытянул из рукава сложенный кусок ткани, расправил его перед собой и продемонстрировал лидерам Аннигиляции Солнца. На ткани красовались какие-то символы, в которых я ровным счетом ничего не смыслила. — Это будет притягивать мертвецов Вэнь Жоханя. Если расставить их по кругу, получится идеальная ловушка.       Лань Ванцзи первым разобрал надпись, и его глаза расширились от шока.       — Вэй Ин, — пробормотал он, пытаясь выхватить флаг из рук Вэй Усяня. — Здесь используется…       — Темная энергия, — закончил за него Вэй Усянь. — Да, именно она. Потому что это единственное, чему подчиняются эти трупы. Как только они окажутся в ловушке, мы сможем действовать правильно. Успокоить, усмирить, уничтожить — все строго по заветам Лань Цижэня. Но нам и близко не подобраться к Безночному Городу, пока каждый труп встает и идет воевать за Вэнь Жоханя.       — Ты сказал, что проверял исходное поле, — произнес Не Минцзюэ. — А это новое изобретение ты проверял?       — Трижды за прошлую неделю, — ответил за него Цзян Чэн. — Флаги-приманки работают. При расстановке группами по четыре и более они притягивали трупы, которые в упор не видели ни Вэй Усяня, ни меня, пока целеустремленно топали внутрь круга. А оказавшись в западне, выбраться они уже не могли.       — В мелких стычках эти флаги-приманки позволят нам вообще забыть о потерях, — добавил Вэй Усянь. — Я не знаю, как они поведут себя на поле боя, где Вэнь Жохань управляет ими напрямую, но я бы очень хотел это выяснить.       — Как глава Цзян, я заявляю: я никогда не одобрю использование этих нечестивых поделок, — отрезала мадам Юй.       — Клан Не — за, — парировал Не Минцзюэ. — Сичэнь? Что скажешь?       Мадам Юй, свято уверенная в том, что Лани примут ее сторону, впервые посмотрела прямо на Вэй Усяня — одарив его такой желчной и самодовольной ухмылочкой, какую мне только доводилось видеть. Посыл читался без труда: он пытался, он проиграл, и теперь она с наслаждением его вздрючит.       — Темная энергия разлагает и разум, и тело, — возразил Лань Ванцзи, яростно глядя на Вэй Усяня. — Как создается этот талисман? Как он влияет на заклинателей, которые рискнут им воспользоваться?       Лань Сичэнь степенно кивнул.       — Ты приводишь веские доводы, Ванцзи. — Он бросил на меня короткий, оценивающий взгляд, а затем обвел взором всю комнату, приковывая к себе внимание присутствующих и заставляя всех затаить дыхание. — Мой брат говорит истину. Темная энергия вредит любому, кто с ней соприкасается. Вэнь Жохань предоставил нам предостаточно доказательств этого факта — если кому-то вообще требовалось напоминание. Однако у клана Лань есть методы, позволяющие смягчить этот ущерб. Разумеется, в идеальном мире нам следовало бы избегать подобных методов вовсе. Мы всегда отдаем предпочтение чистоте, но наши принципы не должны превращаться в оковы. Я склонен одобрить использование этих флагов-приманок, но только при одном условии: Вэй Усянь будет изготавливать их под строгим присмотром клана Лань. Наши музыкальные техники очистят его от скверны темной энергии, а наши лекари будут неустанно следить за циркуляцией его духовной энергии.       Глаза Вэй Усяня расширились от шока. Он явно не ожидал от Лань Сичэня такой прыти. Считать до трех он, без сомнения, умел и понимал, за кем останется решающий голос, но все равно полез на рожон. Готовый к провалу и последующей расправе.       — Брат... — начал было Лань Ванцзи.       — Я бы хотел, чтобы ты играл для него, Ванцзи, — Сичэнь произнес это наполовину брату, наполовину всей аудитории. — Твое мастерство в технике «Очищения» не знает равных. Если даже твое исполнение не возымеет действия, значит, не поможет никто. И если ты, как знаток этого искусства, решишь, что не в силах противостоять вреду, который наносится Вэй Усяню, я прислушаюсь к твоему предупреждению и отменю свое решение.       Этот блестящий ход не только умиротворил Лань Ванцзи, но и привел двух других глав кланов к некоему подобию согласия. Назначение в надзиратели принципиального педанта дало мадам Юй надежду, что Вэй Усяня скоро вернут под ее «нежную опеку». А Не Минцзюэ, получив шанс на реализацию проекта, уже предвкушал, как будет со свойственным ему деспотизмом продвигать эту идею, если новинка окажется полезной в хозяйстве.       Собрание объявили закрытым, и о планах покушения больше не заикались. Вэй Усянь семенил за Лань Сичэнем в ланьскую часть лагеря, по пути тараторя благодарности и раздавая нелепые обещания. Лань Ванцзи следовал по пятам за Вэй Усянем, а я тащилась в хвосте — просто потому, что могла себе это позволить.       — Все будет в лучшем виде, Лань Чжань! — настаивал Вэй Усянь, панибратски закинув руку на плечо Лань Ванцзи. — Я тестирую эти флаги уже несколько недель и еще никогда не был так силен!       — Несколько недель? — Лань Ванцзи сцапал Вэй Усяня за запястье, болтавшееся у него перед носом. Он прижал пальцы к меридиану, и его губы превратились в тонкую ниточку. — Тебе следовало прийти ко мне...       — Ага, чтобы ты мне все запретил?       — И теперь ущерб уже нанесен, — прорычал Лань Ванцзи. — Я буду играть для тебя. Сейчас. И никаких отговорок.       — С чего бы мне отнекиваться? — изумился Вэй Усянь. — Я обожаю, когда ты мне играешь. Это же беспроигрышный вариант: и мир спасу, и личным музыкантом обзаведусь!       Лань Ванцзи потащил Вэй Усяня к своему шатру, а тот продолжал трещать без умолку всю дорогу.       Лань Сичэнь позволил им скрыться с глаз и направился к командному шатру. Я проследовала за ним и увидела, как его напускная суровость сменяется чем-то... ликующим?       — Ну? — Он одарил меня широкой улыбкой. — Что скажешь?       — Лучше и быть не могло. Это было именно то… — Я осеклась. Я едва не ляпнула «все, о чем я только могла мечтать», но это было бы не совсем точно, верно? Если быть точнее, это была весомая часть того, о чем я уже просила. Тогда, на постоялом дворе. Когда Лань Сичэнь триумфально вернул меня в лоно Альянса. — Подожди. Ты сделал это ради меня?       Лань Сичэнь пожал плечами, не переставая улыбаться.       — Ради брата. Он глубоко привязан к Вэй Усяню, о чем ты… по какой-то загадочной причине… весьма осведомлена. Но я был рад, что у меня под рукой оказалась готовая идея, когда в ней возникла нужда.       Я расплылась в улыбке, чувствуя, как внутри разливается блаженное тепло. Было в этом нечто пьянящее — видеть, как твои желания столь элегантно и неожиданно воплощаются в жизнь. И почему я вела себя с ним как последняя стерва? Почему не понимала, что такого человека тоже стоит защищать?       — Надеюсь, это сработает.       — Я тоже, — он нахмурился, прислушиваясь к доносящемуся издалека пронзительному звуку гуциня. — Мадам Юй. Она…       — Ужасна? — подсказала я.       — Она обходится с этим талантливым юношей совсем не так, как он того заслуживает, — вместо этого произнес Сичэнь. Его глаза едва заметно сузились. — И подобная слепота открывает перед нами весьма любопытные возможности.