Глава 22 Puzzle is defective, several pieces were missing, returning for a full refund

      

***

      Место и время: Юэян. После того как Ань только что доставила письмо Вэй Усяня и Сичэнь вернул ее обратно на постоялый двор, где Вэй Ин выхаживает раненого Лань Ванцзи.       — Да в порядке будет твой Лань Чжань, перестань волноваться, — заверил его Вэй Усянь. — Я отправил это письмо только потому, что отсутствие новостей — худшая из пыток. Ему нужен покой, и в ближайшее время ввязываться в драки ему противопоказано. Хотя, если бы он ввязался, я бы прикрыл его спину против кого угодно и в любом состоянии…       — Ты правильно сделал, что остался с ним, и правильно, что послал весточку, — успокоил Вэй Усяня Сичэнь. — Прими мою благодарность.       Как и всегда, искренняя похвала вогнала Вэй Усяня в краску, и он поспешил сменить тему:       — Ты добрался неприлично быстро! Когда эта девица заявила, что сможет проделать путь меньше чем за неделю, я был уверен, что она безбожно преувеличивает. Еще помню, подумал: «Зачем так заливать? Конкурентов-то нет, могла бы и правду сказать». Но вот он ты. Шесть дней спустя!       — На самом деле, она справилась за пять.       Сичэнь повел плечами, все еще ощущая фантомное давление ее ладоней. Он расспросил стражу о девушке сразу после того, как мельком заглянул в ее книгу. Те лишь посмеялись, вспоминая, как она всю ночь просидела перед штабом, наотрез отказываясь сдвинуться с места.       — Но, разумеется, ее никто не узнал. К тому же, ты, кажется, настоял на том, чтобы она вручила письмо лично мне в руки?       — Если бы кто-то другой вздумал сорвать печать, письмо бы просто рассыпалось в прах, — подтвердил Вэй Усянь. — И так было рискованно писать, что Лань Чжань ранен, да еще и где именно.       — Стражники предлагали передать письмо мне, но она не позволила. Сказала, что Вэй Усянь велел ей…       — Погоди, что? — перебил его Вэй Усянь.       Лань Сичэнь подавил вздох. К чему прерывать его на полуслове, побуждая закончить предложение, которое он и так только что начал?       — Она сказала, что Вэй Усянь велел доставить письмо—       — Ты уверен?       На этот раз Лань Сичэнь хранил величественное молчание.       — Сичэнь! — Вэй Усянь схватил его за руку и легонько тряхнул. — Я никогда не называл ей своего имени.       Лань Сичэнь застыл.       Многие, включая простых смертных, могли опознать адептов орденов по их облачению. Но Вэй Усянь не носил клановых цветов. Сам Лань Сичэнь с трудом припомнил бы имена многих учеников, с которыми знакомился за эти годы, не будь на них узнаваемых одежд. Более того, у Вэй Усяня была какая-то причудливая неприязнь к символам статуса. Он никогда не носил заколок, изысканных украшений или драгоценностей, на которые имел полное право как первый ученик ордена Цзян — вещей, по которым незнакомец мог бы оценить его ранг.       Осведомленный обыватель мог бы признать в нем Цзяна по колокольчику ясности, но даже это было маловероятно. Чтобы эта юная особа знала Вэй Усяня по имени, а затем летела во весь опор с книгой карт, которая в военное время стоила не просто своего веса в серебре, а, пожалуй, веса самой девицы…       — Твой меч? — поинтересовался Лань Сичэнь.       — Я его спрятал, — поспешно ответил Вэй Усянь. — Я ведь стучался в дом к незнакомому человеку посреди ночи, не хотел ее пугать.       — Дай мне минуту с Ванцзи.       Он не сможет полностью сосредоточиться на чем-то другом, пока не убедится, что брат в безопасности и добром здравии.       — А затем мы переговорим с этим «курьером».

***

      Место и время: Юэян. Все еще во время восстановления Лань Ванцзи. После того как трое заклинателей осмотрели содержимое рюкзака Ань, она приняла ванну, и они пообедали.       Лань Сичэню потребовалось несколько лет, чтобы в полной мере осознать: «инфантильный смутьян» и «проницательный гений» в случае Вэй Усяня — вовсе не взаимоисключающие понятия. Этот парень умудрялся совмещать оба амплуа одновременно. И ярче всего это проявлялось — и продолжало проявляться — именно во время совместных трапез.       Когда Вэй Усянь ел, он хватал то одно, то другое, не в силах остановиться на чем-то конкретном. Иногда он едва утруждал себя жеванием, а иногда так увлекался собственной болтовней, что на его один укус приходилось десять укусов Лань Сичэня. Спиртное же он поглощал в количествах поистине огромных.       И все же, даже пребывая в самом хаотичном и гедонистическом расположении духа, Вэй Усянь умудрялся проявлять изрядную хитрость. К примеру, он наловчился поднимать темы, которые, как он прекрасно знал, Сичэнь или Ванцзи предпочли бы не обсуждать за обедом. В такие моменты ни один из них не мог ни ответить, ни возразить, ни изящно перевести тему — правила приличия ордена Лань стояли нерушимой стеной.       — Вы же помните, как дева Ань вечно говорит, что она «издалека»? — начал Вэй Усянь, размахивая в воздухе куском мяса, с которого капал ядрено-красный соус.       Вэй Усянь не питал к деве Ань ни малейшей симпатии. Лань Сичэню крайне не нравилось это отсутствие симпатии. Вэй Усянь об этом знал и потому дожидался времени обеда.       — Мол, так далеко, что даже пытаться описывать не стоит! Далеко — и точка, разговор окончен. — Вэй Усянь тряхнул палочками для пущей убедительности, забрызгав соусом стол. — Но вот незадача: в ее книге с картами нет ни единого ли земли севернее Цинхэ, южнее Юньмэна или западнее Цишаня. Разве картограф не должен иметь при себе карты тех мест, через которые он путешествовал сюда все это время?       Это действительно было странно. Лань Сичэнь и сам выискивал те же зацепки, надеясь, что карты девы Ань выдадут тайну ее родины, которую она так тщательно оберегала. Но замечание Вэй Усяня было безупречно точным: ни единого ли к северу от Цинхэ, к югу от Гусу или к западу от Цишаня.       Лань Сичэнь отложил палочки, отодвинул полупустую пиалу и коснулся губ салфеткой. В отличие от Ванцзи, который ставил себе в заслугу соблюдение дисциплины Лань даже за пределами Облачных Глубин, невзирая на любые неудобства, Сичэнь давно научился делать исключения.       — И где же в пределах этого региона она умудрилась раздобыть все то снаряжение, что лежит в ее сумке? — осведомился он.       Вэй Усянь насупился и сердито сунул в рот соленый огурец.

***

             Место и время: Юэян, вечер накануне картографической экспедиции. Вэй Усянь уговаривает деву Ань выпить вина.       Он не ожидал, что дева Ань примет чашу с вином. Прежде всего потому, что вряд ли здравомыслящий человек, столь ревностно оберегающий свои секреты, рискнет развязать себе язык алкоголем.       Но еще и потому, что она была женщиной. Если большинство заклинателей ордена Лань могли по секрету признаться, что пробовали спиртное хоть раз в жизни, то Лань Сичэню еще ни разу не доводилось видеть пьющую женщину-заклинательницу, к какому бы ордену она ни принадлежала. Его первой реакцией стало отвращение. Сильное отвращение. Но затем он перехватил ее косой взгляд, заметил горькую усмешку и понял: она видит его насквозь.              Она всегда видела его насквозь.       Согласно общему мнению, Ванцзи был бесстрастным и непроницаемым, в то время как он сам — более общительным и открытым. Лань Сичэнь всегда считал это общее мнение в корне неверным, если не сказать глупым.       Ванцзи легко проявлял многие эмоции — его недовольство, презрение или нетерпение были очевидны любому в радиусе нескольких ли. А если он и скрывал что-то другое, то делал это прямолинейно. Он закупоривал чувства в бутылку, зарывал их поглубже, иногда пытался отрицать. Но кто, глядя на Ванцзи, не понял бы сразу: этот человек воздвиг вокруг своего сердца высоченные стены, толстые и неприступные? О том, что внутри, оставалось лишь догадываться, но общие очертания крепости угадывались без труда.              Лань Сичэнь же демонстрировал куда более узкий спектр чувств — терпение и благодушие были его неизменными верхними нотами — и искусно маскировал все остальное. Почти никто этого не замечал. Он с поразительной легкостью заводил поверхностные знакомства и с огромным трудом — настоящую дружбу. И никто никогда не винил в этой разобщенности его характер, как винили характер Ванцзи.       Как и младший брат, Сичэнь прилагал постоянные усилия, чтобы держать окружающих на расстоянии. Он подпускал их чуть ближе, но никогда не позволял понять себя до конца. Он лукавил (что все же отличалось от лжи, и он был готов отстоять это различие, если бы кто-то посмел спросить, чего, разумеется, не случалось) по многим причинам: ради сохранения мира, из желания угодить людям или веры в то, что дружелюбная атмосфера — залог продуктивного решения проблем.       И все же, несмотря на это, он обожал то, как дева Ань кривила губы, разгадав его скрытый мотив, и ценил ее колкие замечания, дававшие понять: она видит его изъяны так же ясно, как и редкие вспышки искреннего удивления или задумчивые улыбки.       Вэй Усянь завел разговор о войне, и Сичэнь тут же насторожился: Вэй Ин слишком часто заявлял о своем недоверии к деве Ань. Неужели он потерял бдительность? Или просто захмелел?       Вскоре до него дошло: Вэй Усянь искусно вплетал стратегию в пьяную болтовню. Дева Ань хранила угрюмое молчание, но чем больше она пила, тем выразительнее становилась ее мимика.       При упоминании Вэнь Жоханя она выглядела встревоженной. Цзинь Гуаньшань вызывал у нее презрение. Не Минцзюэ? Любопытство.       У нее была реакция на каждого значимого заклинателя, участвовавшего в войне, и Лань Сичэнь понял: именно поэтому Вэй Усянь методично перечислял их одного за другим. Ванцзи, который с каждым днем все охотнее ввязывался в авантюры Вэй Ина, упомянул о письме от дяди Цижэня — и дева Ань лишь закатила глаза. Но страннее всего она отреагировала на Цзинь Цзысюня — она скривилась так, будто почувствовала дурной запах, и эта гримаса искажалась каждый раз, стоило всплыть его имени: отвращение мешалось с… недоверием? Ужасом? Или всем сразу?       В конце концов Вэй Усянь ее спугнул. Когда она ушла, он помахал чаркой с вином в сторону Сичэня:       — Никакой она не «курьер». Она не может быть простым местным жителем. Она лжет.       Сичэнь мог бы оспорить каждый пункт по отдельности, но предпочел ответить на суть претензии:       — Ты обвиняешь ее в неискренности — я же поражен тем, как часто она говорит правду.       — Брат, — вмешался Ванцзи ледяным тоном, подавляющим возражения. Он процитировал одно из правил: — Не смешивай общественные и личные интересы.       — Ты ставишь под сомнение ценность ее карт? — парировал Сичэнь. — Или пользу от того, что она поможет нам составить новые?       — Нет, — раздраженно ответил Ванцзи.       — Неужели ты собираешься призывать меня к благоразумию? — нажал Сичэнь. Многие советовали Ванцзи быть «благоразумнее» в отношении Вэй Усяня. Сичэнь никогда не был в их числе.       Тут вклинился Вэй Ин:       — И что ты будешь делать, когда окажется, что мы правы?       — Этого не случится, — ответил он с гораздо большей уверенностью, чем имел право чувствовать.       Вэй Усянь это тоже знал.       — Но если все же случится?       — Тогда, разумеется, я приму соответствующие меры, — отрезал Сичэнь.

***

      Место и время: Хэдун, после картографической вылазки девы Ань с Вэй Усянем и Цзян Чэном.       Не успела дева Ань скрыться с глаз, оставив после себя ворох карт и шлейф своих ядовитых подозрений, как в комнату ворвался Вэй Усянь. Он тащил за собой Ванцзи — верный признак того, что назревает просьба, на которую Сичэнь при обычных обстоятельствах ответил бы решительным отказом.              — Я поймал деву Ань на лжи, и на этот раз тебе не выкрутиться, — с порога заявил Вэй Усянь. — Когда я представил ее Цзян Чэну, мой шиди сказал, что ее лицо кажется ему знакомым. Дева Ань стояла на своем: мол, никогда не виделись. Но спустя пару дней он вспомнил — они пересекались близ Пристани Лотоса, прямо перед атакой Вэней. Когда он прижал ее к стенке, она снова попыталась все отрицать. Но фокус не прошел, потому что на этот раз он был уверен.       Лань Сичэнь невольно потянулся к рукаву, куда спрятал карты девы Ань, но вовремя спохватился и замаскировал этот жест, разгладив ткань одеяний. Сквозь открытые двери он видел Мэн Яо, усердно погруженного в работу.       «Да как она смеет», — подумал он, и перед глазами всплыла собственная беспомощность после пожара в Облачных Глубинах. Унизительное воспоминание о том, как Мэн Яо стирал его вещи, потому что сам Сичэнь, попытавшись это сделать, превратил одежду в груду ветоши. Как он был рад отплатить за доброту, когда Мэн Яо попросил о месте в ордене, и как быстро компетентность друга доказала: Лань Сичэнь снова в долгу перед этим блестящим человеком.              Сразу за этими мыслями пришла другая, более горькая и честная: «Да как смею я». Ибо он знал — он все равно проведет проверку, предложенную девой Ань.       — Пожалуй, будет лучше на время удалить ее из нашего лагеря, — признал Сичэнь. — Пока мы не будем окончательно уверены в ее лояльности.       Такая уступчивость огорошила Вэй Усяня — он-то ждал яростного сопротивления. Но проверка, которую дева Ань уготовила Мэн Яо, должна была пролить свет и на нее саму. И Сичэнь поверил бы результатам лишь в том случае, если бы знал наверняка: она не могла на них повлиять.       — Ванцзи, ты сопроводишь ее в Нечистую Юдоль. Я напишу письмо. — Он помедлил. — У меня есть одна просьба. Вэй Усянь, никому не говори о вашей недавней вылазке. Передай это распоряжение и Цзян Ваньиню. При следующей встрече я поговорю с ним лично. До дальнейших указаний все, чего вы добились в этой поездке, должно храниться в строжайшей тайне.       Когда Вэй Усянь и его брат ушли, Мэн Яо приблизился со свежим чаем. Он наполнил чашки, присел и обратил на Сичэня мягкий, сочувствующий взгляд.       — Глава ордена чем-то обеспокоен, — заметил Мэн Яо.              Сичэнь отогнал тревогу и поднял чашку, черпая спокойствие в привычном ритуале. Как и дева Ань, Мэн Яо видел его насквозь. Но, в отличие от нее, он старался скрыть глубину своей проницательности.       Сичэнь понимал этот порыв — в этом они с Мэн Яо были похожи.       — Мы всегда так враждебны к тому, чего не понимаем, — заметил Сичэнь, рассчитывая, что Мэн Яо сам свяжет это замечание с темой недавнего разговора. Затем, надеясь порадовать друга, добавил: — Дева Ань очень лестно о тебе отзывалась.       — О? — Мэн Яо смиренно склонил голову. — Этот скромный слуга всегда рад, когда его усилия находят признание.       — Она назвала тебя храбрым, — сказал Лань Сичэнь. — Разве это не прекрасно? Ты один из самых смелых людей, которых я знаю, А-Яо, и слишком редко окружающие способны это разглядеть.       Лицо Мэн Яо на миг утратило свой блеск.       — Храбрым? Этот помощник лишь радушно принял ее и помог с приготовлениями к отъезду. Для столь мелких поручений мне не требовалось призывать на помощь все свое мужество.       — Она необычайно проницательна, — ответил Лань Сичэнь, не найдя лучшего объяснения. Сердце его сжалось, когда он заметил искру страха в глазах Мэн Яо — в ту секунду он уже знал, глубоко в душе, что покажет проверка девы Ань. Но он останется верен их дружбе и убедится в этом лично. Он будет надеяться до последнего.

***

      Место и время: Хэдун, после того как дева Ань совершила побег из Нечистой Юдоли.       Обычно Сичэнь не утруждал себя сортировкой почты. По его глубокому убеждению, умение делегировать полномочия было важнейшим навыком лидера. Найди достойных людей и надели их властью. Подчиненному необходим простор для маневра, уверенность в том, что в критический момент его не отстранят и не станут оспаривать каждое слово. Искусство баланса заключалось в том, чтобы не лезть под руку, но всегда быть рядом, готовым направить или помочь.       Однако Мэн Яо отлучился на вторую половину дня, а прибывший курьер был облачен в цвета ордена Не.       — Я сам заберу письма, — распорядился Сичэнь прежде, чем кто-либо успел вмешаться.       Он принял небольшую стопку писем и, стараясь не выдать излишнего нетерпения, проследовал к своему столу. Мэн Яо клятвенно заверял его, что регулярно получает сводки о благополучии девы Ань: мол, содержат ее в лучших традициях гостеприимства (Не Минцзюэ был щепетилен в таких вопросах), и признаков недовольства она не выказывает. Без сомнения, свежий отчет будет таким же.       Причин для беспокойства вроде бы не было. И все же он с некоторой поспешностью сорвал восковые печати и принялся изучать содержимое с вниманием, явно выходящим за рамки обычного интереса.       Когда он наткнулся на отчет, касающийся девы Ань, ему пришлось перечитать его трижды, прежде чем смысл слов дошел до его сознания. Там не было привычного «задержанная коротает время за чтением и странными упражнениями». Не было и дежурных заверений, что она пребывает в добром здравии и бодрости духа. Нет. В отчете черным по белому значилось…       Он глубоко вздохнул, медленно считая до двадцати на вдохе и выдохе.       Отчет гласил: дева Ань совершила побег из бамбуковой клетки, в которую ее перевели по просьбе Мэн Яо.       Бамбуковые клетки считались крайней мерой наказания, даже для заклинателей с полностью сформированным золотым ядром. В случае с опасным преступником сочетание неусыпного надзора и изматывающего истощения от пребывания на открытом воздухе еще могло оправдать неволю, граничащую с пыткой. Но для молодой женщины, не совершившей ни единого преступления?..       «По просьбе Мэн Яо».       Начальница стражи, чьей рукой был начертан отчет, явно не преследовала иных целей, кроме как снять с себя ответственность за столь досадный «побег». Ради этого она не раз упомянула распоряжения Мэн Яо. Как выяснилось, попытка побега уже имела место ранее. Но вместо того чтобы поставить Сичэня в известность, Мэн Яо лишь потребовал ужесточить надзор. Потребовал клетку. Начальница стражи лишь исполнила приказ.       Мэн Яо лгал. Намеренно, методично и неоднократно. И если он лгал в этом?..       Истина уже давно маячила где-то на периферии зрения Сичэня, но он упорно отказывался смотреть ей в лицо. У него все еще теплилась надежда. Крохотная. Почти ничтожная. Он спрятал все письма от курьера Не в рукав, не оставив их на столе Мэн Яо, и, лишь коротко бросив Ванцзи, куда направляется, на предельной скорости вылетел в Нечистую Юдоль.       Ему и раньше доводилось видеть эти клетки. Иногда даже с узниками. Не нужно было обладать богатым воображением, чтобы представить в одной из них деву Ань, но реальность оказалась куда хуже. Голый камень, не успевший просохнуть под дождем. Рваные края срезанного бамбука — лаз, который она проделала для себя, был невообразимо узок. Дева Ань выдержала в таких условиях неделю? А теперь она одна — обессиленная, измученная, на милости стихий…       Это его вина. Он сам отправил ее сюда. Он вверил ее благополучие предателю. Она знала, она предупреждала его, а он в своем стремлении быть справедливым едва не погубил ее.       Ему следовало бы отпустить ее. Она была бы только рада. Но если она ранена, если она погибнет?.. Что, если Мэн Яо выследит ее? Что, если он сдал ее карты Вэням? Последствия могли быть катастрофическими. Он мог — нет, он обязан был найти ее, защитить, обеспечить безопасность. Это был уже не просто порыв, а долг. Он разошлет адептов на поиски. Перевернет каждый камень.       — Благодарю за столь оперативное извещение, — ледяным и спокойным тоном произнес он, обращаясь к капитану стражи Не. Он чувствовал странную отстраненность, словно наблюдал за собой со стороны. — Вам известно, в каком направлении она ушла?

***

      Место и время: Безночный Город, Дворец Солнца и Пламени. Утро после ухода девы Ань.       Утро после ухода девы Ань Лань Сичэнь провел, созерцая отход своих адептов из Безночного Города — они взмывали в небо небольшими группами, одна за другой. На что-то более энергозатратное он был попросту не способен.       Ванцзи честно пытался его утешить, но это был тот редкий случай, когда младшему брату нечего было ему предложить. Ванцзи повезло в любви, и Сичэнь искренне радовался его удаче, но именно это везение напрочь лишило Ванцзи способности давать дельные советы. «Может, она еще вернется», — робко предполагал тот. «А вдруг она хочет, чтобы ты последовал за ней?»       В конце концов Сичэню пришлось заявить, что привести мысли в порядок ему поможет только глубокая медитация.       Так что, когда тем же утром он увидел приближающегося Ванцзи, который тащил Вэй Усяня за пояс, Сичэнь внутренне приготовился к очередному душеспасительному (читай: мучительному) разговору. Вэй Ин вяло брыкался и в голос ныл, что не желает ни о чем толковать, что Ванцзи все воспринял слишком серьезно, и не лучше ли отложить этот разговор до лучших времен?       Словесный поток не иссякал ровно до тех пор, пока до Сичэня не осталось всего пара чи — тут Вэй Усянь внезапно замолчал и принял на редкость благопристойный вид.       — Брат, — произнес Ванцзи, нисколько не смущенный поведением своего спутника. — Вэй Ину есть что тебе поведать.       Сичэнь вопросительно изогнул бровь. Что ж, прелюдия была интригующей. Вэй Усянь метнул быстрый взгляд на Сичэня, после чего снова уставился на Ванцзи и надулся.       — Вэй Ин должен рассказать все брату, — невозмутимо повторил Ванцзи.       — Ой, да ладно, ладно! — Вэй Усянь фыркнул и выдал как нечто само собой разумеющееся: — Я понял, откуда взялась дева Ань и зачем она здесь.       Сичэнь резко втянул воздух.       — И ты молчал?       — Ага. И ты поймешь почему, когда дослушаешь. — Вэй Усянь скрестил руки на груди, слегка сутулясь. — Вообще-то я давно догадался, просто хотел проверить теорию. Она работает. Это единственная версия, в которой концы с концами сходятся. Короче… я почти уверен, что она из будущего. Путешественница во времени.       На мгновение Сичэнь позволил себе яркую фантазию: он бьет Вэй Усяня прямо в нос, любуется брызгами крови на его лице, а затем десять часов подряд наслаждается абсолютной тишиной в каком-нибудь уединенном саду. Именно в такой последовательности: сначала кровь, потом покой.       Никогда еще он не был так мало расположен к шуточкам Вэй Ина. Но если он хотел, чтобы это прекратилось, нельзя было заглатывать наживку.       — Любопытная теория, — отозвался Сичэнь совершенно нейтрально.       — Да брось, доказательства же прямо бросаются в глаза! Откуда у нее все эти диковинные штуковины? На каком языке написано в ее «фоне» и где на нем вообще говорят? А если она из такой дали, то откуда ей знать столько подробностей о нас? Она в курсе вещей, которые ей никто и никогда бы не рассказал. Странные детали, слишком много секретов…       — Ты целый год бился над этими загадками… — начал было Сичэнь.       — Но главная зацепка не в том, что она знает, — перебил Вэй Усянь, решив дожать тему. — А в том, чего она не знает. В вещах, где она ошибается. Например, она была уверена, что я видел Вэнь Нина всего один раз. А ведь мы впервые встретились перед состязаниями лучников в Цишане. Помнишь тот совет перед началом войны? Ты там был. Лань Чжань там был. Девы Ань там и в помине не было. Когда я их представил, Вэнь Нин понятия не имел, кто она такая. Он ей точно ничего не рассказывал. Так откуда она знает все об этой случайной встрече, но ни сном ни духом о том, как он спас жизнь мне и Цзян Чэну позже?       — И как это доказывает путешествия во времени? — усомнился Сичэнь.       — Так она же вернулась, чтобы все изменить! И, по-моему, весьма успешно, — ответил Вэй Усянь. — Каждый раз, когда у нее что-то получается, она знает о будущем все меньше. Вот почему все ее «тайные знания» касаются событий, случившихся до ее появления здесь.       — И когда же… — попытался вставить слово Сичэнь.       Разумеется, Вэй Ин его перебил:       — Первым из нас ее встретил Цзян Чэн, когда возвращался из пещеры Черепахи-губительницы. Значит, к тому моменту она уже была здесь, и, думаю, появилась незадолго до этого. Все сходится! Моя первая встреча с Вэнь Нином была за несколько месяцев до пещеры. А вторая — та, о которой она не знала, — спустя месяцы после.       — Надеюсь, это не единственное твое доказательство, — заметил Сичэнь.       — Это лишь то, с чего я начал распутывать клубок, — пояснил Вэй Усянь. — Собственно, ради этого я и затаскивал вас на обеды. Хотел убедиться. Я травил ей байки и смотрел, какие из них для нее в новинку. Она подозрительно много знает обо всем, что было до пещеры Черепахи-губительницы. Но после? Она плавает, как и любой другой. Ей можно безбожно врать о событиях после пещеры — она почти никогда не чует подвоха. Сичэню страстно захотелось разнести эту теорию в пух и прах — наследие воспитания дядей Цижэнем. Дядя бы сказал, что абсурдные идеи не заслуживают серьезного рассмотрения. Вместо того чтобы легитимизировать бред признанием, он бы заставил Вэй Усяня замолчать, наказал бы его, выставил бы плохим примером… извечный сценарий их отношений.       Однако вместо того, чему его учили, Сичэнь привел еще одно доказательство:       — Когда она поделилась со мной подозрениями насчет Мэн Яо, она сказала, что надеется ошибиться.       — Потому что она гадала. Это как собирать пазл наоборот. Она явилась сюда с готовой картинкой, и с тех пор детали начали исчезать. Она рассказала мне об одном своем дельце в самом начале — я обещал хранить секрет, — но чем больше я об этом думаю, тем больше уверен: к моменту нашей встречи она уже успела изрядно все изменить.       Тут в памяти всплыло еще одно странное воспоминание, не дававшее ему покоя.       — Она заявила мне, будто считает, что я предпочитаю мужчин. В первый… нет, во второй день нашего знакомства.       Вэй Усянь оживился:       — Интересно, с кем же это она тебя…?       — У меня нет подобных склонностей, — на всякий случай уточнил Сичэнь.       — Возможно, ты так и не женился, — произнес Ванцзи, и в его глазах промелькнула глубокая печаль. — В той, другой жизни.       Это бы породило слухи. Вероятно, та же участь ждет его и в этой жизни, раз женщина, которую он любил, бросила его ради самоубийственной миссии. Любовь раз и на всю жизнь звучит очень романтично, пока не столкнешься с последствиями.       Сичэнь не был до конца уверен в теории о путешествиях во времени. Но версия Вэй Усяня объясняла все куда лучше любых других догадок. Она придавала смысл самым необъяснимым поступкам девы Ань. Идея была достаточно правдоподобной, чтобы он решился доверить им то, что собирался оставить только при себе.       — Она отправилась убивать Цзинь Гуаньшаня.       — Ого! Ничего себе! — Глаза Вэй Усяня округлились. — И она не сказала тебе почему?       Сичэнь покачал головой:       — Ни слова.       — Точно из будущего, — уверенно подтвердил Вэй Усянь. — Я понимаю, почему ты не хочешь иметь с этим ничего общего, но…       — Она отказалась от моей помощи, — перебил его Сичэнь.       — Ты предлагал?!       Сичэнь кивнул.       Ванцзи мгновенно подобрался. Теперь те поручения, которые давал ему Сичэнь, обрели для него куда более ясный смысл.       Вэй Усянь задумчиво почесал нос.       — Это странно.       В тот момент Сичэнь чувствовал лишь боль. А затем — страх. Ему было трудно думать о чем-то, кроме этого страха.       — Даже если у нее есть веские причины, мне страшно представить, чем это обернется. Если я еще могу ее остановить…?       Он мог. Он велел за ней следить. Он счел это приемлемым компромиссом между велением сердца и рассудком.       — Не недооценивай ее. — Лицо Вэй Усяня приняло хитрое выражение. — Я-то знаю, на кого бы поставил. И это точно не Цзинь Гуаньшань.       От этих слов узел, стягивавший сердце Сичэня, немного ослаб. Совсем чуть-чуть — но этого было достаточно.       — Спасибо, Вэй Усянь. Именно это мне и нужно было услышать.