Глава 26 What do you mean you're changing the date, I just sent out the invitations, I booked a venue, I'll lose my deposit are you kidding me.

      Я привела мысли в порядок.       — Я не хочу быть яблоком раздора. Не хочу быть обузой, изгоем или пешкой. И я подозреваю, что если глава ордена женится на никому не известной женщине из ниоткуда, без семьи, без приданого и без полезных связей…       — То это исключительно мое право.       Я одарила его предельно скептическим взглядом.       — Лани куда терпимее к бракам по любви, чем большинство орденов, — продолжил Сичэнь. — Несмотря на все наши суровые правила, большинство из нас неисправимые романтики, и даже говорят, что… ах, ты и сама уже знаешь?       — Что вы любите лишь раз в жизни? — закончила я за него.       Сичэнь кривовато улыбнулся:       — Теперь ты понимаешь, почему я так настроен.       — Но что будет, когда твой дядя Цижэнь начнет искать все новые и новые поводы для критики? — не унималась я. — Ладно, я могу бросить йогу. Ортодоксальное самосовершенствование для тебя важнее, чем для меня — конкретный вид растяжки. Но что, если ему просто нравится запрещать то, что приносит мне удовольствие? Вот это уже станет проблемой.       — Дядей Цижэнем легко управлять; я научу тебя, как.       — Ты научишь меня? — эхом отозвалась я, гадая, был ли он так же уверен в себе в каноне. Скорее всего — да, в самом начале. Он начинал с аурой непринужденного авторитета, которая со временем выцвела, сделав его жестче и одновременно уязвимее.       — Считай это тренировкой, — он поморщился. — В статусе моей жены тебе предстоит столкнуться со множеством подобных испытаний.       Я привалилась к нему и рассмеялась:       — Не слишком-то заманчиво звучит.       Он взял мою руку, поцеловал и потянул за собой, заставляя подняться.       — Мне и не нужно заманивать тебя. Мы оба знаем, что тебе нравится быть в гуще событий. И ты способная; твоя работа моим помощником — отличная подготовка к тому, что ждет впереди.       Я бросила на него косой взгляд:       — И как давно ты это все планировал?       Он сладко улыбнулся:       — Не желаешь ли принять ванну?       Принятие ванны затянулось по… определенным причинам. Мы уже шли обедать, когда мне наконец выпал шанс расспросить про помолвку Лань Ванцзи и Вэй Усяня:       — И как тебе удалось уломать Цзянов согласиться?       — Я сделал это условием освобождения Цзинь Цзысюаня от суда, — Сичэнь задумчиво покачал головой. — Несмотря на то что они не особо ценили Вэй Усяня, шуму из-за его потери подняли изрядно.       — Они всегда знали ему цену, — ответила я. — Просто частью этой цены для них — и немалой, я полагаю — была его готовность терпеть паршивое отношение.       — Это послужит нам предостережением в Облачных Глубинах, — заметил он. — Я позабочусь, чтобы Ванцзи понимал: мы рассчитываем на него в том, чтобы история не повторилась.       Обед прошел в тишине и, как и ожидалось, без лишних специй, хотя овощи были свежими и ароматными — не хуже тех, что продают на пафосных фермерских рынках. Я выросла в культуре фуди, где все сходят с ума по отборным продуктам, поданным максимально просто. То изобилие маленьких легких блюд, которое Вэй Усянь считал изощренной пыткой, напоминало мне ресторан, столик в котором нужно бронировать за полгода.       После трапезы Лань Сичэнь вежливо откланялся и ушел работать. Я продолжила исследовать окрестности в одиночестве, и ужинать мне тоже пришлось наедине с собой. Что, честно говоря, пошло мне на пользу. Приятно иметь личное пространство; я бы разнервничалась куда сильнее, если бы меня повсюду конвоировали и пасли двадцать четыре часа в сутки.       Вечером я уютно устроилась с чаем и книгой из библиотеки, когда в мой домик вошел Лань Сичэнь.       — Прошу прощения за опоздание. Ты в порядке? Поела?       — Я вполне способна развлечь себя сама. — Я постучала пальцем по книге — истории ордена Лань. Судьба предыдущей госпожи Лань вызывала у меня столько опасений, что я решила провести собственное расследование. Мне хотелось выяснить, как часто супруги глав ордена — особенно те, кто не родился в Гусу — оказывались в изоляции и лишались всякого влияния.       — Возникла небольшая, но… пожалуй, предсказуемая… ситуация. — Сичэнь вздохнул.              — Мне придется отбыть в Пристань Лотоса. Один вопиющий случай убедил мадам Юй и меня в том, что Ванцзи и Вэй Усянь должны пожениться как можно скорее. Скорее всего, уже на следующей неделе.       — И кто же застал их за сексом? — поинтересовалась я.       Лань Сичэнь потер висок.       — Даосский монах.       Я захохотала так, что едва не свалилась с кровати.       — Да-да, очень смешно. — Он бросил на меня хитрый взгляд. — Знаешь, будь мы помолвлены, я бы мог включить тебя в свадебную процессию.       Я мгновенно перестала смеяться.       — Ты коварен.       — Не отставай, дева Ань, — бросил он через плечо, и его белые одежды мелькнули в дверях.       Черт, этот его тон... На меня он действовал безотказно.       Но я не собиралась так легко сдаваться! В тот вечер я дочитала первый том истории Ланей, а на следующий день вернулась во временную библиотеку (которая на самом деле была просто домом главного библиотекаря). Я испытала весьма смешанные чувства, узнав, что когда-то у них была целая книга, посвященная супругам глав ордена но она сгорела. Многие книги сгорели, и мне не стоило быть слишком подозрительной… но, серьезно?       Я обменяла вводный курс в историю Ланей на несколько биографий и нашла симпатичный садик для чтения.       Больше всего в кратком обзоре меня пугало то, как часто супруга главы ордена вообще упоминалась. Ее словно не существовало. Но биографии обязаны были затрагивать личную жизнь, и это дало мне лучшее представление о спектре возможностей.       К несчастью (или к счастью), я получила именно это: возможности. Были случаи, напоминавшие судьбу госпожи Лань — супруги, изгнанные из Облачных Глубин; супруги, которые ушли сами; супруги, которых задвинули на задний план ради наложниц. Но были и те, кто прославился на ночных охотах; те, кто брал на себя повседневные обязанности главы ордена, чтобы муж (знаменитый охотник) мог заниматься любимым делом; те, кто посвящал себя интересным, странным или полезным личным проектам.       Но все это были истории любви. Даже будучи трагедиями, они все равно оставались романтическими.       Я читала о влюбленных с детства, которые провели в разлуке неделю и поклялись никогда больше не страдать от одиночества; о несчастных любовниках, преодолевших все преграды; о вдовах, увядших от горя. Читала о скандалах (двоюродные братья и сестры; учитель и ученик) и о политических союзах.       Лань Сичэнь присоединился ко мне после обеда.       — Почему бы просто не поговорить со мной? — спросил он. — Мне казалось, я был весьма любезен.       — Весьма, — согласилась я. — Но разговор будет куда продуктивнее, если я буду в теме.       — Справедливо. — Он кивнул на книги. — И что же ты выяснила?       — Ничего такого, что заставило бы меня бежать в ужасе. — Я глубоко вздохнула. — Знаю, вопрос деликатный, но… ты сожалеешь о том, как обошлись с твоей матерью?       — Ах. — Он вынул Лебин из рукава и принялся задумчиво перебирать пальцами по отверстиям флейты, так и не поднеся ее к губам. — Сильно.       Я не хотела давить на него — тема была слишком болезненной, — поэтому просто ждала. Пока я сидела в тишине, солнце заметно сместилось по небосводу.       — Мой отец был на редкость эгоистичным человеком, — произнес он наконец. — Я верю, что когда он женился на моей матери и они оба ушли в уединение, он сделал единственно верный выбор. Он спас ей жизнь, признал всю тяжесть ситуации и дал страстям время остыть. Но оставаться в затворничестве и дальше?.. Я так и не смог найти в себе сил простить его за это. Хотя честно пытался. Он упустил — помимо прочего — множество возможностей облегчить участь моей матери.       В его словах я уловила проблески того самого тонкого политического ума Сичэня. Он не бросался на амбразуру. Он разбирал проблемы на части, искал обходные пути, превращал терпение в оружие. И в этих словах проглядывали черты мужчины, которым он стал — в обеих жизнях, в этой и в той, которой уже не суждено случиться. Этого было достаточно, чтобы понять: он говорил от чистого сердца.       — Ладно, — сказала я. — Давай поженимся.       Его прекрасные темные глаза округлились. Он судорожно вцепился в мою руку.       — Не шути так.       — Можем совершить поклоны прямо сейчас, если хочешь.       — Сейчас? — повторил он, окончательно выпав в осадок.       — А чего тянуть?       — Прости меня… но искушение последовать твоему предложению слишком велико, и… дева Ань… — Он произнес мое имя с нескрываемым чувством крайнего раздражения и сбежал.       Хм. Интересно, что это на него нашло?