Часть 43

Очень я намучилась с этой частью. Пожалуйста оставьте отзывы, а то смотрю вам совсем не интересно. Отвыкли. А мне нужен фидбэк. Видео к части и новая внешность К'саари https://vt.tiktok.com/ZSVTDqp9q/ https://vt.tiktok.com/ZSVTDprss/ ______________________________________ Джейк тяжелым взглядом окинул бледное лицо К'саари, убеждаясь, что дыхание ровное, и качнул головой. ​— Паук, принеси свежей воды. Кири, следи за ней и сразу зови, если снова подорвется. ​Паук коротко кивнул и быстро метнулся к выходу из маруи. Но не успели они разойтись, как мангкванша дрогнула и медленно разлепила веки. Взгляд её был всё ещё туманным, не до конца осознанным и беспомощно направленным в плетеный свод над собой. Она смотрела сквозь него, будто продолжая видеть перед собой лишь пепел, пламя костра. — Пап, — спохватилась Кири, сразу же подвигаясь ближе. Она склонилась над раненой, чутко всматриваясь в её лицо. — К'саари, ты слышишь меня? Девушка тихо моргнула, словно с трудом пробиваясь сквозь дурман прошлых кошмаров к реальному миру. Ей потребовалось несколько тяжелых секунд, чтобы просто вспомнить, как дышать. Какое-то время мангкванша продолжала лежать абсолютно неподвижно, восстанавливая сбившийся ритм. — Где?.. — хрипло, со скрежетом в пересохшем горле выдохнула она. В глазах К'саари вспыхнул дикий, привычный страх зананного хищника. Забыв о раненном теле, девушка сделала резкий рывок, пытаясь сесть, но палящая боль тут же прошила её левое плечо, отдавшись в руку и грудь. Всё тело словно одеревенело и налилось тяжелым свинцом. К'саари лишь крепко прикусила губу, сдерживая стон, и безвольно упала обратно на циновку. — Спасибо, Великая Мать... — тихо, с глубоким облегчением произнесла Кири. Она мягко, но уверенно накрыла ладонью её дрожащие, сжатые в кулак пальцы. — Всё в порядке. Ты с нами. Всё позади, ты в безопасности. Джейк вновь присел на корточки с другой стороны от циновки, положив мощные руки на колени. — Утихомирь пыл, — произнес Салли низким, спокойным голосом, не допускающим возражений. — Ты всё ещё в деревне Меткайина. Лежи спокойно. К'саари недоверчиво окинула взглядом мужчину, словно всё ещё не до конца осознавая, где она находится. В ее расширившихся зрачках на миг вспыхнула настороженность дикого зверя, готового защищаться до последнего. Затем она медленно, с трудом перевела взгляд на девушку, заботливо держащую её за руку. — Тук?.. — совсем тихо, хрипло выдохнула мангкванша. — С ней тоже всё в порядке, — тихо произнесла Кири, чуть сжав её ладонь и даря то самое тепло, которого К'саари так не хватало. — Ты была без сознания около трёх суток. Получила очень сильное ранение. К'саари тяжело вздохнула. Слово «три дня» прозвучало для неё как приговор. Внутренний воин, привыкший всегда контролировать обстановку, бунтовал против такой беспомощности. Игнорируя вспышку дикой боли в плече и тупую ломоту во всем теле, она вновь попыталась сесть через силу. — Вот жеж... — выругался Джейк, качая головой. Поняв, что его солдатская прямота сейчас только нервирует упрямую мангкваншу, он поднялся и отошел подальше к выходу из маруи, оставляя всё своей старшей дочери. С Кири раненая явно шла на контакт лучше. — Тебе нужно поесть, — мягко настаивала Кири, заботливо поправляя покрывало у ее ног. — Силы не вернутся из ниоткуда. Раненная лишь слабо покачала головой, морщась от подступающей тошноты и сухости в горле. — Вода... — едва слышно попросила К'саари. Кири плавно встала, сделав пару шагов к большему глиняному горшку. — Сейчас дам. А Паук скоро совсем свежую принесет, из источника. Девушка опустилась обратно на колени и аккуратно поднесла чашу к бледным, пересохшим губам К'саари. — Я держу, ты пей. — Сама… — жестко процедила мангкванша, упрямо потянув подбородок вверх. Гордость воина вспыхнула раньше, чем включился разум. Девушка попыталась подвигать правой, относительно здоровой рукой. Рука поднялась, потянулась к глине, но едва К'саари перехватила чашу, пальцы предательски задрожали от дикой слабости. Вода выплеснулась, капая на кожу. К'саари раздраженно фыркнула, сжав челюсти от злости на собственную беспомощность. — Давай всё же помогу, — спокойно, без тени насмешки или превосходства сказала Кири. Она мягко накрыла своими длинными пальцами её дрожащую кисть, подстраховывая чашу, и аккуратно наклонила её, давая К'саари сделать долгожданные жадные глотки. Прохладная вода сейчас казалась настоящим спасением. Острая сухость в горле наконец отступила, но если бы еще не было так тошнотворно и унизительно пить из чужих рук... Сделав последний глоток, девушка показательно отвернулась, избегая взгляда на'ви, и принялась медленно осматривать жилище. Только Кири рядом и чуть подальше — этот непереносимый Джейк Салли. И больше никого. Внутри у К'саари что-то неприятно, больно кольнуло. Сознание со скрипом пыталось собраться воедино, склеивая обрывки мыслей и лихорадочных воспоминаний. Она помнила, как очнулась. Помнила, что должна была уйти, улететь, сбежать как можно дальше... А потом снова навалилась темнота. Пытаясь заглушить глухой внутренний хаос понятной физической болью, мангкванша невольно потянулась здоровой рукой к повязкам и с силой надавила прямо на рану. — Что ты делаешь?! — тут же встрепенулась старшая дочь Салли, осторожно, но резко перехватывая её руку за запястье. — Перестань! Тебе же больно! Та лишь молча покачала головой, сощурившись от пробившей тело вспышки. Ей нужно было почувствовать эту боль, чтобы окончательно вырваться из липкого дурмана прошлого и убедиться, что она всё ещё здесь. — Живая, слабая... — сухо выдавила девушка и резко опять упала на циновку, отводя взгляд. Мангкванша повернула голову в сторону раздвинутого полога, тяжело и упрямо глядя на яркий свет снаружи, словно чего-то ждала. Или кого-то. Кири проследила за её взглядом и тихо вздохнула, опуская пустую чашу на настил. Ей самой было странно, что младший брат сегодня не остался караулить раненую. Ведь все эти дни Ло'ак буквально отказывался отходить от К'саари, вглядывался в каждое движение и готов был сидеть у циновки сутками. Вероятно, вчера что-то произошло, но Кири не знала, что именно. А Ло'ак, как всегда в таких случаях, глухо молчал и уходил от ответа. Вроде пытался быть спокойным, но уже прошлым вечером от него исходило какое-то странное ощущение. Чуждое, дерганое, будто внутри него натянулась жила, готовая вот-вот лопнуть. Эйва свидетельница, Кири буквально физически ощущала эту давящую, тяжелую волну, исходившую от брата. А сегодня рано утром он просто сослался на то, что обещал помочь Аонунгу с охотничьим снаряжением, и быстро убежал из маруи, так и не взглянув на спящую гостью. Девушка вновь тяжело вздохнула, аккуратно расправляя край циновки. Порой ей было так тяжело понять этого Ло'ака. А уж с момента, как у них появилась К'саари, брат и вовсе стал сам не свой. Его штормило, как океан в бурю. Он то гнал мангкваншу прочь, щетинясь от каждого её слова, то готов был сидеть рядом часами, не отходя ни на шаг и ловя каждое её тяжелое дыхание. А потом вдруг ни с того ни с сего снова злился, замыкался в себе и просто убегал. Как дитя малое, ей-богу. Сам не понимал, что чувствует, и лишь слепо разбрызгивал вокруг эти колючие, неспокойные эмоции. Кири мягко провела ладонью по воздуху над раненой, чувствуя, как постепенно утихает гул в её жилах, и спокойно заговорила, разгоняя застоявшуюся в маруи тишину: — Ло'ака нет, — ответила она на немой вопрос в застывшем взгляде К'саари. — Он... вернется позже. Девушка чуть склонила голову набок, всматриваясь в дикие, настороженные глаза мангкванши. ​А та лишь вновь перевела взгляд в потолок, словно убегая от зрительного контакта и глухо отгораживаясь от чужого сочувствия. ​— Тебе нужно отдыхать, — произнесла Кири, тихо опустив руки. ​К'саари ничего не ответила, лишь прикрыла глаза, проваливаясь в гулкую, тягучую тишину собственного разума. ​Тело ломило адской, изматывающей болью. Вся правая часть груди, плеча и руки болела и была туго пережата бинтами, сковывающими каждое движение. Но физическая боль казалась мелочью по сравнению с тем, что творилось внутри: в голове стоял сплошной кавардак. Мысли упрямо не хотели собираться в одну цельную картину, спутываясь, словно оборванные лианы. ​К'саари изо всех сил пыталась осознать, что с ней произошло и как она вообще оказалась вновь здесь, на этих мягких циновках. ​В памяти всплывали рваные, окровавленные куски. Они с Тук были в лесу... Шел дождь? Или это была роса? Потом — тень, рык,воины мангкван... Грохот выстрелов, вспышка, дикая острая боль, пробившая тело насквозь. А дальше — лишь лихорадочный бред, запах дыма и ходящая по хижине Цахик с её ядовитым, въевшимся в душу голосом. ​Мангкванша сильнее сжала челюсти. Граница между кошмаром и реальностью стиралась, и только тяжелые, размеренные шаги Джейка Салли неподалеку напоминали о том, что старые призраки остались далеко за океаном. Только девушка начала засыпать, постепенно теряясь в собственных спутанных мыслях, как у самого входа в маруи послышались неспешные, тяжеловатные шаги. — Пап, я вернулся, — провучал знакомый, глуховатый голос Ло'ака. — Молодец, — отрывисто отозвался Джейк, откладывая снаряжение. Следом за ними раздался еще один топот — более легкий, дробный и частый. В жилище вернулся Паук, аккуратно держа в руках сосуд со свежей, прохладной водой. — О, Ло'ак! Бро, ты вовремя, — сходу выпалил парнишка, сбрасывая сумку и вытирая заляпанный соком растений лоб. — Она в себя уже приходит! В маруи моментально повисла тяжелая, зввенящая тишина. К'саари медленно разлепила тяжелые веки. Повернув голову на шум, она столкнулась прямым, застывшим взглядом с юным Салли. На миг между ними словно натянулась невидимая струна. В его золотистых глазах вспыхнула целая буря — смесь облегчения, дикой вины и какого-то колючего, мальчишеского упрямства, которое он так отчаянно пытался скрыть. — Отлично, — буркнул Ло'ак, резко отводя взгляд. — Я кое-что забыл. Даже не посмотрев толком на циновку, где лежала раненая, он развернулся на пятках и резко выбежал наружу, словно его обжгло само её присутствие. Джейк удивленно приподнял бровь, провожая взглядом младшего сына, который только что скрылся за порогом. Бывший вождь тяжело вздохнул — поведение Ло'ака снова выходило за рамки здравого смысла. Он медленно перевел строгий, вопросительный взгляд с пустующего прохода на Паука и Кири. Паук лишь растерянно пожал плечами, не понимая, на что опять нарвался его названый брат. А вот старшая сестра лишь еще сильнее нахмурилась. Она чувствовала, как от укутанного в шторм Ло'ака снаружи фонит настоящим душевным беспокойством. Брат явно бежал не от раненой мангкванши, а от самого себя и от тех мыслей, которые накрывали его каждый раз, когда эта дикая, изувеченная девушка смотрела на него своими пустыми, прожженными болью глазами. Слова о том, что мангкванша приходит в себя, мгновенно выбили юношу из колеи. А её взгляд... этот мутный, остекленевший, но по-прежнему колючий взгляд прожег его насквозь. Ло'ак просто не смог остаться там и смотреть на неё. Не сейчас. Внутри него бушевал настоящий пожар, шторм из противоречивых, разрывающих на части эмоций и неотвеченных вопросов. С одной стороны, грудь сжимало глухое, отчаянное облегчение — жива. Великая Мать, она жива, не ушла к предкам, наконец в сознании. Но сразу за этим облегчением накрывала липкая волна вины за всё, что произошло в лесу, за её пробитое плечо и разорванную плоть. И поверх всего этого отравляющим ядом просыпались обида и злость. Злость из-за тех хладнокровных, диких угроз Цирее. Как она могла? Цирея же ничего ей не сделала. Ему совсем не хотелось оставаться с ней в одном замкнутом пространстве. Юноша банально боялся, что не сдержится и сорвётся на невнятный крик или выяснение отношений. А это глупо. Это совсем не то, что нужно раненой, которая едва пришла в себя. И уж точно не то, что нужно всей его семье. Если отец узнает... Ло'ак даже зажмурился на секунду, представляя тяжелый, разочарованный взгляд Джейка Салли. Отец и так смотрел на него как на вечную проблему, качающую права и приносящую лишь неприятности. Если Салли старший поймёт, что между его младшим сыном и чужеземкой натянута опасная струна из угроз и скрытой агрессии, разразится настоящая катастрофа. Отец и без того нехотя оставлял К'саари в их маруи всё это время — даже тяжелораненую он изначально порывался отправить в высотный лагерь клана Оматикайя. Подальше от семьи, подальше от рифов. А если сейчас подтвердятся угрозы, если отец прознает про её слова в адрес Циреи... Ло'аку точно не поздоровится, а К'саари вышлют с острова в тот же час, не глядя на раны. Поэтому он и решил сбежать на пляж. Как и сегодня утром, когда прикинулся, будто идёт помогать Аонунгу. На самом же деле юноша просто сбежал в океан, уплыв подальше от деревни — к Паякану. Только там, в прохладной глубине рядом с духовным братом, он мог сбросить эту тяжесть. Тулкун не задавал вопросов, не требовал отчётов и не смотрел на него с упрёком. Рядом с Паяканом Ло'ак мог хотя бы на пару часов расслабиться, заглушая гул упрямых, запутанных мыслей, которые штормом рвали его изнутри. К'саари всё тем же остекленевшим взглядом проводила Ло'ака и вновь попыталась приподняться, изо всех сил стараясь скрыть, как по её телу от каждого движения прокатываются волны жгучей боли. — К'саари! — возмутилась Кири, не сдвинувшись с места. — Тебе лежать нужно, а не геройствовать. Если что-то нужно, просто попроси. Паук на заднем плане ободряюще кивнул, аккуратно переставляя сосуд в угол маруи: — Воды вон чистой принес, пей на здоровье. Человеческий парнишка попытался улыбнуться, но в его взгляде читалась тревога. Мангкванша же снова промолчала. Говорить было физически больно — грудь горела огнем, а в голове стоял густой, изнуряющий туман. Сделав неосторожное движение, К'саари машинально оперлась на левую руку и тут же судорожно зашипела, чувствуя, как под повязками лопаются свежие ткани. — Джейк... — хрипло, едва слышно выдохнула она. Старший Салли даже бросил свое занятие. Проблемная гостья никогда не обращалась к нему по одному только имени, предпочитая называть официальным титулом или полным именем, либо без имен вообще. Он медленно поднял на неё тяжелый, испытующий взгляд. — Лететь... — с трудом выдавила К'саари, сжимая зубы от боли. — Могу... завтра. В ответ мужчина лишь хмыкнул — сухо, без тени насмешки, скорее с мрачным прагматизмом бывалого солдата: — Только если хочешь умереть в одиночестве в лесу. Кири удивленно моргнула, переведя растерянный взгляд с отца на К'саари, и осторожно коснулась руки раненой, чувствуя, как та напряжена, словно натянутый лук. — О чём ты?! — с нежной тревогой в голосе спросила она. — Какое завтра? Ты же едва дышишь! — Должна уйти, — упрямо выдохнула К'саари, сжав зубы и превозмогая тупую боль в груди. — Была... должна. В её глазах снова метнулась дикая, тёмная тень. Она помнила, что была лишь обузой здесь. Ненужной, без своего места. Ло'ак злился. Его отец злился. Лишняя. Именно поэтому она и хотела уйти, убраться как можно дальше. И вот опять застряла. Беспомощная, слабая обуза. Джейк отложил инструмент на настил, поднялся во весь рост и сделал шаг ближе к циновке, скрестив мощные руки на груди. — Забудь, — отрезал Салли старший твёрдым голосом, не допускающим споров. — Никуда ты не полетишь. Ни завтра, ни послезавтра. Сначала встанешь на ноги, а потом будешь решать, куда и когда тебе уходить. — Я могу, — процедила К'саари и дернулась, пытаясь встать. Но тело не слушалось. Руки задрожали, а к горлу подступила тошнота. Голова тут же кружилась, заставляя её бессильно опуститься обратно на циновку. — Просто отвези, — выдохнула она, сжимая челюсти. — Дальше сама могу. — Ближайший месяц ты ничего не можешь сама, — сухо изрёк мужчина. — И моя жена делилась с тобой кровью, чтобы спасти, не для того, чтобы ты сдохла в какой-то канаве. — Пап! Зачем ты так? — встрепенулась Кири, с укором глядя на отца. Джейк лишь цыкнул на восклицание дочери, даже не повернув головы. Но Кири понимала, отец заботится в своей строгой, солдатской манере — даже о чужачке, которая незаметно для всех постепенно занимала своё место в их семье. Услышав про кровь, мангкванша не совсем поняла, что именно имел в виду мужчина. Единственное, что было ей ясно до боли отчётливо — тратить свою кровь ради такой, как она, глупо и бессмысленно. — Лить кровь для жизни... не стоило, — хрипло произнесла К'саари, опять отводя взгляд к открытому пологу маруи. — Это больше не обсуждается, — хрипло и непреклонно отрезал мужчина, после чего развернулся и широким шагом направился к выходу из маруи. Его фигура на секунду заслонила собой яркий свет океанского полудня, а затем он скрылся снаружи, оставив после себя лишь жесткое ощущение принятого решения. К'саари лишь сильнее прикусила губу. Острая вспышка досады на собственную беспомощность обжгла не хуже раны в плече. Ей отчаянно хотелось выкрикнуть что-то вслед, доказать, что она не просит пощады и милосердия, но горло сдавил сухой ком. В хижине мгновенно повисла тяжелая, зввенящая тишина. Слышно было только, как снаружи размеренно шуршит прибой да где-то переговариваются местные. Кири тихо, осторожно перевела дыхание. Она не стала ничего говорить — знала, что сейчас любые утешения прозвучат для мангкванши как оскорбление. Лишь тихо отошла в сторону, ближе к человеческому другу, давая дикой гостье немного воздуха. К'саари же так и осталась сидеть. Не шевелилась. Она смотрела в одну точку на настиле, словно окаменев, и только тяжелое, рваное дыхание выдавало, скольких сил ей стоила эта вспышка упрямства. — С ней всё в порядке? — тихо спросил Паук, озабоченно наклоняясь к Кири. — Сам как думаешь? — так же шепотом отозвалась девушка, качнув головой. Паук безнадежно вздохнул, переведя взгляд на замкнувшуюся мангкваншу. Ему ли не знать, каково это — сгорать от чувства, что ты здесь лишний, чужой и доставляешь всем вокруг одни лишь проблемы. — Джейк мог бы и помягче, — едва слышно пробормотал парнишка. — Ей и так досталось. — Он просто говорит прямо, — Кири скрестила руки на груди, не спуская глаз с гостьи. — И Ло'ак этот ещё... сбежал, как последний дурак. Мангкванша слышала их тихий шепот, но даже не повела ухом. Слова перешептывающихся подростков казались далеким фоном. В голове блуждала лишь одна туманная, тяжелая мысль: кровь Нейтири. Зачем? Зачем отдала часть своей жизненной силы той, кто чужая для всех них? Не выдержав тяжести собственного тела, К'саари медленно, со щемящим вздохом опустилась обратно на циновку и прикрыла глаза. Тратить кровь ради неё было глупостью. Но отчего-то именно эта глупость сейчас жгла грудь сильнее самой раны. Она жива, беспомощна и вновь должна. Больше всего девушка ненавидела быть беспомощной, слабой. Когда ты слаб — не способен защититься. И то, что её ранили, тому подтверждение. На этих рифах она совсем размякла. Поддалась чувствам, какому-то иллюзорному теплу чужого дома. Это всё не для неё. Всё чужое, отравляющее настоящую выучку. К'саари до скрежета зубов злилась на саму себя. Она так была зациклена на собственной боли, на этом внутреннем кавардаке, что просто проглядела нападение. Не смогла отбиться от троих воинов её же собственного племени. Какой позор для той, кто привык выживать вопреки всему. Девушка сильнее вжалась затылком в циновку, чувствуя, как липкая злость и стыд затапливают разум. Она потеряла бдительность — и цена за это оказалась слишком высокой. Теперь она вновь застряла в этой хижине, на чертовом рифе. С проклятым лесным мальчишкой. От мысли о котором, К'саари невольно глухо застонала и вцепилась здоровой рукой в косы. Те уже изрядно растрепались и спутались за дни забвения. Раздражало. Всё это невыносимо раздражало. Боль, беспомощность, чужие жалостливые взгляды и эта проклятая липкая паутина из долгов и чувств, в которой она увязала всё сильнее. Девушка с силой начала тянуть шнурки из волос здоровой рукой, вырывая нити. ​— К'саари, перестань! Что ты делаешь?! — испуганно выкрикнула Кири, подаваясь вперед. ​Но мангкванша её не слушала. Резко садясь, абсолютно не обращая внимания на вспыхнувшую в плече адскую боль, она продолжала дико, исступленно расплетать волосы. Дыхание сбилось, повязками снова поползло знакомое жжение, но физическая боль сейчас казалась единственным способом заглушить тот кавардак, что разрывал её изнутри. Ей нужно было избавиться хоть от чего-то, сбросить эту тяжесть, вернуть себе контроль хотя бы над собственными волосами. ​Её волосы были единственным, что ещё оставалось от неё самой. А что она сейчас? Кто? ​Охотница без своего клана? Воин, что не смог отбиться и бессмысленно подставился под выстрел? Или призрачная гостья, живая лишь потому, что лесная женшина отдала ей свою собственную кровь? Вся её прежняя жизнь рушилась, рассыпаясь мелким песком, и этот лихорадочный шум в ушах отнимал последние остатки разума. ​— Паук, да придержи её! У неё же снова рана откроется! — Кири сжала локти К'саари, пытаясь перехватить её трясущиеся пальцы, пока человеческий парнишка ринулся ближе, не зная, за что хвататься. ​Но мангкванша лишь с дикой, отчаянной яростью вырвала руку, оставляя на настиле обрывки нитей. Каждый выдернутый шнурок, каждый разорванный узел казался попыткой срезать с себя чужую жалость, вытравить из жил чужую кровь и остаться хоть кем-то настоящим среди этой удушающей, липкой немощи. — Да я могу расплестись?! — вспыхнула и вскрикнула девушка, дико сверкнув глазами. — Чего пристали?! — Ты делаешь себе больно! — не отступала Кири, осторожно, но упрямо пытаясь перехватить её локоть. — Я привыкла! — вырвалось из груди К'саари почти с ненавистью. От резкого крика разорванное плечо прожгло острой, пронзительной вспышкой. Рана снова заныла с новой силой, будто внутрь вонзили раскаленный клин. Девушка сморщилась, на мгновение затаив дыхание и судорожно вжавшись пальцами в циновку. По белым бинтам на груди медленно расползлось едва заметное алое пятнышко. Кири замерла, видя, как та бледнеет от боли. Резкие движения сменились осторожностью. — Давай я помогу тебе? — тихо, мягко, стараясь успокоить бушующий внутри мангкванши шторм, произнесла дочь Эйвы и медленно протянула ладони к спутавшимся прядям. — Я сама, — процедила К'саари сквозь сжатые зубы, но в ее хриплом голосе уже не было прежнего крика — осталась лишь глухая, отчаянная усталость. Она не разомкнула пальцев, но и руку девушки больше не оттолкнула. — Паук, отпусти её, — тихо сказала Кири, не отводя глаз от раненой. — Ты уверена? — парнишка замер, всё ещё крепко удерживая мангкваншу. Девушка молча кивнула. Человеческий мальчишка неуверенно посмотрел на К'саари, но всё же разжал пальцы, отпустил её локоть и чуть отошёл назад, давая ей воздух. В голове Паука сразу мелькнула мысль, что тут не помешало бы вмешательство Ло'ака — тот всегда умел достучаться до этой упрямой дикарки или хотя бы отвлечь её. Однако, вспомвив, как младший Салли только что резко выбежал из маруи, едва не сбив полог, Паук лишь тяжело и безнадёжно вздохнул. Помощи от Ло'ака сейчас ждали меньше всего. К'саари же, больше не встретив сопротивления, продолжила одной рукой исступленно распутывать волосы. Пальцы здоровой руки цеплялись за спутанные пряди, вырывая мелкие бусины и обрывки кожаных шнурков. Каждый раз, когда рука поднималась к голове, раненное плечо простреливало глухой болью, но мангкванша лишь сильнее сжимала зубы. Ей нужно было довести это до конца. Смыть с себя эту слабость, избавиться от сбившихся кос, которые напоминали о нескольких днях беспомощного бреда. Истязание над собой продлилось около получаса. Всё это время Кири молча и терпеливо сидела рядом на циновке, не предпринимая новых попыток вмешаться, но и не спускала с раненой внимательного, полного сочувствия взгляда. Сама же мангкванша действовала порывами: то резко останавливалась, замирая без движения со сжатыми зубами, когда рана заставляла дыхание перехватывать, то, наоборот, исступленно и активно начинала расплетать прядь за прядью, судорожно дергая сбившиеся узлы. В её остекленевших глазах читалась полная отрешённость — К'саари была с головой погружена в мрачные, разрывающие её мысли. Паук просто тихо отсел в самый дальний угол маруи, подтянув колени к груди, чтобы не мешать и лишний раз не провоцировать дикую гостью. Когда последняя коса была разобрана и оборванные шнурки с бусинами рассыпались по бамбуковому настилу, густые, растрепанные волосы тёмным водопадом упали К'саари на плечи и спину. Девушка бессильно уронила здоровую руку на колени, тяжело и рвано дыша. Напряжение немного спало, но внутри осталась лишь выжигающая пустая усталость. — Теперь заплетем? Сделаю как всегда, — тихо предложила Кири. К'саари лишь молча замотала головой, уставившись куда-то вниз. Внутри была звенящая, выжигающая пустота. Прежние плетения, прежний образ — всё это казалось прошлым, от которого не осталось и следа. Ей нужно было отрезать старое, пересобрать себя заново, пусть даже через силу. — Другое, — едва слышно выдохнула девушка. Превозмогая тупую, пульсирующую боль в плече, она начала подниматься. Ноги слегка дрожали, а перед глазами на мгновение всё поплыло. Кири тут же спохватилась, подобравшись ближе и протянув руки, готовая в любую секунду подхватить раненую, если та снова поплывёт и рухнет. Однако мангкванша, упрямо сжав зубы, устояла. Медленно, слегка пошатываясь от слабости, она сделала несколько шагов и переместилась к самому центру маруи, где сквозь прорезь полога падал яркий, чистый день. — Тут... больше света, — тихо произнесла К'саари, опершись здоровой рукой о опору и тяжело переводя дыхание. Кири тяжело вздохнула, понимая, что переубеждать эту упрямицу бессмысленно. — Как скажешь, — мягко произнесла она и осторожно подставила плечо, помогая раненной опуститься на настил. — Но ты слишком перенапрягаешься. Собеседница лишь тихо хмыкнула в ответ, аккуратно присаживаясь в центре хижины и скрещивая ноги. Каждое движение давалось с трудом: раненое плечо всё так же горело и глухо пульсировало острой болью, отдавая в самую грудь. Но К'саари изо всех сил старалась не подавать виду, лишь сильнее выпрямила спину и сжала челюсти, чтобы не выдать свою слабость. Густые, распущенные волосы темными волнами рассыпались по её плечам, закрывая повязки. Кири опустилась на колени позади неё, осторожно касаясь спутанных прядей пальцами. — Как ты хочешь, чтобы я их заплела? — тихо спросила дочь Салли, готовясь к работе и стараясь действовать максимально бережно, чтобы лишний раз не потревожить её рану. — Свободнее... Другое, — с трудом проронила К'саари, смотря прямо перед собой. Кири посмотрела в сторону притихшего Паука и подала жест головой, чтобы тот ушел и не смущал раненую своим присутствием. Парнишка всё понял без слов, молча поднялся и тихо выскользнул из маруи. — Не хочешь кос? — осторожно уточняя, спросила Кири, аккуратно расправляя пряди пальцами. — Можно, — сухо, едва слышно отозвалась мангкванша. Кири вновь тяжело вздохнула. С этой дикаркой было невероятно сложно, каждое слово приходилось вытягивать с боем. — Может, тогда частично? — мягко предложила дочь Салли, осторожно разделяя темные, густые волны. — У тебя такие красивые волосы... Оставим часть распущенными, а у лица и на макушке сделаем свободное плетение. К'саари молча кивнула, уткнувшись взглядом в светлое пятно на настиле. — Можем ещё добавить бусин и перьев, — тепло предложила Кири, разделяя волосы на пробор. — У меня и Тук где-то лежали. Выберем вместе, если захочешь. Девушка больше ничего не ответила, лишь глубже погрузилась в свои мысли. Кири плавно, невероятно бережно начала пальцами распутывать верхние пряди и заплетать новые, легкие косы, стараясь не задевать напряженную шею и ушибеное плечо. В маруи снова стало тихо, слышался только шелест волн и ровное дыхание девушек. — Ло'ак злится... — тихий, хриплый голос К'саари внезапно разрезал тишину. Пауза затянулась на секунду, прежде чем она неуверенно закончила — Потому что я не ушла? Руки Кири на мгновение замерли в густых волосах мангкванши, а затем возобновили аккуратные движения. — Нет, К'саари, — мягко, но уверенно ответила дочь Салли. — Он злится вовсе не на тебя. — Разве? — тихо, с горьким сомнением переспросила девушка, всё так же силясь не выдать затаившуюся боль. — Пока ты была без сознания, Ло'ак был рядом несколько дней, — Кири чутко перебирала пряди, пытаясь донести до гостьи простую правду, которую та в своём отчаянии ослепленно отказывалась замечать. Она чуть сильнее заплела тонкую косичку у виска К'саари и добавила: — На тебя здесь никто не злится. — Джейк злится... — тихий голос мангкванши прозвучал глухо и глупо-упрямо. Кири оставила своё дело и присела позади девушки, осторожно заглянув ей сбоку в лицо. — Просто не думай об этом, — вздохнула она с мягкой, почти материнской теплотой. — Отец... он просто такой. Он злится от бессилия и страха, потому что привык всех защищать. Сейчас главное, чтобы ты поправилась. Все остальное подождёт. Мангкванша отвела взгляд, сжимая челюсти. Ей казалось, что лесные На'ви просто не понимают, насколько чужой и опасной она остаётся для их семьи. Но тёплый, спокойный тон Кири слегка сбил с неё прежнюю агрессивную защиту. Настаивать на своём больше не хотелось — на это просто не осталось сил. Тишина не продлилась долго. Снаружи вновь послышались торопливые шаги, а следом раздался звонкий детский вскрик: — К'саари! Тук вихрем ворвалась в маруи и бездумно кинулась прямо к девушке. — Аккуратнее! Она только очнулась! — вскрикнула Кири, мгновенно выставляя руку и подхватывая младшую сестру за плечи, пока та не влетела со всего размаха в раненый бок мангкванши. — Что здесь происходит? — строго произнес женский голос у входа. Нейтири грациозно шагнула через порог. Ей хватило одного взгляда, чтобы оценить обстановку. Разорванные нити и рассыпанные бусины на настиле, гостья, упрямо сидевшая в центре хижины с полураспущенными волосами, и запекшаяся алая капля на повязках. В её золотистых глазах вспыхнуло резкое, чисто материнское недовольство. — Кири, она должна отдыхать, — отрезала женщина, подходя ближе и окидывая дочь тяжелым взглядом. — Зачем ты позволила ей подняться? Ей нужен покой, а не твои косы. К'саари под этим взглядом мгновенно натянулась, как тетива, и сжала челюсти. Встретиться глазами с хозяйкой дома было выше её сил — в груди снова глухо отозвалось осознание, что именно кровь этой женщины спасла её жизнь. — Это я, — сухо произнесла девушка, силясь удержать прямую спину. — Мне нормально. Нейтири лишь недовольно выдохнула, смерив её строгим, не терпящим пререканий взглядом. Смягчать тон или уступать упрямой дикарке она явно не собиралась. — Сварю бульон, — отрезала она, ставя миску с травами на настил. — Тебе нужно поесть. — Не... надо, — выдохнула К'саари, отводя тяжелый взгляд в сторону. — Не голодная. Ей казалось, что выпить этот бульон, принять ещё хоть какую-то заботу из их рук — значит окончательно увязнуть в неоплатном долгу перед этой семьей. — Тебя никто не спрашивает, — без тени мягкости, сухо ответила Нейтири, метнув короткий взгляд на рассыпанные по полу бусины. — Твоему телу нужны силы, чтобы рана затянулась. А не глупое упрямство. Она развернулась и пошла к очагу, давая понять, что разговор окончен. Тук тихо присела под боком у Кири, боязливо посматривая то на строгую мать, то на насупившуюся К'саари. Девочка невольно, аккуратно провела пальцем по ноге девушки, словно проверяя, настоящая ли она перед ней. — Ты очнулась, — тихо, со светлым удивлением прошептала Тук. — Тук, собери бусинки на циновке К'саари и посмотри, какие у нас есть пёрышки. Сделаем её красивой, — тихо шепнула Кири младшей сестре, разряжая витавшее в воздухе напряжение. Малышка тут же оживилась и радостно кивнула. Забыв про недавнюю строгость матери, она ползком ринулась собирать раскатившиеся по настилу деревянные и костяные шарики. К'саари замерла. Легкое касание маленькой на'ви отозвалось неожиданным теплом, от которого внутри всё снова болезненно сжалось. Какая уж тут красота... Но спорить с сёстрами Салли у неё просто не осталось душевных сил. — Мы возьмём синие, да, Кири? — шёпотом уточнила Тук, бережно сгребая разноцветные перья в охапку и поглядывая на мангкваншу с искренней, детской заботой. — Ей очень пойдут синие! — Думаю, зелёные и коричневые, — улыбнувшись, мягко ответила Кири, перебирая в пальцах перья и аккуратно прикладывая их к тёмным волосам К'саари. Младшая тут же забавно надулась, насупив нос, но спорить со старшей сестрой не стала. Она усердно принялась подавать нужные бусины из собранных на циновке, выискивая среди них самые гладкие и красивого темного оттенка. В это же время Нейтири неспешно продолжала крутиться у очага, тихо помешивая закипающий бульон, но её острый, внимательный взгляд периодами касался дочерей. В этом молчаливом контроле материнские опасения переплетались со строгостью. Она всё ещё не одобряла лишних движений раненой, но не стала мешать девочкам, видя, как этот простой ритуал ненадолго успокаивает дикую, израненную гостью. Когда старшая дочь Салли закончила, прежняя тяжесть, казалось, немного отступила. Лишь часть волос мангкванши была заплетена в тонкие, свободные косы, выгодно открывавшие лицо, а остальная густая масса спускалась по плечам и спине мягкими, лёгкими волнами, закрывая бинты. Несколько аккуратно вплетённых коричневых и зелёных перьев, да разноцветных бусин у висков завершали этот новый, непривычный для неё образ. К'саари стала словно мягче. Хотя её лицо всё так же выглядело уставшим и выжатым болью, сам образ заметно посвежел. В нём больше не было той отчаянной, дикой загнанности воина — проступила тихая, глубинная грация. — Красивая! — радостно защебетала девочка, всплеснув руками и созерцая результат их общей работы. — Братику понравится! — Тук! — мгновенно одёрнула её Кири, едва не выронив оставшиеся перья и вытаращив глаза на младшую. К'саари поджала губы, почувствовав, как к щекам подбирается жар. Вспыхнувшее при упоминании Ло'ака смущение тут же сменилось привычной защитной настороженностью. Она осторожно провела пальцами по новой косичке у виска, ощущая гладкость деревянных бусин, и уткнулась взглядом в циновку, не зная, куда девать неожиданно нахлынувшие эмоции. Ведь ее чувства никуда не ушли. Она просто пыталась взять их под контроль, загнать куда-то глубоко под рёбра, заглушить. Принять простую, выжигающую дотла правду: ему она не нужна. У него есть пара. Морская принцесса — красивая, добрая, принадлежащая этому миру и его будущему. К'саари ведь хотела просто улететь. Сбежать как можно дальше, чтобы не видеть их вместе, чтобы не дышать этим чужим счастьем. Но ничего не вышло. Тело предательски подвело, выстрел подсёк крылья, и её снова притащили сюда, в эту маруи, под опеку семьи Салли. Теперь ей придётся продолжать видеть его. Снова встречать этот тяжёлый, горящий взгляд, в котором читалось лишь недовольство и скрытая злость. Что бы там ни шептала Кири с её добрым и наивным сердцем, К'саари была уверена: Ло'ак злился. Злился, что она выжила, что снова стала обузой, что путается под ногами и заставляет его семью тратить силы на никчёмную калеку. А она... Она стала слабой и жалкой, раз вообще обращала внимание на такие вещи. Раньше, охотница, привыкшая выживать в любых условиях, теперь терзалась из-за взгляда юноши, которому до неё не было никакого дела. Эти чувства ломали её изнутри — медленно, беспощадно, проникая в каждую клетку. Они выкручивали суставы и отравляли разум хуже, чем самые страшные, кровавые праздники в родном Мангкване, где физическая боль хотя бы имела понятный предел. А эта глухая, удушающая тоска предела не имела. Ло'ак, обещавший убегая, что скоро вернётся, явился только ближе к закату. Вся его упрямая храбрость разбилась о глухое, въедливое чувство вины, и юноша страшно не хотел возвращаться в маруи, где мог встретиться взглядом с К'саари. Он просто бесцельно бродил по пляжу всё это время, пинал влажный песок, швырял обломки ракушек в прибой и пытался заглушить душный рой мыслей в голове. Ему казалось, что каждым своим словом, каждым шагом он делает только хуже. Однако, к его великому везению, когда он всё же неохотно переступил порог хижины, вся семья как раз усаживалась у очага ужинать, а мангкванша тихо спала в своём привычном углу, свернувшись на циновке. — Где тебя носило? — строго, но вполголоса спросил Джейк, метнув на сына короткий, требовательный взгляд. — Был у воды, — пробормотал в ответ Ло'ак, избегая глаз отца и силуэта К'саари, осторожно опустился на настил подле Кири и Тук. Но вопреки собственному намерению не смотреть в тот угол, юноша всё равно не удержался и невольно бросил на раненую быстрый взгляд. В полумраке маруи, где вечерний свет сменялся тихим биолюминесцентным свечением, К'саари выглядела иначе. Исчезла та привычная, дикая взъерошенность, сбитые пряди больше не спадали на плечи. Но Ло'ак так и не смог сразу сообразить, что именно изменило её облик, прежде чем смущённо и неловко отвёл взгляд, нахмурившись и уткнувшись в свою миску. — Она поела? — тихо спросил он у Кири, силясь придать голосу максимально равнодушный, обыденный тон. — Пару ложек бульона, когда мама заставила, — столь же шёпотом ответила сестра, выразительно поглядев на брата. — А потом сразу заснула. Ей нужен покой, Ло'ак. И твои вспышки — последнее, что ей сейчас требуется. Юноша лишь сжал челюсти и молча сглотнул подступивший к горлу ком. Внутри снова закипела привычная досада на самого себя, но, по крайней мере, пока К'саари спала, в маруи царил хрупкий мир.