Глава 3.

«— Храни тебя Всевышний, — сказал он, смотря ей прямо в глаза.

— От тебя, — пробурчала она, выходя из комнаты.

— Для меня, — поправил он, улыбнувшись».

— Перестань улыбаться, как влюблённая дура, — комментирует Мими, сидя в кресле у рабочего стола Вики в её кабинете. Та закатывает глаза от слов подруги, но улыбку спрятать не может, потому что букет бордовых пионов, который ей передал курьер от «Мистера Денницы», ласкает изнутри сердце. Записки, к сожалению, не оказалось, но такой презент — уже большая крупица внимания от него. И это до безумия приятно. — Не могу, — отвечает Уокер, всё поправляя в вазе. — Он тебе будто дом купил, а не букет. Вики, ты когда стала радоваться таким базовым мелочам? Мими спрашивает об этом, потому что поведение Вики в данный момент вообще никак не сочетается с тем, каким человеком она была раньше. Её эти букеты прельщали только на первых встречах с объектом симпатии, после уже требования возрастали, потому что она прекрасно знала себе цену. И таким букетом могла огреть спокойно по голове, особенно если он был подарен после ссоры. Нет, конечно, внимание приятно, и оно может выражаться любым способом, но когда эти двое женятся через два месяца, везде вместе и делят постель, то вопросы имеются большие. — Не порть мне наслаждение, — строго смотрит на подругу. Та поднимает руки перед собой, сдаваясь. Вики ещё и этот взгляд, который можно цитировать как «замолчи и не беси», переняла. Вот повелась с этим моральным уродом, теперь вообще не узнать. Но это мало кто может заметить: для всех она осталась той же, что и была, — но не для близкой подруги, с которой бок о бок всю жизнь, как две сестры. Мими явно видит розовые очки на лице Уокер, которые та не снимает уже второй месяц после той поездки в загородный дом. И как бы она ни пыталась вразумить подругу — та послушной собачкой бежит за своим хозяином и сходит с ума. К слову, это стало причиной редких встреч девушек, потому что такое начинает раздражать. Куда бы они ни пошли — везде влияло мнение Люцифера. Но не в том смысле, что он запрещает или контролирует. Дело в его реакции, от которой Уокер стала зависима. То не так нахмурится на слова о том, куда девушки идут. То не так скажет «хорошо». У Мими глаза скоро на орбиту улетят от частого закатывания, потому что Уокер из-за этого сразу всё может отменить. К сожалению, это частый фактор, когда между двумя людьми происходит сближение и открытие чувств друг к другу. Тот самый первый этап отношений, если вообще так можно охарактеризовать происходящее между ними, потому что никто из них не поднимал тему того, что они вместе. Да, они вместе спят, вместе обедают или ужинают, вместе проводят время, вместе заявляются на какие-то мероприятия. Но это другое «вместе». Не то, когда ты знаешь и уверен, что человек твой. И вот эти два месяца между Люцифером и Вики стали поворотными. Мужчина начал делать ответные действия, проявлять крупицы внимания, а девушке многого не надо — она так ждала этого и жаждала, что сразу потеряла голову, наслаждаясь происходящим. Тот словно и правда услышал её, начал относиться совсем иначе, но всё равно оставался самим собой. Да вот только для близких людей было всё на водной глади. Также кристально и чисто: Уокер повелась на чужой омут, пока он сам боролся с собой. Артур тогда показал ей фотографии маленького Люцифера, и Вики не могла остановиться, умиляясь и поражаясь, что из такого очаровательного парнишки вырос такой упрямый и грубый мужчина. Старик комментировал каждую, рассказывал историю того, как катался три недели по Нью-Йорку в поисках эксклюзивных машинок, которые стоят в его комнате в этом доме, потому что внук попросил их в подарок. А следом и поведывал историю о фотографии, где стоял Люцифер в возрасте десяти лет в смешной пижаме с Санта-Клаусом и с той самой машинкой в руках, правда, через секунду после этого кадра сам Артур уронил индейку, которая готовилась три часа. Рассказывал и о том, что на фотографиях Денница выглядит мило, но прозвище «засранец» произошло не просто так, потому что тот всё равно свой характер проявлял. Наказать его было чем-то невозможным, потому что он делал всё так, как ему вздумается. Всегда спорил, был упёртым до ужаса, что у Лилит не было управы на него, из-за чего Люцифер жил с дедом и Маргарет. У той характер такой же, она знала, как воспитывать своего внука. А Вики же не могла оторваться от этих рассказов, потому что имела таким образом хоть какой-то доступ к его прошлому и вообще к его истории, ведь тот молчал как партизан. Когда услышал про фотографии — незаинтересованно махнул рукой и ушёл в сторону ангара, в котором дед попросил его перетащить какие-то ящики. К слову, в тот день Маргарет игнорировала их всех, выйдя только попрощаться, когда они уезжали. Артур всучил Уокер остатки пирога, посоветовал даже поесть его в машине, чтобы крошки натрясти в салоне. На это Люцифер строго смотрел на двух заговорщиков, а Маргарет даже не желала вслушиваться. Просто обняла своего внука, кивнула Вики и скрылась в доме, а Артур им вслед махал. Мими знает о той поездке в деталях и злилась невероятно. Их «отношения» вообще у неё вызывают восторг, из-за чего она уже хочет приложить подругу о стену головой. Может, тогда что-то встанет на свои места. Но ведь им жить бок о бок семь лет, полностью безвыходная ситуация. — Тэдди хочет устроить вечеринку в своём баре в скором времени, пойдёшь? — спрашивает девушка, прекрасно зная заранее ответ. Это гиблый вопрос. — Он уже приехал из Парижа? — удивляется Вики, оборачиваясь к шкафу с документацией. — Да, позавчера. Уокер усмехается, беря папку в руки с одной из полок. — Только приехал и уже попойку устраивает. Всё в стиле Тэдди, — посмеивается, присаживаясь обратно в кресло. — Но не знаю, пойду ли я. Сейчас какой-то переполох со свадьбой начался, к тому же мы завтра встречаемся с родителями, — с извинением в глазах смотрит на подругу Вики. Мими натянуто улыбается, словно всё понимает и принимает, да вот только это всё отговорки на фоне того, что Уокер хочет просто приклеиться к Люциферу и ходить с ним под ручку, не отлипая. И плевать, что их общий близкий друг приехал из Парижа, в котором жил последние пять лет, и видели они его только на экране телефона. — Когда на примерку платья идём? — решает увести разговор подальше от этого всего, потому что уже скоро начнёт дерзить. Вики на момент останавливается, смотрит в одну точку, а потом резко поднимает взор на подругу. — Точно… — берёт в панике телефон, открывая расписание. — Я со всем происходящим совсем забыла о примерке, — находит дату, горящую ярко-красным цветом. — Она завтра, но, скорее всего, я перенесу. Ни черта не успеваю. Мими кивает и не знает, куда увести разговор. Она приехала в салон, чтобы пообщаться со своей подругой, насладиться совместным времяпрепровождением и отдохнуть, потому что у самой много работы, да только всё выходит немного иначе. У них впервые такое. Тут дело не в том, что Мими не хочет принимать её выбор, злится на недостачу внимания в свою сторону. Нет, отнюдь. Она уже переживала предыдущие отношения Уокер, в особенности её самые болезненные и длительные, знает, как ведёт себя девушка рядом с партнёром, да вот только такое впервые. Злится больше на Люцифера, что этот взрослый лоб очевидно всё ещё не может разобраться во внутреннем конфликте и обеспечивает для себя пути отхода, чтобы сохранить привычную стабильность в жизни. Он уделяет внимание, дарит подарки, позволяет выражать в свою сторону чувства, но это всё выглядит не так, как должно быть между людьми, которые чувствуют что-то друг к другу. Это нормально, когда ты в самом начале делаешь большой фокус на объекте симпатии, а после учишься находить баланс между жизнью и партнёром. Но если Вики воспринимает его как одну из частей своих дней, успевая везде, то Люцифер считает её за дополнение, на которое надо потратить кучу ресурса. — Я знаю, о чём ты думаешь, — говорит неожиданно Вики, становясь немного уязвимой на вид. — О чём же? — вздёргивает бровь подруга. Уокер вздыхает, откладывая телефон и смотря проникновенно в глаза. — О том, что я влюблённая дура. Мими фыркает. — Я тебе уже об этом сказала пару минут назад. — Нет, ты сказала о моей реакции, а не о том, что я словно ушла с головой в человека, — поясняет, хотя у самой тоже кошки внутри скребут на эту тему. — Не «словно», Вики, а так и есть. Тэдди — наш с тобой друг, он был всегда рядом, когда случался какой-то пиздец. Тебе припомнить, как он вытаскивал тебя из обезьянника? Или может припомнить, что он разрешил тебе жить у него в квартире, когда ты вновь поссорилась с отцом? А может… — Остановись, я всё это помню, — со вздохом говорит Уокер. — Я правда хочу с ним встретиться, но не могу из-за забитого графика. И да, я хочу побыть с Люцифером. Это ведь нормально, что я хочу провести время с ним. Мими видит эти вновь розовые очки и руки чешутся разбить. — Уокер, — фамилия режет слух, — я тебя знаю как облупленную. Но в том-то и дело, что тебя я сейчас не узнаю. И это слышать больно, потому что Вики это понимает. Она знает и видит свои поступки, ощущает это расстояние между друзьями и вообще внешним миром, потому что мужчина дал ей зелёный свет, сам делает шаги в ответ, а она нажала педаль газа, не находя тормозов. Та поездка и правда была поворотной, в особенности разговоры — что между ними, что личные Люцифера с Маргарет. Сердце начало тянуться ещё отчаяннее к мужчине, а тело реагировало острее на всё. Когда они занимались сексом, то Вики отдавала ему всю себя. Пусть заберёт и тело, и душу, и мысли. Он это и сделал, даже не спрашивал, просто ворвался и забрал, сам того не понимая. И забирает по сей день вниманием, потому что они правда прикипели друг к другу, дали волю тому, что сидело в них. Без ссор, конечно, не обходилось. Это невозможно в их ситуации, потому что одна любит «доебаться до нервного», а другой «подъебать ранимую». Да и идеала в их случае достичь тяжело, его в них самих нет. Все люди неидеальны по своей природе, каждый из нас с изъянами, но в этом весь шарм. Но чем ближе была к нему Вики, тем жаднее становилась. Она не могла насытиться им и его вниманием, потому что ломало без него. Это всё обрело несвязный оттенок уродливой любви, потому что один тянется и пытается раскрыться, а другой даёт возможность прикоснуться к себе, но не к тому, что сидит внутри. Он самого себя не дарит так, как подарила ему Вики. И это понимание для обоих росло медленно. Девушка его практически не замечала, да и не хотела. За спиной были крылья, которые давали их взаимоотношениям. Хотелось дышать, чувствовать, любить, а не ловить себя на тревожных мыслях и на попытках уснуть, потому что в голове всё гудело. Ей хочется быть счастливой сейчас, обо всём ином она подумает попозже. Хотя тревожные мысли догоняют и ловят в самую ужасную клетку. — Мими, просто дай мне время разобраться со всем этим. Если ты думаешь, что я в воздушном замке живу, то ты ошибаешься. Я вижу реальность, — пытается донести хоть какие-то крупицы своих мыслей, но язык говорит не то, что внутри сидит. — Ты просто стараешься насытиться происходящим, хотя заранее готовишься к худшему исходу? — догадывается подруга, напрягаясь. Вики лишь кивает и грустно улыбается. Она просто хочет жить, да вот только ситуация с матерью навсегда оставила след, разрушив умение наслаждаться чем-то хорошим сполна, ведь после всегда идёт боль. Истошная и неприятная. У неё априори из-за отсутствия родительской любви и их холода нужда в своём человеке. Это чистая психология. Нам всем нужен свой человек по жизни, в особенности тот, кто станет твоим тылом и опорой. Твоей личной утопией в мире, где множество разочарований и предательств. Боли. Но главная подлость этого всего — её сердце тянется именно к таким в попытках достучаться до того тепла в ледяном сердце, которое согреет. Пусть даже обжигает моментами, но ей это нужно. Человек никогда не может контролировать влюблённость к другому. Сердцу не прикажешь, оно не выбирает по каким-то параметрам, не отсеивает плюсы и минусы человека. Оно просто решает полюбить. И воет побитым зверем, когда получает желанное, а из-за холода начинает дрожать, биться о рёбра, пуская невероятно больное эхо по всему телу. У Вики такое, если быть честной, впервые. Конечно, у неё были отношения до всего этого переполоха. Были и самые длинные, где она правда планировала будущее и самостоятельно его разбила, разочаровавшись в человеке из-за поступков. Встречалась и с богатыми сынками, представителями золотой молодёжи Манхэттена, которым нужен был лишь внешний вид, деньги и репутация. Всё это было. Она не впервые влюбилась, не впервые могла плакать от холода и желания почувствовать рядом чужое тепло, как и заставлять сердце успокоиться, которое трепетало лишь от чужого внимания и вида. Будь он задумчивым, будь он строгим или сосредоточенным, в особенности умиротворённым и с нахальной улыбкой — она задыхалась. Управлять собой не могла. Мими, вставая с кресла, подходит к подруге и по-теплому обнимает её, шепча: — Я рядом. Да, она всегда рядом. И Вики цепляется за неё, как за спасательную шлюпку, прижимаясь крепче. Ей просто хочется понимания, которого в её жизни почти не было, но Мими всегда его давала. Была и немой поддержкой, когда того требовала ситуация. Навсегда в памяти тот день, когда у Вики в возрасте тринадцати лет было выступление на конкурсе, и единственные, кто пришли, — это были Мими и её мама. Они чуть ли плакаты не притащили, чтобы поддержать и успокоить, а после — тот самый черничный пирог. — Я знаю. Спасибо тебе, — шепчет в её плечо. Так и стоят в обнимку, а Уокер наконец-то может дышать, потому что чувствует родное тепло. Ей, честно говоря, хочется даже разреветься на плече подруги и рассказать обо всех страхах, но с детства в ней есть тревожная мысль: чем чаще ты о плохом думаешь, тем быстрее оно сбудется. Закон подлости. — Не хочешь пообедать? — и Вики сбегает от плохих мыслей. Сносит баррикады и просто живёт дальше. — Тоже хотела предложить, — отвечает Мими, выпуская подругу из объятий. — В десяти минутах езды есть очень вкусное место, давно тебя туда затащить хотела. — Тогда чего стоим? — усмехается она, беря в руки сумку и ключи от машины. Июль вошёл во вкус, потому что кожаный руль Порше обжигает ладони, а кондиционер в машине — единственное спасение от удушливого воздуха в городе. Солнце печёт с невероятной силой, поэтому они, даже не раздумывая, решают взять столик в помещении, а не на веранде. В салоне играет громко Рианна, голоса смешиваются, когда они подпевают. Мими успевает открыть камеру и заснять в инстаграм-историю именно в тот момент, когда Уокер выходит на обгон впереди едущей машины. Мотор ревёт, а улыбки от наслаждения скоростью становятся шире. Когда виднеется вывеска ресторана, то Вики паркуется параллельно бордюру, выкручивая руль, и глушит двигатель, выходя из салона вместе с подругой. Машина издаёт сигнал блокировки, а девушка останавливается, когда подмечает очень знакомый «Мерседес». — Ты идёшь? — спрашивает её Мими, стоя у двери. Вики делает шаг, и когда видит номера, то понимает, что её ходячая головная боль и причина быстро бьющегося сердца тоже тут. Интересно получается, даже ничего не сказал и не написал. — Да. Она ступает навстречу подруге, и они вместе заходят в заведение. Хостес приветливо улыбается, информирует о свободных столиках и, выслушав пожелания о том, чтобы рядом был кондиционер, ведёт их по ресторану, предоставляя сразу меню. — Тут невероятный салат с лососем и апельсином, я тебе клянусь, — даёт рекомендацию Мими, садясь за столик. Вики ставит свою сумку на свободный стул и озирается в поисках уборной. — Я руки пойду помою, ты скажи официанту пока, чтобы подошёл чуть позже. Мими кивает, беря в руки меню, а Вики идёт в сторону уборной, лавируя между лабиринтом диванов и разных горшков с зеленью. Заведение красивое, выглядит по-летнему и свежо, словно находишься в лимонном саду в Италии или Греции. Запахи щекочут нос, подбивая аппетит, а официанты искрят своими мягкими улыбками, что касаются глаз. И только она подходит к двери, как оттуда выходит знакомое лицо, которое является секретарём. Люси нечитаемо смотрит на Уокер, а та впадает в ступор. Не сложно догадаться и сложить два плюс два, почему здесь она и машина Люцифера. — Можно пройти? — в интонации читается явное презрение и нежелание пересекаться, да вот только у Вики такое же к ней отношение. — Конечно, — едко натягивает уголки губ. Что-то у солнечного сплетения стягивает все внутренности, а ток проходит по всему телу, будто выбивая почву из-под ног. Вики отходит в сторону и провожает взглядом эту напыщенную с огромным самомнением девушку. Хотя на языке у неё крутится отнюдь не «девушка», а слова оскорбительного характера. Они друг друга не переваривают, даже взглядом хотят поубивать. Такое отношение к себе Уокер ещё заметила, когда впервые посетила офис с Александром. Да даже идиот бы не заметил эти раздражённые вздохи, недовольное постное лицо и сканирование с головы до ног. Но Вики могла бы забить на это, не обращать внимания, сосчитав за просто шум на фоне, да вот только видела, как та своим хвостом перед Люцифером крутит, какие наряды надевает на работу и строит глазки. А теперь эти двое обедают. Как славно всё складывается. Девушка двигается за Люси тихим шагом, чтобы найти их столик. Останавливается у фруктовой инсталляции, складывая руки у груди. Она не хочет делать поспешных выводов, да только челюсти сжимаются и ускоряется дыхание, а раздражение пронизывает всё тело. Не передать словами, что чувствует женщина во время ревности. Это вихрь чувств и эмоций, который захватывает абсолютно всё: и сердце, и мысли, и тело. Душа обливается чёрной кровью в желании рвать и метать. Но Уокер видит лишь Александра, который сидит за столиком, куда вернулась Люси. Хорошо, что хотя бы не наедине, но обычно Люцифер обедает либо с Вики, либо с Александром, но никогда в этой компании не было грёбаной секретарши, у которой скоро пуговицы отлетят на блузке у груди. Размеры одежды что ли не умеет подбирать? Уокер оборачивается в сторону Мими, понимая, что они, по сути, рядом, поэтому будет удобно последить за происходящим. Она заходит в уборную, с явным раздражением моет руки и пытается успокоиться, смотря в зеркало. Вроде дыхательные техники помогают, верно? Она втягивает воздух через рот, думает о том, что возможно изначально Люцифер обедал именно с Александром, а эта Люси сама напросилась и неожиданно приехала, да вот только ни одна мысль не успокаивает. Вытирает руки, срывая бумажные полотенца, и выходит из уборной, кидая взгляды в сторону столика. — Ты свою мать что ли увидела? — спрашивает Мими в тот момент, когда Уокер дёрганно садится за столик, тяжело дыша. — Сплюнь, — морщится. — Всего лишь ту секретаршу. — Точно уверена, что «всего лишь»? — Нет. Машина Люцифера тоже тут, — загробно отвечает. Мими вытягивает лицо, удивляясь, а затем оборачивается в поисках этих двоих. Подруга в курсе тех эмоций, которые в ней вызывает Люси, сама сидела и возмущалась, когда слушала многоминутный рассказ. — И чего? Они прям вдвоём обедают? — кидает краткий взгляд на подругу, вновь оборачиваясь в поиске. — Они возле окна справа, — подсказывает Вики. — Увидела только Александра. — Какая же она мымра, — щедрости в высказываниях у Мими не занимать. Вики прыскает, глухо посмеиваясь, а после решает отвлечься, поэтому берёт меню в руки и перелистывает страницы, читая составы приглянувшихся блюд. — Даже не подойдёшь? — Нет. Мы с тобой сюда пришли пообедать, я потом ему взбучку устрою, чтобы не расслаблялся, — отвечает Уокер, переходя на страницу с коктейлями. А у самой глаза бегают, потому что сконцентрироваться не получается. Все слова, написанные в меню, расплываются и не усваиваются в голове, потому что там океан бушует, захлёстывая её с головой и утягивая на дно. Руки чешутся настолько, что хочется подойти и устроить каждому допрос как в фильмах с той ярко-белой лампой, направленной каждому в лицо. Когда делают заказ у подошедшего официанта, то Мими старается отвлечь подругу разными разговорами. У Вики же фокус внимания максимально накренился, потому что с веранды ресторана вернулся Люцифер, который, кажется, выходил покурить. Он вальяжно садится на стул возле Александра, моментально откидываясь на спинку. Мими смотрит туда же, куда направлен недовольный взгляд подруги, от которого могут мурашки пойти по коже. В этих «отношениях» для неё Уокер открывается с новой стороны. Она никогда не была такой ревностной, потому что знала себе цену и умела доверять, а тут… Тут сказывается её неуверенность, которую породило в ней всё происходящее. Вики отмахивается, возвращаясь к разговору с подругой. Они обсуждают Джереми, брата Мими, который недавно признался, что ему понравилась девочка из класса, поэтому теперь они с сестрой придумывают ей подарки и приходится даже подговаривать учителя, чтобы тот посадил их за одну парту. — Он променял меня на какую-то Лиззи? — посмеивается Уокер, принимая напиток от официанта. — Ты даже не представляешь, как я была этому рада, — отшучивается Мими, делая глоток холодного чая. Девушка хватается за сердце, говоря: — Как же так? Джереми обещал, что женится на мне! — Сейчас он считает, что ты стара для него. Вики открывает рот в шоке от таких заявлений, потому что её главный фанат и поклонник вот так просто отмахнулся от неё. Это уму непостижимо, ещё и старой назвал! — Передай ему, что у меня теперь на него глубокая обида, — наигранно грустно заявляет Уокер. — Нет ощущения больнее, чем потеря интереса от десятилетнего мальчика, который тебя за богиню считал, верно? — подмигивает подруга, всё ещё ехидничая. Вики показывает средний палец Мими и принимается за тот салат с апельсином и лососем. Но глаза всё равно бегают в сторону, тут не расслабиться, пока мужчина, который тебе нравится до дрожи во всём теле, вот так спокойно сидит рядом с этой… Да, правильно Мими сказала. С этой мымрой. И когда вновь кидает туда взгляд, то видит прямой и раздражённый от Люси, который готов её препарировать прямо на месте. Телефон вибрирует на столе, показывая на весь экран фотографию Люцифера, который ведёт машину одной рукой, смотря на дорогу. Теперь понятно, чего она так на неё смотрит, что аж грудь колесом хочется выпятить. — Смотри и подавись, — шепчет под нос перед тем, как принять вызов. — Привет, — говорит уже Люциферу, откидываясь на спинку стула, чтобы видеть его в момент разговора. На самом деле это даже интересно, что-то будоражит внутри. — Ты где? — голос твёрдый, а выглядит он собранным со стороны. Вики усмехается, а после кивает Мими в сторону своего «жениха», давая понять, что он позвонил. Подруга состраивает лицо, которое читается как «Да что ты?», тоже забавляясь происходящим. — Тебя здороваться не учили? Ну и воспитание у тебя, Денница, — причитает она и сдерживает смешок, завидев, как тот чуть ли глаза не закатывает. — Привет. Вопрос актуален. Теперь очередь Вики закатывать глаза, потому что единственная стабильная вещь — это то, что он невыносим. — Обедаю в ресторане. Тот хмурится, сверяя время на часах. — Ты обычно в другое время идёшь обедать. — Ну тут такая компания, что отказать было невозможно. Она видит, как тот раздражается с пол-оборота. Вики не ставит перед собой целей выбесить его в данный момент, но получается именно так. — С кем ты? — голос отдаёт морозом. — С Мими, — произносит, как самую очевидную вещь. — Привет, Люцифер, — говорит Мими чуть громче, наклоняясь вперёд, чтобы слова долетели до собеседника по ту сторону. Хотя тут больше подходит «по другой столик». — За тобой заехать? — игнорирует. Мими фыркает, бросая фразу о том, что была права, когда назвала его мудаком на том вечере в музее. Девушка посмеивается с неё, хотя сама согласна, что тот беспардонный. Но без этого Люцифер не был бы самим собой. Вики проходит языком по кромке зубов. — А я не помешаю сама твоему обеду? — делает интонацию глупой дурочки. — Почему должна? — Ну, — пожимает она плечами, — вдруг Люси будет недовольна, что я увожу её начальника с совместного времяпрепровождения. Произносит с таким наслаждением, а взгляд моментально темнеет от сказанного, когда смотрит на него. Тот на секунду прикрывает глаза, сдержанно вздыхая и играя желваками, а после хмурится, догоняя смысл сказанного. — Чего? Вики усмехается. — Посмотри чуть левее, — решает себя сдать. Мужчина поднимает взор, пробегает взглядом по залу и натыкается на девушку, которая лениво машет ему, хотя у самой черти пляшут в глазах. Они разводят костёр и танцуют у него, распаляя всё сильнее, потому что видит, как Люси сжимает вилку в руке, когда он встаёт из-за стола и кладёт трубку, направляясь в сторону Уокер. У Мими перед глазами целый сериал разворачивается, не хватает только попкорна и ещё парочку зрителей, чтобы они заинтересованно обсуждали происходящее вместе с ней. Вики довольна собой, что он беспрекословно идёт к ней без вопросов «Подойдёшь?» или «Так и будешь сидеть?». Тот знает, что нужно, когда девушка встаёт, обнять талию рукой и мягко поцеловать: без языка, просто сминая губы. Она довольна и реакцией этой Люси, которая дуется и не может оторвать от них взгляда, впиваясь чуть ли не иглами в позвоночник Уокер. Она знает, что та хочет сделать, да вот только кольцо помолвочное лишь одно. Пусть оно как знак фиктивной помолвки, но всё равно красноречивое. Да и фиктивности почти в их жизни не осталось. Люцифер разрывает поцелуй и, даже не спрашивая разрешения сесть, опускается на соседний стул, закидывая руку на спинку стула Вики. — Мими, — кивает он сухо. — Люцифер, — передразнивает его тон Мими, но в глазах пляшут черти. — А ты, я смотрю, решил сегодня устроить обед вместе с секретаршей? Вики давится воздухом от такой прямолинейности подруги, но быстро берёт себя в руки. Поправляет волосы, закидывает ногу на ногу и с нарочито безразличным видом возвращается к салату. — Рабочий вопрос, — коротко бросает Люцифер, но смотрит при этом не на Мими, а на Вики в упор. Та чувствует этот взгляд кожей. Поднимает глаза, встречается с ним и специально улыбается самой сладкой и невинной улыбкой. — А что за вопрос? — мурлыкает она, накалывая на вилку кусочек лосося. — Надеюсь, не о том, как правильно организовать твоё рабочее пространство? А то вдруг без Люси ты потеряешься в собственном кабинете. Мими прыскает в салфетку. Люцифер даже бровью не ведёт, но Вики замечает — желваки на скулах дёрнулись. Хороший знак. — Если я потеряюсь, ты меня найдёшь, — абсолютно серьёзно отвечает он. — Ты же теперь везде суёшь свой нос. — Только чтобы проверить, не натворил ли ты дел, — парирует Вики. — Например? — Например, не пригласил ли кого-то на обед, кто потом будет на меня смотреть, как на врага народа. Мими понимает, что сейчас здесь лишняя. Поднимается, хватая сумочку. — Я, пожалуй, в уборную. Надолго, — многозначительно смотрит на подругу. — Вики, если что, я в курилке. Или у машины. Или в другой стране. — Беги, — Вики машет ей, даже не оборачиваясь. Мими исчезает, а Люцифер молчит, словно выжидает. Это его коронный приём — давить тишиной и заставлять собеседника заполнять пустоту. Вики знает этот трюк, но сегодня она не намерена сдаваться. — Знаешь, — она откладывает вилку, промокает губы салфеткой, — твоя Люси, кажется, очень переживает, что ты ушёл. Вон как вилку сжимает. Ещё немного, и погнёт столовое серебро. Люцифер даже не оборачивается. — Она не моя. — О, правда? — Вики подпирает щёку рукой, изображая живейший интерес. — А чья же? Она на тебя смотрит так, будто ты её премия. — Ты на меня иногда смотришь так же, — спокойно парирует он. Вики поперхнулась воздухом. — Я на тебя смотрю так, будто ты моя головная боль в хронической стадии. — А я на тебя как на неизлечимую инфекцию, которая уже дала метастазы, — он подаётся вперёд, сокращая расстояние между ними. — Романтик, — усмехается она, но внутри всё сжимается от того, как близко его лицо. — Так что там за рабочий вопрос? У вас аврал, и Люси единственная, кто способна подать тебе ручку? — Ты правда хочешь это обсуждать? — в его голосе проскальзывает усталость. — А ты правда хочешь, чтобы я делала вид, что мне плевать? — выпаливает она и тут же прикусывает язык, потому что вопрос прозвучал слишком откровенно. Видимо, Люцифер думает так же, ведь смотрит на неё с прищуром, изучает, будто она только что призналась в чём-то важном. — Интересный вопрос, — тянет он негромко. — А тебе не плевать? — Я не это имела в виду. — А что? Вики отводит взгляд. Ковыряется вилкой в салате, хотя есть совсем не хочется. — Забудь. — Не хочу, — он произносит ровно. — Ты задала вопрос. Я хочу услышать ответ. Она поднимает глаза, встречается с ним. И тонет. — Думаешь, приятно видеть, как твой… — она запинается, подбирая слово, — …как ты обедаешь с ней? Когда она на тебя смотрит, раздевает взглядом, а ты даже не замечаешь? Или замечаешь, но тебе плевать? Люцифер молчит секунду, и уголок его рта дёргается вверх, а глаза становятся вязкими и довольными. — Значит, ревнуешь. — Я сказала, что мне неприятно. Это разные вещи. — Неприятно, потому что она на меня смотрит? — Потому что она на тебя смотрит так, будто имеет право, — поправляет его. — А кто имеет право? — Люцифер подаётся ближе, и его голос понижается до шёпота. — Ты? Вики сглатывает. Воздух между ними накаляется. — Я твоя невеста, — напоминает она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Фиктивная, — в его глазах пляшут черти. — Фиктивность заканчивается ровно в тот момент, когда твоя секретарша начинает сверлить меня взглядом. Люцифер усмехается открыто и довольно. — Ревнуешь, — повторяет он утвердительно. — Злюсь. — Из-за неё? — Из-за тебя. — А я тут при чём? — При том, что ты сидишь и ведёшь себя спокойно, вместо того чтобы… — Чтобы что? — перебивает он. — Подойти и при всех заявить, что я скоро женюсь? Так это и так всем известно. Статьи выпущены, кольцо у тебя на пальце, не снимай — и проблем не будет. Вики сжимает зубы. Он специально доводит её. Получает удовольствие от процесса. — Знаешь что, Денница, — она вскидывает подбородок, собирая остатки достоинства. — Если она будет продолжать сверлить во мне дыру взглядом, я подойду и представлюсь. Лично. Со всеми подробностями нашей «семейной» жизни. — Угрожаешь? — Предупреждаю. Он усмехается, толкаясь языком в щёку. — Подойди, — вдруг говорит он. — Что? — Подойди к ней, — кивает в сторону столика, даже не оборачиваясь. — Представься, познакомься поближе, расскажи, что мы спим вместе. — Люцифер! — Что? — он пожимает плечами с невозмутимым видом. — Ты же хотела обозначить территорию. Иди, обозначай. Я посмотрю. — Ты больной? — Я занятой человек, — он берёт со стола её бокал с водой и делает глоток, глядя на неё поверх стекла. — У меня нет времени на твои спектакли. Если хочешь что-то сказать — скажи. Если хочешь сделать — сделай. А если хочешь просто посидеть и позлиться — сиди, я подожду. — А если я ничего не хочу? — Знаешь, в чём твоя проблема, Уокер? — В том, что я вынуждена терпеть твоё общество? — В том, что ты слишком явно показываешь, когда тебя что-то бесит, — он чуть наклоняется вперёд, понижая голос. — А меня бесит, когда ты бесишься из-за ерунды. — Люси — не ерунда. — Люси — секретарь, — он произносит это раздельно. — У неё нет доступа к моей личной жизни, к моей квартире и уж тем более ко мне. В отличие от некоторых. Вики прикусывает губу, чтобы не ляпнуть лишнего. С одной стороны, он прав. С другой — эта Люси смотрит на него так, что хочется выцарапать глаза. — В чём-то ты прав, — неохотно признаёт Вики, отводя взгляд. — Но это не значит, что мне это нравится. — А должно? — Люцифер кривит губы в усмешке. — Мне многое в твоём характере не нравится. Я же не жалуюсь. — Ты жалуешься постоянно. Он согласно хмыкает, принимая своё поражение в этом моменте. Вики же смотрит на часы и чертыхается про себя. Время обеда уже пролетело, а Мими торчит неизвестно где. — Ладно, — она собирает волосы, поправляет воротник. — Мне правда пора. Люцифер не двигается. Рука всё ещё на спинке её стула. — Вечером приедешь? Вики вскидывает бровь. — Это вопрос или приказ? Потому что с твоей интонацией хрен поймёшь. — Вопрос, — строго отвечает он. — Тогда подумаю, — она поднимается, и его рука наконец падает, — если настроение будет. — Будет, — встаёт следом. — Самоуверенный. — Я знаю. Он ловит её за запястье, притягивает ближе и коротко целует, хотя до сжатых челюстей хочется углубить его и распалить их страсть, потому что её ревность его заводит. Это подпитывает внутри, даёт сытость и ощущение удовлетворённости. Ему нравится видеть её недовольный нрав. Вики облизывает губы после поцелуя и, оплачивая счёт за них с Мими, разворачивается и идёт к выходу, кожей чувствуя его взгляд. Проходя мимо столика, где Александр старательно изучает что-то в планшете, а Люси сверлит её взглядом, Вики на секунду задерживается и ядовито улыбается, не смотря на ту в ответ. — Приятного аппетита, — бросает она и выходит на улицу. Стеклянная дверь захлопывается за ней. Люси смотрит ей вслед с ненавистью, а Александр молча подливает ей воду. Дипломатия — его конёк. Мими уже ждёт у машины, облокотившись на капот и лениво листая ленту в инстаграме. — Жива? — спрашивает она, когда Вики подходит. — Вроде, — Вики нажимает на ключ машины, двери щёлкают. — Погнали. — И что это было? — Это, Мими, называется «держать лицо», — усмехается Вики, запрыгивая в салон. — Тебе понравилось? — Мне? — Мими закатывается смехом, падая на пассажирское сиденье. — Подруга, да у тебя скоро фан-клуб появится. Записывай желающих. Вики заводит мотор и выезжает с парковки, ни разу не обернувшись на стеклянные двери ресторана. И Люциферу правда самоуверенности не занимать, когда Уокер вечером оказывается на его пороге, потому что знал и остаётся довольным, прижимаясь своими губами к её шее, прикусывая. Вики принимает ласку, растворяясь в ощущениях этой ночи, отдавая вновь всю себя. Ей так нравится ощущать себя желанной и нужной, когда он ею обладает, командует быть громче и не сдерживать себя. Она приходит к нему снова и снова. И каждый раз ловит себя на мысли, что это уже не просто «приехать на ночь». Это становится привычкой и потребностью, без которых день кажется неполным. Их дни текут в странном ритме, который Вики никак не может назвать, но уже научилась в нём существовать. Утро начинается с его бесшумного ухода, иногда она просыпается от того, что холодная сторона кровати уже пуста, и ловит себя на разрушающем желании, чтобы он хотя бы раз остался. Просто полежал рядом, даже не разговаривая, но Люцифер не остаётся. Он уходит, потому что у него работа, встречи, планы, в которых она лишь пункт, но не маршрут. Днём короткие и сухие сообщения: «Во сколько будешь?», «Заеду в семь», «Не забудь кольцо». Она злится на эту сухость, но отвечает в том же тоне, потому что если начать выяснять отношения по переписке — он просто перестанет писать. Сделает вид, что не заметил, а Вики будет сидеть и смотреть в экран, придумывая сотни способов его убить. Вечером — он. Реальный, тёплый, пахнущий кожей и парфюмом, с усталыми глазами и вечно сжатыми челюстями. Она встречает его то у себя, то у него, и каждый раз внутри всё переворачивается, потому что он приходит. Он выбирает приходить к ней. Это что-то да значит, правда? Правда? Их вечера похожи на американские горки. Иногда они молчат, и это молчание тяжелее любых ссор, потому что Вики не знает, о чём он думает. Иногда говорят о работе, о планах, о том, что нужно решить вопросы, которые им скинула Лилит по организации свадьбы. Она ловит себя на том, что ждёт этих разговоров, впитывает каждое его слово, даже когда он просто пересказывает скучный отчёт или ворчит на подрядчиков. А потом наступает ночь, и вот тут Вики каждый раз теряет себя окончательно, потому что именно тогда он другой. Ночью он не контролирует каждый жест, не взвешивает каждое слово. Люцифер становится тем мужчиной, который когда-то разбил ей сердце своим уходом, а теперь собирает по кусочкам, даже не осознавая этого. Он касается её так, будто она последний глоток воздуха. Смотрит так, будто видит насквозь. Говорит такие вещи, от которых внутри всё плавится, а утром делает вид, что ничего не было. «Как же ты хороша», — шепчет он, вбиваясь в неё глубоко, и Вики выгибается, ловя ртом воздух, и думает, что это, наверное, и есть счастье. «Моя», — выдыхает он куда-то в шею, прикусывая кожу, и у неё сносит крышу окончательно. А утром он уходит, и Вики остаётся в его или своей постели, смотрит в потолок и пытается понять, почему внутри так пусто, хотя тело всё ещё помнит каждое прикосновение. Она пытается не думать об этом. Честно пытается. Закрывает глаза, вдыхает запах его подушки, приказывает себе спать, но мысли лезут, как сорняки, и выполоть их невозможно. Он всегда берёт. А она? Что она получает? Тело получает удовольствие. Душа — иллюзию близости. А сердце — очередную трещину, которую он даже не замечает, потому что слишком занят, чтобы смотреть внутрь. Она помнит тот разговор с Мими, когда подруга сказала: «Он держится из последних сил, пытаясь оттянуть ваш секс до конца слияния компаний». Сейчас слияние почти завершено, барьеров больше нет, а он всё равно держит дистанцию: не звонит первым, только пишет. Не спрашивает, как прошёл день, а только сообщает, когда заедет. Не говорит ничего важного — только то, что касается их совместного будущего в кавычках. Иногда Вики ловит его долгий и тяжёлый взгляд, и в эти секунды ей кажется, что он видит её настоящую. Не ту, которая язвит и дерзит, а ту, которая боится. Которая хочет просто лечь рядом и чтобы её обняли, не требуя секса. Которая мечтает услышать «как ты?» и понять, что это не риторический вопрос. Но взгляд проходит, и Люцифер снова становится собой: закрытым, непробиваемым, идеальным в своей недосягаемости. Она пробовала говорить. Один раз, два, три, но вновь натыкалась на стену. — Ты чего такой? — спросила как-то, заметив, что он хмурится больше обычного. — Работа. — А если не работа? Он тогда посмотрел на неё так, что захотелось провалиться сквозь землю. Холодно и отстранённо, будто она перешла черту. — А если не работа, то это мои проблемы, — отрезал он. Вики кивнула и сделала вид, что всё поняла. На самом деле поняла только одно: туда нельзя. Есть зона, куда вход воспрещён, и эта зона — он сам. Она пыталась не обижаться и принять, потому что другого выбора нет, но с каждым днём становилось всё труднее. Потому что она влюбилась. По-настоящему. Глупо. Безнадёжно. Влюбилась не в того мужчину, который ночью шептал ей на ухо непристойности и смотрел так, будто она центр вселенной. А в того, который утром уходил, даже не оглядываясь. В того, кто мог не отвечать на сообщения по пять часов, потому что был занят. В того, кто никогда не спрашивал, что она чувствует, потому что ему это было не нужно. Или нужно, но он боялся? Вики гнала эти мысли, потому что надежда — самая опасная вещь. Она делает больно и заставляет ждать того, что никогда не случится. Вики видела, как он меняется по крупицам. Иногда ловила себя на том, что он смотрит на неё с непонятным выражением, будто решает что-то важное, или вдруг касался просто так, без причины — проводил пальцами по щеке, заправлял прядь за ухо, и от этих мимолётных прикосновений внутри всё обрывалось. Но он молчал. Он всегда молчал. А Вики не знала, как спросить. Не знала, имеет ли право. — Ты его любишь? — спросила Мими в очередной их редкий вечер, когда Вики наконец вырвалась из круговорота «работа — Люцифер — сон». Вики долго молчала. Смотрела в бокал с вином, крутила его в пальцах, собиралась с мыслями. — Не знаю, — наконец сказала она. — Наверное. — Наверное? — Мими фыркнула. — Подруга, ты от него таешь, как мороженое в микроволновке. Ты по нему с ума сходишь. Это не «наверное». — А что мне делать? — Вики подняла глаза, и в них было столько боли, что Мими на мгновение потеряла дар речи. — Сказать ему? И что он ответит? «Спасибо, учту»? — А если ответит? — Тогда я сломаюсь, — просто сказала Вики. Потому что это правда. Если он отвергнет её чувства, если скажет, что ему это не нужно — она не справится. Она далеко зашла и слишком сильно привязалась. Он стал её воздухом, её наркотиком, её постоянной мыслью в голове. Без него уже не дышится. А он… Он берёт снова и снова, не давая ничего взамен, кроме своего тела и редких, вымученных крох внимания. Вики знает, что это проблема. Знает, что так нельзя. Что она отдаёт слишком много, а получает слишком мало. Что однажды проснётся и поймёт: внутри ничего не осталось, выжжено дотла, но пока она не может остановиться. Потому что, когда он входит в неё, смотрит в глаза и шепчет: «Вики», — мир перестаёт существовать. Остаются только его руки, его губы, его голос, и в эти моменты ей кажется, что он тоже чувствует. Они не виделись пять дней. Пять дней — это, по сути, немного, особенно когда у тебя потоп в салоне, клиенты звонят с претензиями, потому что часть записей пришлось отменить, а Ванесса на грани нервного срыва и плачет в подсобке каждый час. Вики разбирается с этим всем сама, потому что бизнес — это её дело, и никто за неё не решит проблемы с арендодателем, который не хочет платить за ремонт, хотя трубы — это его зона ответственности, но упирается. Она носится по городу с утра до ночи: встречи с оценщиками, переговоры с юристом, бесконечные звонки в страховую. Домой приползает за полночь, падает в кровать и забывается тяжёлым сном без сновидений. На Люцифера просто нет сил, но он звонит каждый день. Сначала Вики думала, что показалось. Ну, мало ли, может, по делу или напомнить о какой-то встрече с родителями, уточнить детали свадьбы. Но он звонил не для этого. — Как там твой потоп? — спросил в первый день, и голос звучал привычно холодно. — В процессе, — выдохнула она, стоя посреди разрушенного салона и глядя на то, как рабочие выносят разбухшую мебель. — Труба лопнула в стене, теперь выясняем, кто виноват. — Понял, держи меня в курсе. На второй день она получила сообщение от Александра с контактами строительной бригады, которая специализируется на аварийных ремонтах. «Господин Денница просил передать. Оплата за вас будет произведена, как работа будет окончена». Вики смотрела на экран и не верила. Она позвонила ему вечером. — Спасибо. — За что? — удивился он так, будто правда не понимал. — За бригаду. За то, что помог. — У тебя проблемы — ты их решаешь. Я ускорил процесс. — Ты мог не ускорять, — кусает губу, пытаясь скрыть глупую улыбку. Молчание. Потом тяжёлый вздох. — Мог, но сделал так, как посчитал нужным. И всё. Никаких «пожалуйста» или «обращайся». На третий день он прислал личного юриста компании. Вики встретилась с ним в салоне, и за час он разложил по полочкам всё, что нужно было сделать, чтобы арендодатель заплатил полностью и с процентами. — Мистер Денница просил передать, чтобы вы не волновались, — сказал юрист на прощание. — Если арендодатель будет упираться, мы подадим в суд. Вики кивнула, чувствуя, как внутри что-то странно сжимается у сердца, щекоча. Он правда помогал не просто словами, а делом, и при этом даже не приезжал, не требовал благодарности, не напоминал о себе каждые пять минут. Просто делал то, что делал бы, наверное, если бы они были… если бы это было по-настоящему. Она запретила себе об этом думать, потому что думать об этом — значит снова надеяться. А надежда уже не раз делала больно. На четвёртый день они вообще не созванивались. Вики разбиралась с документами, Люцифер, судя по всему, утопал в своих отчётах. Только короткое сообщение в полпервого ночи: «Как успехи?» И её ответ: «Потихоньку всё нормализуется». И его: «Хорошо. Спокойной ночи». Всё. На пятый день ремонт в салоне пошёл полным ходом, арендодатель согласился на выплату, юрист готовил бумаги, а Ванесса наконец перестала рыдать в подсобке. Вики выдохнула впервые за пять дней и тут же поняла, что её преследует чувство, которое липло к рёбрам у сердца и от него не спрятаться. Она скучала. До зубного скрежета скучала по нему, по его голосу, по его рукам, по тому, как он молча сидит рядом и читает документы, а она просто сидит рядом с ним. По запаху его парфюма, который остаётся на подушке после того, как он уходит. По его тяжёлому взгляду, от которого внутри всё переворачивается. Она скучала по нему — целиком, без остатка, каждой клеткой. Вечером она сидела на диване в пустой квартире и понимала, что больше не может. Не может ждать, пока он освободится. Не может делать вид, что ей достаточно коротких сообщений и дежурных звонков. Не может притворяться, что её устраивает быть удобной, приходить только тогда, когда у него есть окно в графике. Она нуждалась в нём прямо сейчас и так остро, что это граничило с физической болью. Вики встала с дивана в гостиной и поплелась в комнату, в которой устроила настоящий бардак, потому что идея, горящая красным светом в голове, пульсировала в безумии. Плащ, который достала из шкафа, бросила на кровать, следом уходя в ванную, чтобы после выйти оттуда с укладкой и макияжем. Чёрное кружево, которое купила месяц назад и ни разу не надевала, было вытащено из ящика комода. Откровенное, смелое и идеальное для того, чтобы напомнить ему, что пять дней без него — это слишком много. Через пятнадцать минут она стояла перед зеркалом в прихожей и смотрела на себя. Плащ скрывал всё. И в то же время — ничего, потому что она знала, что под ним. — Ты сумасшедшая, — сказала она своему отражению. Отражение кивнуло, ведь именно сумасшедшая поедет к мужчине посреди рабочего дня в одном бельё под плащом, только чтобы увидеть его. Но Вики устала быть нормальной. Она взяла ключи и вышла. В офисе она появилась в начале четвёртого, где Люси встретила её взглядом, полным яда, но Вики даже не замедлилась. Прошла мимо, словно та — предмет мебели, даже не удостоив взглядом. Остановилась только у двери в приёмную Александра, но тот уже вышел навстречу. — Мисс Уокер, — кивнул он с идеально нейтральным лицом. — Господин Денница освободится через пятнадцать минут. Если хотите подождать в переговорной… — Я подожду у него, — перебила Вики и, не слушая возражений, направилась к двери кабинета. Александр не остановил, только вздохнул с лёгкой улыбкой, которую она не заметила. Она постучала ровно два раза и вошла, не дожидаясь ответа. Люцифер сидел за столом: чёрный костюм, рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, рукава закатаны, открывая татуировки. В руке ручка, перед ним горы бумаг. Он поднял голову, и лицо его было именно таким, как она ожидала — хмурым, холодным, чуть раздражённым. — Ты чего? — спросил он без приветствия. Вики закрыла за собой дверь, поворачивая щеколду, отрезая их от реального мира. Люцифер замирает. Ручка в его руке перестаёт двигаться, повисая над бумагой. Он смотрит на неё из-под нахмуренных бровей, и в этом взгляде плещется смесь раздражения и ожидания. — Я занят, — голос ровный. — Я вижу, — она делает медленный шаг вглубь кабинета с кошачьей грацией. — Горы бумаг, важные встречи, спасение мира. Узнаю трудоголика. — Предупредить сложно было? — он откладывает ручку, откидывается на спинку кресла, скрещивая руки на груди. — Я мог быть на совещании. — Но ты здесь, — парирует она, приближаясь ещё на шаг. — И совещания нет. Значит, судьба. Люцифер прожигает её взглядом. Пять дней. Пять грёбаных дней он не видел её вживую, и всё это время внутри сидело какое-то непривычное чувство, от которого хотелось лезть на стену. Он списывал на стресс из-за работы, на то, что она отвлекает, да на что угодно, только не на правду. А сейчас она здесь, стоит в его кабинете, и он вдыхает воздух глубже, будто всё это время задерживал дыхание. — У меня правда нет времени на твои игры, Уокер, — говорит он, но голос звучит не так твёрдо, как хотелось бы. — Если у тебя срочный вопрос… — Ничего срочного, — перебивает она, останавливаясь прямо напротив его стола. — Чисто социальный визит. Соскучилась. Он кривит губы в усмешке, но взгляд невольно скользит по ней: плащ в июле, распущенные волосы, лёгкий макияж. Выглядит так, будто собралась на свидание, а не разгребать завалы в затопленном салоне. — Пять дней не виделись, — её голос становится тише, интимнее. — Даже не спросил, как я. — Я каждый день спрашивал, — напоминает он. — Ты спрашивал про успехи, ремонт, про то, готова ли я к примерке. Про всё, кроме меня. Люцифер молчит, а в кабинете повисает тишина, которую нарушает лишь приглушённый гул кондиционера. Вики не выдерживает первой, обходя стол. Не спрашивая разрешения, подходит к его креслу, встаёт за спинкой и проводит пальцами по его плечу, чувствуя, как под тканью пиджака напрягаются мышцы. — Я тут подумала… — мурлычет она, склоняясь к его уху. — Ты столько для меня сделал. Бригаду прислал, юриста… Я даже не поблагодарила тебя как следует. — Не надо, — голос хрипит. Он перехватывает её руку, останавливая. — Я не за благодарность. — А за что? — она выскальзывает из его хватки, обходит кресло и садится на край стола прямо напротив него. Бумаги под ней жалобно шелестят. — Зачем тебе это, Люцифер? Он смотрит на неё снизу вверх, и в этом взгляде уже не осталось холода. Только жар, который он так тщательно пытается спрятать. — Сядь нормально, — вместо ответа командует он. Вики наклоняет голову, улыбаясь той самой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивается. — Не хочу. Она медленно, демонстративно медленно, отодвигает рукой стопку бумаг в сторону, освобождая место. Люцифер следит за её рукой, за тем, как пальцы касаются документов, которые ещё пять минут назад были для него важнее всего на свете. Сейчас он не помнит ни единой цифры из отчётов. — Ты мешаешь мне работать, — констатирует он, но даже не пытается убрать бумаги обратно. — Я знаю, — шепчет она. — Это так заводит? Он усмехается, качает головой, но не отводит взгляда. Ему нравится это в ней. Эта грёбаная смелость, из-за которой она никогда не сдаётся первой. — У тебя пятнадцать минут, — говорит он, бросив взгляд на наручные часы. — Потом у меня встреча. — Мне хватит, — её голос становится ниже, а пальцы ложатся на край плаща. Он не двигается, сидит, откинувшись в кресле, закатанные рукава открывают татуировки на предплечьях, мышцы напряжены, челюсти сжаты. Смотрит на неё, как хищник на добычу, которая сама идёт в ловушку. Только кто из них хищник, а кто добыча — большой вопрос. Вики медленно, дюйм за дюймом, отодвигает край плаща. Ткань скользит в сторону, открывая стройное бедро, перехваченное ажурным кружевом чулка. Выше. Ещё выше. Чёрное кружево на коже смотрится до неприличия контрастно, до неприличия эротично. Люцифер замирает. Воздух в кабинете спирается, а в лёгких словно блокируется доступ. Он не шевелится, даже не моргает, впиваясь взглядом в открывшийся вид. — Ты серьёзно? — Я же сказала: пришла благодарить, — она улыбается невинно, но в глазах пляшут черти. Отодвигает плащ ещё, открывая кружевной топ, едва прикрывающий грудь. Люцифер сглатывает. Он всё ещё не двигается, сидит, вцепившись руками в подлокотники кресла, будто боится, что если отпустит — сорвётся. — Ты хоть понимаешь, что творишь? — выдавливает он сквозь зубы. — Вполне, — скалится, облизывая нижнюю губу. Мужчина проводит ладонью по лицу, и девушка встаёт со стола, скидывая с себя плащ. Перед взором мужчины предстаёт женская фигура, от которой он без ума. Знает каждое созвездие из родинок, каждый мелкий шрам и места, где оставлял свои метки. Чувствует, как член наливается кровью, а эрекция явно натягивает ширинку. Руки сами тянутся к её бёдрам, скользят выше к талии, и он следом встаёт, когда доходит до груди. Смотрит проникновенно в глаза, а там вместо сине-голубого океана — омут, как в бездне. Там непроглядная темнота, где плещется огонь и желание. Ему сносит крышу от неё любой, а в таком виде — будь он моряком, а она сиреной, то кинулся бы первым в воду, чтобы провести хоть мгновение в её прикосновениях. Его кадык дёргается, когда она испускает мягкий тихий стон, вырвавшийся из-за того, что он коснулся шеи, а пальцы сами скользят к затылку, чтобы притянуть к себе. Дыхание непроизвольно учащается, а меж бёдер стягивает ещё сильнее от таких грубых прикосновений, которые таят в себе непривычную осторожность, словно она хрупкое изваяние какого-то скульптора. Он утыкается носом ей в висок, дышит загнанно и притягивает за ягодицы к себе в упор, из-за чего она явно чувствует его стояк, который упирается ей в низ живота. — Так ты примешь мою благодарность? — шепчет в губы. — От такого грех отказываться, Уокер, — ведёт губами по скуле. Вики тянется, и губы сталкиваются в жадном, голодном поцелуе. Вики впивается в него так, будто эти пять дней были годом, будто забыла, как он целуется, как пахнет, как сходит с ума от одного его прикосновения. Люцифер отвечает тем же — руки на её талии сжимаются до боли, притягивая вплотную, чтобы чувствовать каждую линию её тела через чёртово кружево. Он углубляет поцелуй, проталкиваясь языком ей в рот, и Вики стонет, желая чуть ли не вжаться в него полностью, царапая ногтями затылок. Воздуха не хватает, но это неважно. Она отрывается первой, тяжело дыша, целует вновь, но не задерживается, а после смотрит в его потемневшие глаза и толкает ладонями в грудь. Люцифер падает обратно в кресло, пока девушка опускается на колени между его разведённых ног. Он смотрит на неё сверху вниз, и в этом взгляде предвкушение пополам с садистским удовольствием, от которого у Вики всё сжимается внутри. Денница откидывается на спинку кресла, расслабленно закидывает руку на подлокотник. Идеальная картина: растрёпанный, тяжёлый взгляд, натянутая ширинка и полная готовность принять то, что она ему предлагает. — Ну? — хрипло выдыхает он. — Я жду. Вики усмехается, проводя ладонями по его бёдрам вверх, чувствуя, как под тканью брюк напрягаются мышцы. Специально медленно расстёгивает пуговицу, тянет молнию вниз и стягивает брюки вместе с боксерами к щиколоткам. Люцифер даже не шевелится, только желваки на скулах играют и грудь вздымается чаще. Она смотрит ему в глаза, когда берёт в руку его член. Тяжёлый, горячий, пульсирующий — она знает его наизусть. Проводит большим пальцем по головке, собирая выступившую смазку и слизывая её с большого пальца, а он прикрывает глаза на секунду, шумно выдыхая сквозь зубы. — Дразнишь? — голос низкий, с хрипотцой. — Возможно, — она наклоняется, касается губами, языком проводя по уздечке. Люцифер кладёт ладонь ей на затылок, путаясь пальцами в локонах, а Вики берёт в рот медленно, смакуя. Она знает, как ему нравится — когда не торопится и дразнит. Проводит языком по всей длине, на пробу глубоко, насколько позволяет горло, и слышит сдавленный рык сверху. — Сука, — выдыхает он без злости, скорее с наслаждением. Пальцы в её волосах сжимаются сильнее. Она подчиняется. Ускоряет темп, обводит каждую венку языком, работает рукой у основания, ртом на головке, втягивая щёки, создавая вакуум и пуская вибрации стоном, который у неё вырывается, потому что другой рукой она надавливает на свою промежность, круговыми движениями стимулируя собственное тело. Люцифер подаётся бёдрами навстречу, дышит тяжело, смотрит на неё из-под опущенных век так, будто хочет запомнить каждое движение. — Руку убери, — командует он. — Ртом работай. Вики выполняет, берёт глубже, почти до рвотного рефлекса, но ей нравится это ощущение — быть под ним, чувствовать, как он теряет контроль там, где никто не видит. Она знает, что за этой дверью приёмная, секретарша, весь офис, а он сидит в кресле, раздвинув ноги, и позволяет ей делать с собой всё, что она хочет. Но позволение — иллюзия. Он всегда задаёт правила, даже когда молчит. — Смотри на меня, — его ладонь на затылке замирает, требуя подчинения. Вики поднимает глаза, не прекращая движения. Влажные, блестящие губы, расфокусированный взгляд, раскрасневшиеся щёки — она знает, как выглядит сейчас. И знает, как это на него действует. Люцифер улыбается сытой улыбкой. — Хорошо, — выдыхает он и берёт её волосы в кулак, начиная двигать бёдрами в такт, задавая свой ритм. Трахает её в горло, а Вики позволяет. Ей нравится эта грань, где удовольствие смешивается с дискомфортом, где он берёт то, что она даёт, и превращает в нечто большее. Она сжимает пальцами его бёдра, чувствуя, как мышцы ходят под кожей, а он напряжён до предела. Оставляет на них следы полумесяцев от ногтей, пока сама пытается расслабить гортань, заглатывая глубже, из-за чего на глазах выступают слёзы. Её дёргают за волосы, заставляя выпустить член изо рта и отдышаться. Грудь вздымается от того, как она пытается захватить ртом воздух, но обхватывает его рукой и стимулирует движениями вверх-вниз, пока просто решается орудовать языком. Проходит им по длине с основания до головки, круговым движением обводит её и играется с уздечкой, издавая новый стон от собственного удовольствия. Люцифер тянет её за волосы, заставляя подняться с колен. Вики шумно дышит, поддаётся ему и знает, что выглядит сейчас так, как ему нравится. Именно так, от чего у него сносит крышу. Он не говорит ни слова, только смотрит своим тяжёлым взглядом, от которого по коже мурашки, а потом разворачивает её за плечо, толкая грудью на стол. Бумаги разлетаются в стороны, одна из папок падает на пол с глухим стуком, но им плевать. Он наваливается сверху, прижимая её животом к холодной деревянной поверхности, и его ладонь ложится на затылок, вжимая щёку в столешницу. — Руки на стол, — командует хрипло. Вики тянется вперёд, упираясь ладонями в разбросанные документы, и чувствует, как он отводит в сторону кружевную ткань, оголяя ягодицы. Воздух кондиционера холодит кожу, но его ладони горячие, почти обжигающие, когда он сжимает её бёдра, разводя шире. — Люцифер… — выдыхает она. Он не отвечает, только шумно выдыхает, когда проводит пальцами по влажным половым губам, собирая смазку, и входит в неё двумя так медленно, что тело девушки прогибается в пояснице, поддаваясь навстречу. Вики закусывает губу, чтобы не застонать слишком громко — в приёмной Люси, за дверью Александр, но Люцифер, кажется, только этого и ждёт. Ему нравится этот риск. Нравится, что она пытается сдерживаться, но не может. Двигается внутри, раздвигает пальцы, натягивая внутренние стенки, но самое пошлое, что может быть, — хлюпающий звук естественной смазки, который кричит о том, насколько она мокрая. Вики кусает губу до крови, когда тот отвешивает смачный шлепок по ягодице, а затем оставляет влажный поцелуй на нежной коже, прикусывая. Гуляет ладонями по бёдрам, сжимает до синяков кожу и ведёт к спине, расстёгивая топ кружевного белья. У девушки выбивается весь воздух из лёгких, когда он выходит из неё и заменяет пальцы своим членом, загоняя его до упора в неё одним движением, сталкиваясь бёдрами. Он наваливается сверху, прижимая ещё ближе к столешнице и целует в щёку, переходя к загривку, который кусает, а девушку словно простреливают воспоминания об их первом сексе. Двигается сначала медленно, но практически сразу начинает наращивать темп, из-за чего у Уокер дрожь по телу пробегает. Ей нравится ощущение того, когда её зажимают и не дают двинуться. Она обездвижена, чужое тело блокирует хоть какие-то действия, что приходится только стонать и сжимать какую-то бумагу в руке от удовольствия. Чувствует его пульсацию внутри, когда он останавливается, и от этого хочется скулить, потому что это хуже, чем толчки. Она током по всем нервам распространяется по телу, а поцелуй в плечо только сильнее накрывает. Он перехватывает её волосы на затылке, оттягивая голову назад, заставляя выгнуться. Усмехается довольно её податливости и начинает двигаться. Медленно, растягивая, выходя почти полностью и снова входя до упора. Раз за разом. Вики сжимается вокруг него, пытаясь подстроиться, ускорить, но он держит её за волосы и бёдра жёстко, не позволяя даже дёрнуться. Она утыкается лбом в прохладную столешницу, тяжело дыша, и чувствует, как внутри всё скручивается от его медленного, истязающего ритма. Кружево на груди натирает соски, и это ещё один раздражитель, ещё одна грань удовольствия. Она хочет его быстрее, жёстче, хочет разрядки, но он не даёт. Люцифер задирает кружевной топ выше, сжимает грудь, пальцами находя сосок, сдавливая его ровно настолько, чтобы она вскрикнула и сжалась вокруг него ещё сильнее. — Ещё раз так сделаешь — кончу, — предупреждает она хрипло. — А я против? — усмехается он, но руку убирает, перемещая на клитор. Круговые движения, нажимает и вновь повторяет их, и Вики уже не контролирует ничего. Она просто разваливается на его столе под ним, позволяя ему делать с собой всё, что он хочет, и кончает с громким стоном, впиваясь зубами в собственную руку. Люцифер выходит из неё, переворачивает на спину, закидывает её ноги себе на плечи и входит снова, вбиваясь быстро, глубоко, глядя ей в глаза. — Какая же ты… — он не договаривает, только скалится, и по этому оскалу она читает всё: грязная, красивая, его. Пока она борется с собственным оргазмом и истомой, то чувствует, как тот всё ещё наполняет её изнутри, из-за чего почти темнеет в глазах от ощущений. Люцифер чувствует, как стягивает в паху, а пульсация в члене усиливается. Он рывком выходит, толкается пару раз в собственный кулак и кончает ей на живот с хриплым стоном через зубы — белёсые капли на кружеве, на коже, а мужчина смотрит на это с довольным видом, облизывая губы. Вики пытается отдышаться, лёжа на столе, среди разбросанных документов, в кружевном белье и с размазанной помадой. На голове беспорядок, вся укладка растрепалась, а внутри так быстро бьётся сердце, что невозможно его остановить. Люцифер вытаскивает салфетки из ящика в столе, отрывая парочку, чтобы протереть её живот, а затем выкидывает в урну. Пытается встать со стола, и это оказывается испытанием. Ноги дрожат так, что первые несколько секунд она просто стоит, вцепившись в край столешницы, боясь, что подкосятся в любую секунду. Пальцы рук тоже не слушаются — мелкая противная дрожь, от которой невозможно избавиться. — Чёрт, — шепчет она себе под нос, оглядывая себя в отражении стеклянной двери. Растрёпанная. Счастливая. Абсолютно бесстыжая. Люцифер стоит у кресла, поправляет ремень, заправляет рубашку и смотрит на неё довольным и сытым взглядом, в котором плещутся смешинки. Ей хочется запустить в него чем-нибудь тяжёлым. Или снова подойти и поцеловать. И то, и другое с одинаковой силой. — Знаешь, Уокер, — его голос всё ещё хриплый с послеоргазменной низкой нотой, — если ты готова так меня благодарить каждый раз, когда я решаю твои проблемы, я готов помогать тебе постоянно. Вики усмехается, пытаясь собрать волосы в подобие пучка, но пряди выскальзывают из дрожащих пальцев. — Осторожнее с желаниями, Денница, — она поднимает на него взгляд, — а то задолжаешь мне по крупной. Он хмыкает и, кажется, хочет что-то ответить, но взгляд падает на стол. И всё его сытое довольство сменяется гримасой раздражения. — Твою ж мать, Уокер. Вики прослеживает его взгляд и прыскает. Стол выглядит так, будто по нему прошёлся ураган. Документы, которые ещё полчаса назад лежали идеальными стопками, теперь напоминают опавшие листья — разбросаны, перепутаны, некоторые валяются на полу. А на тех, что остались на столе, красовались отчётливые следы: несколько листов измяты, на одном явный отпечаток её ладони, на другом пятно от размазанной помады. — Это отчёт за квартал для налоговой, — цедит он, поднимая с пола папку и с тоской глядя на помятые края. — Оу, — Вики делает невинное лицо, пытаясь натянуть плащ обратно. — Может, скажешь, что это дизайнерское оформление? Винтаж, потрёпанный шик? Люцифер метает в неё раздражённый и мрачный взгляд, но Вики только улыбается шире. — Сядь, — командует он, кивая на кресло, а сам начинает собирать документы. И она садится, потому что ноги реально не держат. Падает в кресло, закутываясь в плащ, и наблюдает за тем, как он ходит по кабинету, собирая бумаги, чертыхаясь сквозь зубы, поправляя листы и раскладывая их обратно по стопкам. В какой-то момент она замечает, что у него на брюках остались следы её помады. Мысленно ставит себе галочку: «уничтожила репутацию Люцифера Денницы в глазах налоговой и его костюма». — Ты хоть представляешь, сколько времени займёт восстановить порядок? — бормочет он, не оборачиваясь. — Могу остаться и помочь, — отвечает она, откидывая голову на спинку кресла. Он оборачивается, смотрит на неё долгим и потяжелевшим взглядом, потом переводит взгляд на стол, на разбросанные бумаги, на её довольную физиономию, и в уголке его рта дёргается что-то, похожее на усмешку. — Иди уже, — говорит он беззлобно. — Прогоняешь? — она поднимается, справляясь с поясом на плаще. — Я пытаюсь сохранить остатки своей репутации, которую ты только что размазала по столу вместе с квартальным отчётом. Вики подходит к нему и останавливается вплотную, заглядывает в глаза. Проводит пальцами по его скуле, чувствуя колючую щетину, и тянется к губам. Целует легко, почти невесомо, отрывается на миллиметр, шепчет: — Спасибо. Он смотрит на неё из-под опущенных век, а Вики целует снова чуть дольше и глубже. — За помощь, — шепчет между поцелуями. Ещё один. Он не отвечает, но и не отстраняется. — За юриста. Ещё. — За бригаду. Рука ложится ей на талию, сжимает сквозь ткань плаща. — И за то, — она проводит языком по его нижней губе, — что терпишь меня. Люцифер усмехается в поцелуй. — Это уже перебор, — хрипит он, но притягивает ближе, углубляя поцелуй, сминая её губы своими. Она позволяет себе утонуть в этом на несколько секунд, а потом отстраняется. — У тебя встреча, — напоминает она, поправляя ворот его рубашки. — Знаю. Он не двигается. Стоит, смотрит на неё так, будто видит впервые. — Я пойду, — говорит она тихо. — Иди. Но она не уходит. Стоит, вцепившись в его рубашку, и понимает, что если сделает шаг назад — разорвёт эту тонкую нить, которая сейчас между ними натянута до предела. — Люцифер? — М? — У тебя помада на губах. Он проводит тыльной стороной ладони по губам, смотрит на разводы и кривится. — Твоих рук дело. — Моих губ, — поправляет она и наконец отступает. Разворачивается и идёт к двери, чувствуя его взгляд на своей спине, но у самого выхода останавливается. — И в следующий раз, когда у меня будут проблемы, я знаю, к кому идти. — Только предупреждай заранее, — бросает он, уже склонившись над столом, упираясь руками в него и перенося на них вес, — чтобы я успел спрятать важные документы. Вики подмигивает и выходит. Только в лифте позволяет себе остановиться, прислониться лбом к прохладной металлической двери и выдохнуть. Руки всё ещё дрожат. Ноги — тоже. Нажимает кнопку первого этажа и в отражении полированной стали вновь видит себя. Улыбается своему отражению, пытается пригладить волосы, но пальцы не слушаются. Внутри разливается тепло, от которого хочется петь в голос и прыгать через ступеньку, хотя каблуки и прыжки — вещи несовместимые. Она помнит этот момент, когда только что было хорошо. Когда тело ещё помнит каждое прикосновение. Когда кажется, что весь мир у твоих ног. И одновременно с этим холодок под рёбрами. Она слишком хорошо знает Люцифера. Знает, что такие моменты для него как вспышка. Ярко, жарко, а завтра — снова стена.

***

Салон Вики восстановили быстрее, чем она рассчитывала. Нанятая бригада работала чётко, без проволочек — сказалось, видимо, что оплата была не её заботой. Арендодатель после разговора с юристом Люцифера не просто согласился на выплату, а сам звонил, уточнял детали, будто боялся, что передумают не подавать в суд. Ванесса перестала вздрагивать от каждого звонка, клиенты вернулись, и жизнь потихоньку вошла в привычное русло. Вики даже выдохнула. Впервые за последние недели у неё появилось время не только на разгребание проблем. На днях встречалась с Лилит. Будущая свекровь оказалась дотошной до мелочей, но Вики в какой-то момент поймала себя на мысли, что ей это даже нравится. Они сидели в уютном кафе, перебирали образцы бумаги для пригласительных, обсуждали шрифты и ленты, и это было так… реалистично. Словно она и правда выходит замуж по любви, а не по расчёту. Пригласительные получились невероятными. Плотная кремовая бумага, тиснение золотом, внутри каллиграфическим почерком выведено: «Виктория и Люцифер». Она рассматривала их вечером дома, водила пальцем по буквам и чувствовала, как внутри разрастается такое тёплое и знакомое чувство, обвивая шею лианой и сдавливая. Надежда. Фотосессия для пригласительных и баннеров случилась за пару дней до и едва не закончилась глобальной катастрофой. Фотограф, жизнерадостный парень, явно не читал методичку, как работать с клиентами, у которых на лице написано, что они терпят тебя из последних сил. Он просил Люцифера «улыбнуться естественнее» и «представить, что он счастлив». Вики стояла рядом, улыбалась в объектив и мысленно молилась, чтобы её «жених» не убил никого прямо на месте. Они переругались минимум три раза. Не вслух — вслух было нельзя, вокруг люди, — но эти взгляды и сжатые челюсти, фразы сквозь зубы, когда фотограф отворачивался… К концу съёмки Вики была вымотана так, будто сама таскала оборудование, но кадры получились. На одном из них, случайном, она смеялась, глядя на Люцифера, а он смотрел на неё с таким выражением, что у неё внутри всё перевернулось. Лилит потом сказала: «Он так ни на кого не смотрел». Вики запретила себе об этом думать, но не могла выкинуть из головы, постоянно рассматривая фотографию. Платье, что было сшито на заказ, висело в футляре на шкафу в гардеробной. Она заходила туда каждый день. Просто смотрела, будто её вводили в транс. Атласный корсет, который идеально очерчивал силуэт у талии, длинный шлейф, вставки прозрачной вуали и мелкие цепочки со стразами, которые обнимали грудь с рёбрами — именно то, что она хотела. Иногда она открывала футляр, проводила рукой по ткани и ловила себя на трепетной улыбке. До свадьбы оставалось почти ничего. А потом наступила суббота. Утро началось с трезвона будильника в семь утра. Люцифер, который ночевал у неё, досадно застонал и зарычал, что Вики подскочила на кровати с чувством, что совершила государственную измену. — Какого хрена? — его голос был низким, хриплым и максимально недовольным. Вики хлопала глазами, пытаясь сообразить, почему её телефон издаёт эти адские звуки в субботу, когда можно было бы валяться в постели и наслаждаться жизнью, тем более что Люцифер остался у неё, что случалось не так часто, как ей хотелось бы. А потом память включилась, и она застонала громче, чем несколько часов назад под ним. — Блять. — Что значит «блять» в семь утра в субботу? — Люцифер привстал на локтях на кровати, проводя ладонью по лицу, и посмотрел на неё так, будто она лично отменила все его выходные до конца жизни. — Я обещала Джереми, — она потянулась к телефону, выключая будильник. — Кому? — Брату Мими. Люцифер смотрел на неё с выражением лица, которое сложно было назвать иначе как «ты рехнулась». Волосы взлохмачены, на скуле след от подушки, глаза красные от недосыпа, но даже такой разъярённый спросонья он выглядел до неприличия хорошо. — Нахуя? — лаконично поинтересовался он. Вики вздохнула, понимая, что объяснения неизбежны. Спектакль «Доброе утро, счастье моё» можно было отменять. — У них экскурсия в музей естествознания. Их родители заняты, Мими улетела в Вашингтон ещё в начале недели, поэтому пообещала сопроводить ещё позавчера. Он так просил, что я не могла отказать. — И во сколько эта экскурсия? — В девять, его нужно забрать от школы. Он перевёл на неё взгляд, а Вики вдруг захотелось или провалиться сквозь землю, или наоборот — расправить плечи и показать себя во всей красе. Сейчас было ближе к первому варианту, потому что в голове не укладывалось: этот человек, который терпеть не может вставать рано, для которого суббота — священный день без будильников, сейчас сидит в её кровати и смотрит на неё так, будто решает что-то важное. — Значит, у нас сорок минут, — он откинул одеяло и встал, направляясь в ванную. — Поднимай задницу. И скрылся за дверью, оставив Вики сидеть с открытым ртом и чувством, что она провалилась в параллельную реальность. Через сорок минут они синхронно пили кофе на кухне, одетые и собранные. Люцифер в чёрных брюках и такой же рубашке-поло выглядел так, будто собрался на важную встречу, а не сопровождать десятилетнего мальчика в музей. Вики в лёгких брюках и бежевой футболке чувствовала себя рядом с ним немного неформально, но переодеваться было уже некогда. — Ты серьёзно едешь? — спросила она, допивая кофе. — Я уже встал, оделся и выпил кофе. Какие варианты? — Как знаешь. В машине они молчали. Вики вела, Люцифер сидел рядом и смотрел в окно на пустые субботние улицы. Нью-Йорк просыпался медленно, нехотя, солнце только начинало золотить верхушки небоскрёбов. Где-то через полчаса город заполнится людьми, машинами, шумом, а пока было тихо и почти уютно. — Рассказывай, — вдруг сказал Люцифер, не поворачивая головы. — О чём? — О Джереми. Я еду с тобой и хочу понимать, с кем буду иметь дело. Вики покосилась на него и не сдержала улыбку. — Это брат Мими. Ему десять, он обожает динозавров, роботов и считает, что я самая красивая девушка на свете. — Умён, — хмыкнул Люцифер. — Когда мы с Мими были маленькие, я часто оставалась у них. Джереми родился, когда нам было по тринадцать, и мы практически его нянчили. Он для меня как младший брат. Люцифер молчал, но Вики чувствовала, что слушает. Это было удивительно — он умел слушать молча, просто впитывая информацию. И от этого хотелось говорить ещё, рассказывать то, что обычно держишь при себе. — Он звонит мне иногда просто так. Спросить, как дела, рассказать про школу. Мими говорит, что у него там какая-то Лиззи появилась, — она усмехнулась, — променял меня на одноклассницу. — Лихо. — Вот и я говорю. Школа встретила их шумом и гамом. Дети носились по двору, родители переговаривались, учительница пыталась построить всех в подобие круга. Вики припарковалась у входа и вышла, чувствуя, как Люцифер следует за ней. — Вики! Уже не совсем маленький вихрь в синей футболке врезался в неё, обнимая за талию. Джереми подпрыгивал на месте, светясь от счастья, и только через несколько секунд заметил мужчину, стоящего за её спиной. Замер и уставился. — Ого, — выдохнул он. — А это кто? Вики обернулась на Люцифера. Тот стоял с непроницаемым лицом, засунув руки в карманы брюк. — Это Люцифер, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мой… жених. — Жених? — Джереми округлил глаза. — Ты выходишь замуж? — Да. — А чего Мими не сказала? — он нахмурился, переводя взгляд с Вики на Люцифера и обратно. — И почему он такой хмурый? Он злой? Вики прикусила губу, сдерживая смех. Люцифер за её спиной, кажется, усмехнулся. — Он не злой, — пояснила она. — Просто у него лицо такое. Не обращай внимания. — Ага, — Джереми с сомнением посмотрел на Люцифера, но, видимо, решил дать шанс. — Ладно. А вы динозавров любите? — Я предпочитаю более современных животных, — отвечает Люцифер, подойдя ближе. — А каких? — Например, тех, которые не вымерли. Джереми задумался на секунду, а потом выдал: — Странный вы. — Джереми! — Вики прыснула. — Нельзя так говорить. — Почему? Мими всегда говорит, что если человек странный, надо об этом сказать, чтобы он знал. Люцифер хрипло посмеялся, и улыбка обнажила зубы. — Твоя сестра права, — сказал он. — Я странный. Привыкай. Джереми посмотрел на него с новым интересом, а потом схватил Вики за руку и потащил к машине. — Пошли, а то опоздаем! В салоне Джереми попросил включить музыку, поэтому вся сонливость моментально улетучилась. Солнце слепило своими лучами, поэтому пришлось надеть очки, а мужчина отвечал на рой вопросов мальчишки, даже не показывая своего недовольства. Музей естествознания в субботу утром оказался местом, где Вики впервые увидела Люцифера Денницу в полной растерянности. Не то чтобы он бегал за детьми или раздавал автографы, но то, как он стоял посреди зала с динозаврами, задрав голову к скелету тираннозавра, почему-то выглядело почти умилительно. — Вы только посмотрите на это, — Джереми дёргал его предплечье. — У него зубы как у акулы! А можете меня поднять, чтобы я лучше видел? Люцифер перевёл взгляд с динозавра на мальчика, потом на Вики. В его глазах читалось что-то среднее между «что происходит» и «я в это ввязался добровольно?». Вики только пожала плечами, пряча улыбку. Он поднял Джереми без лишних слов, и мальчик радостно заверещал, разглядывая экспонаты с новой высоты. Вики замерла, глядя на эту картину. Люцифер с ребёнком посреди зала динозавров — такого она точно не ожидала увидеть никогда в жизни. К ним подошла учительница, женщина лет пятидесяти с добрыми глазами и строгим пучком на затылке. — Вы, наверное, родственница Джереми? — спросила она, глядя на Вики. — Да, я друг семьи. — Очень приятно. Джереми такой замечательный мальчик, — она перевела взгляд на Люцифера и чуть задержалась. — А это, простите… — Мой жених. Учительница улыбнулась понимающе. — Ах, жених. Как мило, что вы вместе с Джереми пришли. Всё же, будущий отец, надо же с детьми учиться находить общий язык. Вики подавилась воздухом, а Люцифер, спускавший Джереми, замер на секунду. Потом посмотрел на учительницу привычно холодно и строго. — Мы просто сопровождаем, — отчеканил он. — Конечно-конечно, — женщина ничуть не смутилась, видимо, видала и не таких. — Джереми, не отвлекай взрослых, иди к группе. Тот послушно кивнул, но перед тем как убежать, дёрнул Люцифера за руку. — Вы крутой, — заявил он. — У вас татуировки, как у супергероя. И вы сильный. И умчался, оставив Люцифера стоять с непроницаемым лицом, которое портила только едва заметная складка у губ. — «Будущий отец», — процитировала она, подходя ближе. — «Учиться находить общий язык». — Заткнись, — беззлобно бросил он. — Ни за что. Это лучший день в моей жизни. — Я тебя в машине оставлю, — пригрозил он, но в глазах плясали черти. Вики рассмеялась, беря его под руку. — Пошли, «будущий отец». Нам ещё на динозавров смотреть. Экскурсия заняла часа два. За это время Люцифер успел подержать Джереми ещё у двух экспонатов, выслушать лекцию о том, почему тираннозавр круче спинозавра, и получить от мальчика приглашение на день рождения через полгода. Вики смотрела на это и чувствовала, как внутри разливается трепет, потому что семья Мими — это её настоящая семья, а Люцифер впервые прикоснулся к этому. Когда экскурсия закончилась, и дети разбежались по родителям, Джереми подбежал к ним, запыхавшийся и счастливый. — Вики, спасибо, что приехали! — он обнял её, потом неожиданно повернулся к Люциферу и протянул руку. — Спасибо, что помогали. Вы нормальный, хоть и странный. Люцифер посмотрел на протянутую руку, потом на мальчика, и медленно пожал её. — Взаимно. Джереми улыбнулся во весь рот и убежал к автобусу, который должен был отвезти их обратно в школу. Вики смотрела ему вслед, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Глупые, женские, абсолютно неуместные. Но этот день разбился осколками стекла, которое даже не звенело. Просто рассыпалось в пыль, и Вики никак не могла собрать её обратно. Сначала тёплое утро с кофе на двоих, с Джереми, с динозаврами и с тем, как он смотрел на неё в музее. А потом — дверь, щелчок магнитного замка и тишина, которая заползла в квартиру липким туманом. Вики ещё долго стояла в прихожей, сжимая стакан с водой, и пыталась убедить себя, что ничего не случилось. Ну уехал. Ну появились дела. Он всегда так делает. Это же Люцифер. Но внутри уже разрасталось знакомое чувство, от которого хотелось сжаться в комок. Она слишком хорошо его знала. Это предчувствие боли, когда она дышит в спину, а воздух становится плотнее, из-за чего в груди начинает саднить, будто по живому скребут. Он уехал не просто так. Она видела в его глазах стену, которую он опускал каждый раз, когда подпускал её слишком близко. Ровно в тот момент, когда тепло становилось невыносимым, когда она начинала надеяться, что этот раз всё будет иначе. И Вики, как дура, надеялась сегодня, что стена останется прозрачной. Ошиблась. Люцифер гнал свою машину по пустым субботним улицам и не понимал, почему в груди так тесно. Воздух не проходил дальше горла, застревая где-то между кадыком и ключицами колючим комом. Он вообще перестал себя понимать в последнее время. Каждый раз, когда она смотрела на него своими сине-голубыми глазами, смеялась или злилась, или просто молчала рядом, уткнувшись в телефон, он чувствовал, как контроль, который он выстраивал годами, идёт трещинами. Сегодняшнее утро добило окончательно. Как она говорила с Джереми с нежностью, которую он в ней не замечал, потому что она всегда была в режиме защиты. Увидел, какой она может быть, если перестать её провоцировать. Увидел, как она смотрит на ребёнка — будто он самое важное, что есть в этом мире. Как обнимает, как смеётся над его глупыми вопросами, как поправляет ему воротник футболки, когда он бегал с одноклассниками. «Будущий отец». Слова учительницы застряли в голове занозой, которую невозможно вытащить. Она сказала это так легко, так буднично, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся, а он замер тогда на секунду, и эта секунда растянулась в вечность, потому что внутри что-то ёкнуло, отозвалось и нарывало. И теперь он сидел в машине на красном светофоре, сжимая руль так, что кожа на костяшках натянулась до белизны, и думал о том, что Вики будет хорошей матерью. Что, если бы у них был ребёнок, она бы так же смеялась, так же светилась изнутри этим дурацким тёплым светом, так же стояла босиком на кухне и пила воду, запрокинув голову, а он бы сходил с ума от одного её вида. Он не должен был хотеть её так, чтобы думать о детях не как о продолжении рода, а как о своей полноценной семье. Чтобы представлять её в своём доме не на одну ночь, не на месяц, не на год — всегда. Чтобы ловить себя на том, что скучает по ней через пять часов после того, как уехал, и это сродни физической боли, от которой не спрятаться, не закрыться, не убежать. Тормоза отказали. Контроль, который он так тщательно выстраивал и гордился, рассыпался в прах. Она ворвалась в его жизнь с ноги, эта бестия с сине-голубыми глазами и ядовитым языком, и перевернула всё. Все устои. Все принципы. Все грёбаные планы на будущее, где не было места ни для кого, кроме работы. А теперь он смотрел на пустую дорогу впереди и не узнавал себя. Потому что Люцифер Денница не сбегает, не прячется за работой, когда становится страшно. Он всегда знает, что делать. Только сейчас он не знал ничего. Четыре дня тишины, которая была громче любого скандала. Люцифер не звонил, не писал, на её короткие «как ты?» отвечал односложным «занят», на «увидимся?» — «потом». Это «потом» висело в воздухе, как несварение, — ни съесть, ни выплюнуть. Вики проверяла телефон каждые пятнадцать минут. Ненавидела себя за это, но продолжала. Он отступал каждый раз, когда между ними проскальзывало что-то искреннее или когда она позволяла себе поверить, что этот раз всё будет иначе, он включал режим «меня нет». Исчезал за работой, за встречами, за сухими сообщениями, которые могли бы убить любые чувства, если бы они уже не въелись под кожу. В первый месяц она бесилась. Во второй — пыталась пробиться. В третий — ждала. В четвёртый — почти привыкла. А сейчас был пятый. Пять месяцев. Пять грёбаных месяцев она впускала его в свою жизнь, в свою квартиру, в своё тело, в свои мысли. Она ловила его редкие улыбки, как подарки, грелась в моменты, когда он позволял себе быть почти нежным, и придумывала оправдания для всего, что не вписывалось в картинку счастливого будущего. «Он просто такой. Он не умеет иначе. Ему нужно время». Как будто знание причины отменяло боль. В пятницу должна была состояться финальная проба свадебного меню. Лилит лично обзванивала всех, уточняла детали, нервничала, как наседка. Люцифер подтвердил утром в четверг коротким «буду». Они прождали час. Лилит извинялась, нервно теребила салфетку и пила воду мелкими глотками. Мистер Денница-старший хмурился и что-то строчил в телефоне, изредка бросая на неё сочувствующие взгляды. Вики улыбалась, пробовала ризотто, которое давно остыло, делала пометки в меню и делала вид, что всё в порядке. Люцифер не пришёл. Сообщение пришло, когда она уже сидела в машине, вцепившись в руль: «Занят. Решай всё с матерью». Вики смотрела на экран и чувствовала, как внутри что-то обрывается, перестав держаться. Как нитка, на которой висело всё это время, и она лопнула. Дома она не стала зажигать свет. Села на диван в гостиной, обняв колени, и уставилась в стену. Вспоминала всё подряд. Как они впервые поцеловались тогда на балконе, как прижимал к стене у её подъезда, как она просыпалась в его кровати, а он уже уходил. И как исчезал после каждого такого момента. Как отрезало. Розовые очки были на ней все эти месяцы. Красивые, с идеальными линзами, сквозь которые его холод казался сдержанностью, его молчание — загадочностью, его побеги — страхом быть уязвимым. Она сама себе придумала эту сказку. Сама поверила в неё. А теперь стёкла разбились вдребезги, и осколки впивались в ладони, напоминая, как больно смотреть на правду. Люцифер не хотел настолько что-то менять, чтобы подвинуться, впустить, перестать держать её на расстоянии вытянутой руки. Ему было удобно. Она приходила, когда он звал. Она согревала его постель, когда ему этого хотелось. Она терпела его характер, его приказы, его ледяное молчание и редкие, вымученные крохи тепла. Он даже не предложил съехаться. Эта мысль ударила под дых, когда она перебирала в голове всё, что было. Они жили на два дома, таскали вещи туда-сюда, это было неудобно, глупо и энергозатратно. Но он ни разу не сказал: «Переезжай ко мне». Ни разу не намекнул, что хочет видеть её не только гостьей, которую можно выпроводить утром. Потому что так было безопасно. Вики зажмурилась, чувствуя, как внутри закипает злость, которая поднималась из солнечного сплетения, расправляла плечи, сжимала кулаки. Пять месяцев. Она потратила на него пять месяцев своей жизни. Своих нервов. Своих чувств. А он всё бежал, и она позволяла ему это. Она сидела в темноте собственной квартиры и ненавидела себя за то, что всё ещё ждёт его звонка. За то, что в ушах до сих пор стоит его голос. За то, что губы помнят его поцелуи, а тело — его прикосновения. — Хватит, — сказала она вслух. Голос прозвучал хрипло, чуждо. — Хватит. Встала, прошла на кухню, налила воды. Пить не хотелось, но руки надо было занять. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она смотрела на своё отражение в тёмном стекле холодильника и не узнавала себя. Растерянная. Опустошённая. И при этом полыхающая изнутри гневом. Он не заслуживает её слёз. Он не заслуживает даже этой злости, но злость была единственным, что осталось, когда надежда сдохла. На следующий день телефон лежал экраном вниз на журнальном столике, и Вики смотрела на него так, будто это была ядовитая змея, готовая ужалить в любую секунду. Она сидела на диване, поджав под себя ноги, в старой растянутой футболке и с мокрыми после душа волосами. За окном уже давно стемнело, Нью-Йорк перемигивался огнями, а в её квартире было тихо. Слишком тихо. Настолько, что собственные мысли начинали звенеть в ушах, отдаваясь противной пульсацией в висках. Она запретила себе брать телефон в руки. Точнее, запретила переворачивать его и проверять уведомления. Потому что знала: если увидит, что от него пусто, станет только хуже. А если увидит сообщение — сорвётся, напишет что-то колкое, а потом будет ждать ответ и ненавидеть себя за каждую секунду этого ожидания. В какой-то момент она всё же схватила телефон, но только для того, чтобы открыть инстаграм и начать тупо листать ленту, не вникая в содержание. Кто-то выкладывал сторис с ужина, кто-то хвастался покупками, кто-то танцевал под новый трек. Жизнь других людей текла своим чередом, яркая, насыщенная, правильная. А она сидела в темноте и делала вид, что ей всё равно. Она почти убедила себя, что справляется, а потом пришло уведомление от Тэдди. Вики нажала на видео, даже не подумав, и на экране возникло лицо друга — глаза горят, укладка идеальная, улыбка до ушей. Он стоял в клубе и орал в камеру, перекрывая долбящие басы: — Вики-и-и! Ты где, я соскучился! Мы тут с Мими, это моё великое возвращение, а тебя нет! Быстро собирайся и дуй сюда! Я требую! — он картинно надул губы, но сразу снова расплылся в улыбке. — Цитрус мой, бросай всё! Вики замерла, прижимая телефон к груди. Смотрела на стену невидящим взглядом и чувствовала, как внутри закипает усталость от самой себя и дикое желание послать всё к чёрту. Почему нет? Почему, блять, нет? Она поднесла телефон к губам, задумчиво кусая край чехла. Мысли метались: «А если он позвонит? А если я уеду, а он решит объявиться?» И следом злой, отрезвляющий смешок. Он не позвонит. Он занят. У него работа. Вики встала с дивана так резко, что чуть не споткнулась о собственные ноги. Решение пришло мгновенно и оглушило своей простотой. Такси летело сквозь ночной Нью-Йорк, разрезая свет фар и неоновые вывески, водитель что-то говорил про пробки, про погоду, про то, что лето в этом году слишком жаркое, но она не слышала. Голос Тэдди выдернул её из липкой трясины самобичевания, встряхнул, заставил вспомнить, что она вообще-то умеет жить. Умеет смеяться, пить текилу, танцевать до упаду и не думать о том, кто там занят и у кого там работа. Клуб Тэдди она узнала бы из тысячи по очереди, которая вилась вдоль фасада, по гулу басов, которые вибрировали в асфальте за полквартала, по этой непередаваемой атмосфере «своих», которая чувствовалась ещё на подходе. Это место, где золотая молодёжь Манхэттена отрывалась так, что наутро не помнила своего имени, и где Тэдди, царь и бог этого маленького развратного королевства, встречал гостей лично, если считал их достаточно важными. Или достаточно любимыми. Вики расплатилась с таксистом, вылезла под тёплый ночной воздух и направилась ко входу. Вышибала, здоровенный детина в чёрном костюме, узнал её сразу. — Мисс Уокер, — кивнул он, отодвигая бархатную верёвку. — Вас ждут. — Спасибо, Майк, — бросила она на ходу, ныряя в сладкий полумрак клуба. Вип-зона встретила знакомой обстановкой: глубокие кожаные диваны, приглушённый свет, столики, ломящиеся от заказанных бутылок, и Тэдди собственной персоной в развратно-алой рубашке. — Вики! — заорал он, вскакивая с дивана и раскидывая руки для объятий. — Цитрус мой, ты приехала! Я уж думал, ты меня в игнор забила! Она влетела в его объятия, чувствуя знакомый запах его парфюма. — Я так по тебе соскучилась, — усмехнулась она, чмокая его в щёку. — Как Париж? — Париж — это мужчина, — закатил глаза Тэдди, утягивая её на диван. — Красивый, но абсолютно бесполезный. Денег много, мозгов мало, в постели — вообще никакого воображения. Я там чуть не усох от тоски. Мими уже сидела на диване, с бокалом в руке, и смотрела на подругу с беспокойством напополам с одобрением. — Ты приехала, — констатировала Мими. — А ты удивлена? — Вики плюхнулась рядом, закидывая ногу на ногу. — Тэдди орал в видео так, что соседи, наверное, вызвали полицию. — Пусть вызывают, — отмахнулся Тэдди, уже наливая ей в бокал что-то золотистое. — У меня адвокаты лучше, чем у них совесть. Пей давай, догоняй нас. Мы тут уже час отмечаем моё великое возвращение. Вики взяла бокал, посмотрела на свет, будто оценивая, и опрокинула в себя половину залпом. Тэдди присвистнул. — Ого. А кто-то пришёл настроение поднимать. — А кто-то просто хочет расслабиться, — парировала Вики, ставя бокал на стол. Они болтали как в старые добрые, из-за чего накатывала ностальгия. Тэдди травил истории про Париж, про тамошних богатых бездельников, про то, как его чуть не арестовали за публичное непотребство в фонтане. Мими смеялась, Вики тоже, и в какой-то момент поймала себя на том, что это искренне. Что она правда смеётся, правда расслабляется, правда чувствует себя почти живой. Третий бокал ушёл незаметно. Четвёртый — тоже. Тэдди начал коситься на неё с недоумением, когда она потянулась за пятым. — Вики, — остановил он её руку. — Ты чего это? Я, конечно, люблю, когда гости ценят мой бар, но ты сегодня прямо дикими темпами идёшь. — Кассу тебе делаю, — огрызнулась она, выдёргивая руку и всё же наливая себе. — Не ной. — Кассу, — фыркнул Тэдди, откидываясь на спинку дивана. — Дорогая, таких, как ты, тут ещё десяток за ночь проходит. Я не обеднею. Вопрос в другом: по кому ты так страдаешь, что решила опустошить весь мой бар? Вики замерла с бокалом в руке. Мими напряглась рядом. — С чего ты взял, что я страдаю? — голос вышел ровным, но Тэдди был Тэдди. Он всегда видел больше, чем ему полагалось. — Цитрус, я тебя со школы знаю, — он подался вперёд, сверля её взглядом. — Ты пьёшь, как сапожник, только когда внутри всё горит. Так что колись: кто этот гад, и почему я должен сейчас бежать за бейсбольной битой? Вики усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Ты даже не представляешь, насколько прав. — Так расскажи, — Тэдди развёл руками. — Я весь во внимании. Вики переглянулась с Мими. Та пожала плечами: мол, рано или поздно всё равно узнает. — Я выхожу замуж, Тэдди. Пауза. Тэдди уставился на неё так, будто она только что призналась, что летит на Марс в следующем месяце. — Что? — Замуж, — повторила Вики. — Через месяц. — За кого? — голос Тэдди взлетел на октаву выше. — Я что, пропустил твой роман? Ты встречалась с кем-то? Почему я ничего не знаю? — Потому что это не роман, — Вики сделала ещё глоток, потому что без этого говорить было невозможно. — Это сделка из-за бизнеса. Слияние компаний, семь лет брака по контракту и прочая херня. Тэдди моргал. Быстро, часто, будто пытался переварить услышанное. — Ты серьёзно сейчас? — он перевёл взгляд на Мими. — И ты это знала? — Знала, — кивнула Мими. — И пыталась её отговорить. Безуспешно. — Ахуеть, — выдохнул Тэдди. — Просто ахуеть. Вики, ты и брак по расчёту? Ты, которая всегда орала, что это пережитки прошлого? Ты, которая обещала сбежать в Париж и рисовать, если что? — А у меня был выбор? — Вики выдернула руку и откинулась на спинку дивана, глядя в потолок. — Либо брак, либо бизнес. Либо семь лет с невыносимым мудаком, либо всю жизнь без того, что я строила годами. — С невыносимым мудаком? — Тэдди снова повернулся к Мими, ища поддержки. — Это кто? — Люцифер Денница, — подала голос Мими. — Сын тех самых Денниц, что в строительстве. Помнишь, я тебе про него рассказывала? Тэдди несколько раз моргнул, переваривая информацию, а потом его лицо вытянулось в искреннем ужасе. — Вики, милая, ты рехнулась! — он схватился за сердце. — Ты просто рехнулась. Я знаю его по университетским тусовкам, он же ходячий айсберг! У него вместо крови, наверное, жидкий азот течёт! — Не жидкий, — усмехнулась Вики, принимая у официанта новую порцию алкоголя. — Там внутри вообще ничего не течёт. Там пустота и табличка «вход воспрещён». — Но ты же туда ломилась всё это время, — тихо сказала Мими, и эти слова попали точно в цель. Вики замерла с рюмкой у губ. Повернула голову, встретилась с понимающим взглядом подруги. — Ломилась, — согласилась она. — И морду об дверь разбила в кровь. Она выпила, даже не поморщившись. Тэдди смотрел на неё с таким выражением, будто перед ним сидел не его лучший друг, а тяжелобольной пациент, которого надо срочно спасать. — То есть ты хочешь сказать, — начал он медленно, — что эти годы, пока меня не было, ты не просто согласилась на брак, а ещё и втюрилась в этого… в этого… — Мудака, — подсказала Мими. — В этого мудака, да, — кивнул Тэдди. — И он тебе, судя по всему, платил той же монетой? — Платил, — Вики поставила пустую рюмку на стол и вдруг почувствовала, как глаза начинает щипать. От текилы. Точно от текилы. — Только монета фальшивая оказалась. Я ему — всё. А он мне — по расписанию, когда ему удобно и работа позволяет. Она замолчала, сжимая край дивана. Тэдди и Мими переглянулись, и в этом взгляде читалось: «Она сейчас сорвётся» и «Надо что-то делать». — Ну и козёл, — резюмировал Тэдди с чувством. — Я, конечно, понимаю, работа, карьера, всё такое. Но чтоб настолько… — он покрутил пальцем у виска. — Ты ему душу на ладони несёшь, а он? «Извини, дорогая, у меня совещание»? — Примерно так, — усмехнулась Вики, и в этой усмешке было столько горечи, что Тэдди поморщился. — И что ты теперь? — А теперь я здесь. Пью текилу. Тэдди фыркнул, подвинулся ближе, заглядывая в глаза. — Ты главное скажи: он хоть мужик нормальный? В постели-то хоть хорош? А то если и там никакущий, тогда я вообще не понимаю, за что ты столько страдаешь. Вики расхохоталась на грани истерики. — Тэдди, ты не представляешь, насколько. Там такой секс, что мозги вышибает напрочь. Поэтому я и повелась. Думала, раз так хорошо, значит, и чувства есть. А у него, оказывается, просто член работает лучше, чем сердце. Мими прикрыла глаза рукой, глухо застонав. — Вики, я не хочу это слышать. Никогда. — А что? — Тэдди хлопнул себя по коленям. — Это важная информация! Значит, мудак, но мудак с потенциалом. Такие опаснее всего, потому что от них сложнее уйти. Тело помнит, мозги плавятся, а ты сидишь и думаешь: «Ну может, он просто не умеет иначе? Может, мне просто подождать?» — Именно это я и думала, — тихо сказала Вики. — Пять месяцев. В этот момент официант принёс новый поднос с шотами. Рюмки выстроились идеальным рядом, и Вики потянулась к первой. — Давайте уже топить моё горе, а то сейчас расплачусь, и испорчу тебе весь имидж заведения. Тэдди схватил рюмку, Мими — свою. — За мудаков! — провозгласил Тэдди, поднимая тост. — Чтобы они или исправлялись, или проваливали в ту бездну, откуда выползли! — И чтобы у них член отсох, если они не ценят таких, как мы! — добавила Вики, чокаясь. — Вики! — укоризненно сказала Мими, но рюмку всё же поднесла к губам. Они выпили, потом ещё и ещё. Мими смеялась, Вики улыбалась, и в какой-то момент ей действительно показалось, что ничего не было. Ни этих пяти месяцев, ни боли, ни Люцифера. Только Тэдди, только Мими, только старый добрый клуб и текила, которая заливает раны быстрее, чем время. Но потом музыка сменилась, басы стали тяжелее, и Тэдди, который уже изрядно захмелел, вскочил с дивана. — Так, девки, хорош киснуть! — он схватил Вики за руку, потянув вверх. — Мы идём танцевать. Я хочу видеть, как Вики отрывается так, чтобы этот её недомужик подавился своей работой! — Тэдди, я в туфлях на каблуках… — попыталась возразить Вики пьяным бормотанием. — А я в ботинках на платформе! — отрезал он. — Никто не умрёт! Пошли! Они спустились на танцпол. Музыка ввинчивалась прямо в позвоночник, заставляя тело двигаться. Вики закрыла глаза и отдалась ритму. Руки вверх, бёдрами в такт, голова запрокинута — она танцевала так, как не танцевала очень давно. Тэдди кружился вокруг неё, хлопал в ладоши, подпевал, и на несколько минут Вики действительно забылась. Исчезла в этом грохоте, свете и безумии. — Вики-и-и! — орал он, хватая её за руки и раскручивая. — Вот так! Заставь этого козла пожалеть! Она смеялась громко, запрокидывая голову так, что тёмные волосы хлестали по голым плечам. Свет прожекторов выхватывал её лицо из темноты: глаза блестят, губы растянуты в улыбке, щёки горят от выпитого и движений. Тэдди достал телефон, навёл на них камеру. — Цитрус, улыбнись! Мы врываемся в Инстаграм! Она поцеловала камеру, подмигнув, а потом просто рассмеялась. Тэдди довольно хмыкнул и сам заорал в объектив: — Народ, смотрите, кого я вытащил из спячки! Вики Уокер собственной персоной! И, боже, как же я по тебе скучал, мой родной Нью-Йорк! Он крутанул камеру, показывая залитый неоном танцпол, потом снова вернул на них двоих. Вики махнула рукой, чуть не задев проходящего мимо парня, извинилась заплетающимся языком и снова уткнулась лбом в плечо Тэдди. Мими стояла у барной стойки, вцепившись в свой бокал, и наблюдала за подругой. Она видела Вики пьяной тысячу раз. Видела её счастливой пьяной, злой пьяной, весёлой пьяной, но такой она не видела её никогда. Вики не танцевала, а пыталась вытрясти из себя всё, что накопилось. Она горела в этом клубе, как спичка, и Мими видела, что скоро спичка догорит до основания. — Тэдди, — позвала она, пробираясь сквозь толпу к танцполу. — Тэдди, тормози. Он обернулся, сияя, и отмахнулся. — Мими, не начинай. Она отдыхает. Ей полезно. — Ей полезно остановиться, — Мими схватила его за локоть, заставляя наклониться ближе, чтобы перекричать музыку. — Ты видишь её? Это не отдых, а самоликвидация. Тэдди посмотрел на Вики, которая в этот момент запрокинула голову и водила руками по собственным плечам, двигаясь в такт медленному треку, сменившему предыдущий. — Пусть выпустит пар. Я за ней присмотрю. — Ты пьян в стельку, — отрезала Мими. — Ты за ней не присмотришь, вы вместе упадёте через полчаса. — Ну и упадём! — Тэдди рассмеялся. — Зато красиво! Мими смотрела на это представление ровно до того момента, пока Вики, запрокинув голову, не начала заваливаться назад, и Тэдди едва успел её подхватить. Цирк уродов, честное слово. Она старалась не лезть в это всё, пыталась также списать на то, что Вики просто настолько рада вернуться в прошлые деньки с Тэдди, когда они фестивалили днём и ночью своей компанией, но мысль набатом стучала по черепушке, что нужно её отсюда уводить. И Мими ругает себя, материт с головы до ног, когда звонит настоящей причине саморазрушения Уокер на этом танцполе. Она жуёт губу, стоя всё так же у барной стойки, потому что нервничает. Почему позвонила? Потому что обезболивающее в переломах сердца — это всегда тот, из-за которого оно сломалось. Вики пьёт много, да так, что уже Тэдди понял, что пора заканчивать, поэтому тащит её к диванчикам. Просит официантов организовать воду, пока Мими с тревогой смотрит на подругу, которая распласталась на диване, хоть и порывается встать. — Да лежи ты! — кричит через музыку Мими, а в руке раздаётся вибрация телефона. Ей звонит Люцифер, поэтому она срывается ко входу, давая знак охранникам пропустить его. Да, она злится на него. Нещадно злится, сжимая челюсти, но понимает, что другого выхода нет. Либо везти Уокер обратно в квартиру, где она будет на утро выть от боли в одиночестве, либо дать этому упрямому лбу проявить заботу. — Где она? — отрезает он, стоя в чёрных джинсах и обычной футболке. У него максимально невыспавшийся вид, раздражение волнами проходит от чужой фигуры, ведь тот, кажется, спал. Ну конечно, время два часа ночи, а его выдергивают со словами: «Люцифер, мы в Вельвете на Нижнем Ист-Сайде, забери Вики, ей хреново». И тот теперь поднимается следом за девушкой в вип-зону, натыкаясь на пьяное тело, которое даже невозможно называть человеком. Уокер вдребезги, Тэдди сидит на корточках, пытается хоть как-то её отвлечь и поит водой. Вики глупо смеётся над его словами, а саму заносит, когда она вновь пытается встать, да вот только её подхватывают, грубо заставляя вытянуться. — Эй, мужик, — бормочет Тэдди, пытаясь его оттолкнуть, — свали отсюда. Мими влезает между ними. — Тэдди, не надо. Люцифер даже не заинтересован в происходящем. Он глыбой выкованной стоит и унижает своим видом всех здесь находящихся, а Уокер сжимает челюсти так сильно, потому что чувствует знакомый парфюм, от которого сходит с ума. Он слабый, смешивается с настоящим запахом Денницы, пробуждая жажду сильнее. Жажду в нём. — Пошли на улицу, — командует он, а та сопротивляется, пытаясь оторвать от себя его руки. — Возвращайся туда, откуда пришёл, — язвит она, еле двигая языком. — Мне тебя как тушу на руках выносить отсюда? Поехали, — дёргает за собой, чуть ли не волоча, держа за предплечье. — Убери нахуй от меня свои руки, — пытается каждый палец его заломать. — Я никуда с тобой не поеду. — Поедешь, — отрезает он. Они спускаются на первый этаж, а затем их обоих встречает улица. Вики еле успевает перебирать ногами, а тому словно плевать, как себя чувствует девушка и в каком она состоянии. Хотя правильнее было бы сказать, что он зол. Чертовски зол на её поведение, на то, где она находится и как выглядит. У него зуд в горле разрастается, а челюсти сжимаются всё сильнее. Но в какой-то момент Уокер начинает истерически смеяться. — Работа не помешала за своей шлюхой приехать, да? — и улыбается с оскалом, в котором видно всё её омерзение. Люцифер тормозит у двери машины, которую только порывался открыть. Оборачивается в каком-то ступоре, а складка у бровей становится выразительнее. — Ты что несёшь? — цедит он. Она фыркает, а потом снова смеётся. — Ну а что? Давай, отвези меня к себе, потрахаемся, и ты снова выставишь меня за порог или сам уйдёшь, — дёргает плечом, будто «да ничего такого». Люцифер чувствует, как в нём бурлит кровь от двух факторов: та не фильтрует сказанное, и что он довёл её до такого состояния. И эта смесь выливается в самом отвратительном виде. — Сядь и закрой свой рот до дома, — размашисто открывает дверь, заталкивая туда девушку. Её тряхнуло, а затем ремень обнял её грудь и талию, приковывая к месту. Громкий хлопок дверью, который оглушил барабанные перепонки, и двигатель заводится, увозя их от клуба. — Ты всегда говоришь мне заткнуться. Так противно слышать меня и правду? Её колотит изнутри от того, насколько она хочет ему высказать всё, что накопилось. В глазах мутнеет от гнева, который наступает на неё позади, готовясь к броску, чтобы дать волю. — Когда ты пьяная — да, — выруливает он, выезжая на перекрёсток. — Несёшь полную хуйню, что уши вянут. — Ой, да простит меня его Величество! — выплевывает она, сжимая свои пальцы. — Хватит дерзить. — Хватит вести себя как трус! — зеркалит она. — Трус? — переспрашивает он. — Повтори. Вики чувствует, как адреналин смешивается с остатками алкоголя в крови, давая ей ложное чувство неуязвимости. Она поворачивается к нему всем корпусом, насколько позволяет ремень безопасности. — А кто ты, блять, по-твоему? — выплевывает она. — Ты бежишь, Люцифер, каждый раз, когда между нами что-то происходит. Когда я позволяю себе хоть что-то почувствовать — ты включаешь режим «работа». Когда я рядом чуть дольше, чем тебе удобно — ты исчезаешь! — Не выдумывай. — Я не выдумываю! — голос срывается, но она давит. — Ты знаешь, как мне было плохо, когда ты, блять, резко пропал на днях? — спрашивает для вида. — Вот именно, что ты не знаешь. Тебе было похуй, что ты даже на пробу меню не пришёл! Люцифер старается пропускать её пьяные фразы мимо ушей, да только это всё набатом бьёт изнутри. Раздражение, которое копилось все эти дни, застилает ему глаза, надевая пелену. — Я не несу ответственность за твои эмоции. Было тебе плохо — выпей таблетки и перестань себя накручивать. Сейчас ты пьяна, поэтому. Закрой. Свой. Рот, — чеканит он через зубы. — О, Господи! — она закатывает глаза, и из горла вырывается истерический смешок. — Ты реально сейчас будешь цепляться за это? — Ты ведёшь себя как настоящая пьянь и истеричка. Научись владеть своими эмоциями. Глаза начинает жечь от его слов. — И какого ещё ты обо мне мнения? Я пьянь, истеричка, шлюха. Кто ещё? — Про шлюху ты сама себе выдумала. Фантазия богатая. — А что ещё мне думать, когда тебе нужно только моё тело, а не я сама?! — срывается она на крик, ударяя по креслу. — Ты хотя бы знаешь, почему я не общаюсь с собственной матерью? Или почему я прожила половину жизни с родителями Мими? Хотя бы мои любимые цвета, чёрт возьми, ты знаешь?! — а в голосе столько горечи. Люцифер сжимает руль крепче, потому что нет. Он не знает ни грамма ничего из этого. Не интересовался, не решался зайти в это глубже, потому что в его понимании, если человек о таком рассказывает, то значит, надо рассказать самому что-то о себе. Ждать ножа в спину всегда нужно от ближнего, а не от врага. Люди априори не полезут сами в чужую душу, если не готовы к этому. Узнавать про чужие травмы, эмоции и чувства — это брать ответственность на себя за них, за слова, которые ты озвучишь, за свою реакцию. Люцифер из-за этого ограничивался одиночеством, где было безопаснее всего. Он поистине не может дать того, что от него ждут. Раздражение затапливает его с головой, потому что сам дал ей повод думать так о себе, когда на днях, на самом-то деле, думал об их будущей семье. О детях, чёрт возьми. О том, как найти баланс в своём внутреннем конфликте. Но Вики легче от сказанного. Нет, правда легче. Наверное. Возможно. Просто хотелось кричать на него дальше, пока не выйдет вся гниль, разломать в машине всё, что могло попасться под руку, ударить его как следует. Стоять посреди всех этих обломков, но она почему-то видит вместо них себя, когда он говорит: — Ты сама себе выдумала, что у нас какие-то есть отношения. Хочет смеяться так отчаянно, забиваясь в истерике, а после просить, чтобы вытащили из неё сердце, которое болит так больно. Ей хочется, чтобы вызвали скорую, потому что туда сотни иголок вонзились. Они вонзаются сильнее, что приходится ловить воздух ртом, как рыба на суше. Знаете, что разбивается громче любого стекла? Сердце. Кто-то однажды сказал, что знакомство порождает интерес. Интерес перерастает в дружбу или во взаимное влечение. Оба этих фактора ведут к привязанности. Привязанность — к зависимости. А та… А та ведёт к смерти. Но всё, на что остаются силы, — это кивнуть в согласии, пока мужчина видит лишь океан разочарования в чужих глазах. Как она сглатывает, смотря опустошённо перед собой и затихает. И проклинает самого себя за сказанное, потому что это страшно, когда человек, который несёт хоть как-то свет в твою жизнь, вот так гаснет из-за тебя самого. На глазах, будто выключили свет. Вокруг снова непроглядная темнота. Машина тормозит у жилого комплекса Уокер. Весь эффект алкоголя вывели из крови через непрекращаемое кровотечение в сердце. Из-за этого появилась фраза, что сердце обливается кровью? Вики уверена, что да. Отстёгивает ремень безопасности и открывает дверь машины, задерживаясь на мгновение. Усмехается про себя. Думает о том, что закон подлости сработал как обычно. Когда ты чего-то так сильно ждёшь и жаждешь, то жизнь обязательно подкараулит тебя из-за угла и закидает камнями, нанося гематомы по всему телу. Вики пробует на языке слова, которые вертятся. Возможно, это крайняя точка отчаяния, которую она достигла. — Можешь больше не появляться. Я разрываю помолвку, — сипло-сипло. Люцифер сам не понимает, как хватает её за запястье, не давая уйти. Уйти от чего? От разговора или от него? — Тебе просто нужно проспаться, — пытается уверить он их обоих. Да вот только под ногами бездна. Там больше нет никакой опоры, он сам всё разрушил. В глазах у Уокер меркнут алмазы, тускнеют, боясь упасть на щёки. Дрожат так, а всхлип из-за того, что он не воспринимает её слова всерьёз, глушится собственной ладонью. Она вырывает руку, не оборачиваясь, и закрывает дверь машины. Что в себе не может объяснить Люцифер — это то, что он задыхается. Он правда хочет верить, что та сказала глупость на эмоциях и в состоянии алкогольного бреда, да вот только всё то, что она произнесла, — это крик утопающего, которого уже не спасти. Она в этом дерьме варится по его вине, перемалывая собственные внутренности чуть ли не в агонии от его неопределённости. Чего он на самом деле хочет? И нужна ли им правда эта помолвка, если одна уже не просто влюблена. Она любит. А второй старается от чего-то уйти, но от чего? От того, что уже происходит на самом деле? Наверное, именно так себя чувствуют люди, которые хотят уничтожить самих себя за глупость и эгоизм. Когда осознают, что ошибки навалились кубарем и там больше нет даже выступа, чтобы схватить и обрушить эту стену между ними. Он сам её воздвиг. Машина скрывается в редком потоке других, а свет в её окнах так и не зажигается. Уокер падает туда же, куда и сердце. И разбивается.

***

Она игнорировала всех неделю. Иногда нам нужно взять паузу от внешнего мира, который живёт всегда в спешке, дышит загнанно, потому что бежит куда-то, а ты выбиваешься из этого механизма, как сломанная деталь. Только вот механизм продолжает работать, выполнять свою задачу, а ты ощущаешь себя никчёмным и лишним, который никогда не имел важности. Тебя пытаются починить, наложить швы или запаять неровности, но дают время на это. Поэтому Уокер себе его дала. Отключила телефон в тот же день или на второй? Она не помнит, всё смешалось в однотонную картину, которую замазали серым цветом, потому что мир потерял краски. Хотя вернее было бы сказать, что Вики сама отрезала себя от них, плотно задёрнув шторы, чтобы лучи солнца не проглядывали в квартиру. Проваливалась в сон и выныривала из него, как утопающая, которая уже не борется, а просто позволяет волнам накрывать себя с головой. В эти короткие промежутки бодрствования память услужливо подсовывала одно и то же: его голос, его слова, его взгляд, когда она сказала про помолвку. «Ты сама себе выдумала, что у нас какие-то есть отношения». Вики зажмуривалась, вдавливая лицо в подушку, но это не помогало. Фраза въелась под кожу, пустила корни, прорастала колючками изнутри. Она повторяла её снова и снова, прокручивала в голове, и с каждым разом иглы вонзались глубже. Она сама себе выдумала. Выдумала те вечера, когда он смотрел на неё так, будто она — единственное, что существует в этом мире. Выдумала ту ночь в загородном доме, когда он прижимал её к себе во сне. Выдумала его редкие улыбки, предназначенные только ей. Выдумала их жадные поцелуи. Выдумала его слова, предназначенные только ей, во время их страсти. Всё выдумала. Или не выдумала? Может, это было, но для него значило настолько мало, что он мог вот так — одним предложением — перечеркнуть всё? Стереть, будто ничего и не было, будто она не отдавала ему себя по кусочкам. Ответов не было. Была только пустота, которая разрасталась в груди, вытесняя воздух и желание вообще что-либо делать. Она сменила код от квартиры на третий день, отключила все ключ-карты, кроме своей. Заблокировала доступ для отца, для Люцифера, для курьеров, для всех, кто хоть теоретически мог войти. Она хотела остаться одна. В полной изоляции, чтобы никто не видел эту развалину, в которую она превратилась. Обезболивающие закончились на пятый день. Голова гудела так, будто внутри поселился отбойный молоток, но Вики даже не пыталась сходить в аптеку. Лежала, смотрела в одну точку и терпела. Физическая боль хоть как-то заглушала ту, другую — ту, что разъедала изнутри, не оставляя живого места. Она почти не ела. В холодильнике обнаружилась засохшая половинка авокадо, заветренный сыр и джем. В шкафу — пачка крекеров, которую Вики открыла на четвёртый день и грызла по одному на пару с джемом, запивая водой из-под крана, потому что лень было дойти до фильтра. Организм требовал еды, но она не чувствовала голода. Только раздражающее опустошение. Иногда она плакала. Рыдала так, что перехватывало горло, и приходилось хватать воздух ртом, потому что дышать становилось нечем. Слёзы текли по щекам, затекали в уши, капали на подушку, и она задыхалась в этой солёной влаге, сжимая в руках одеяло так, будто оно могло её спасти. Будто могло вытащить из этой бездны, в которую она проваливалась всё глубже с каждым днём. А потом наступало затишье, когда слёз уже не осталось, когда тело обмякало, а мысли застывали где-то на полпути, не долетая до сознания. В эти моменты она просто лежала, глядя в стену, и не думала ни о чём. Вообще ни о чём. Это было почти блаженство — не думать. Но в последний день она решила позвонить отцу, потому что решение, которое она озвучила Люциферу, было словно единственным верным решением среди этого всего хаоса. За свои поступки и ошибки нужно было платить? Она готова. Отдаст себя в рабство отцу, потеряет всё, что построила. Цена невероятная, но лучше заплатить, чем вот так мучаться дальше. Тот приехал ближе к вечеру, Уокер же включила обратно все ключ-карты, вернув старый код. Они давно не виделись, последний раз, наверное, месяца полтора назад, когда просто решили позавтракать вдвоём. — Ты почему в таком виде? — спрашивает с порога, разуваясь. Вики усмехается: тот никогда не поменяется. Всегда критичен к её внешнему виду, но сейчас она выглядит лучше, чем утром. Хотя бы смогла принять душ и закинуть стирку, нежели ходить в одной и той же потрёпанной футболке. Вот только синяки под глазами и лопнувшие капилляры не скрыть ничем. — И я рада тебя видеть, — качает головой, обхватывая себя руками. Они проходят на кухню, где на барной стойке заварен чайник, правда вот к нему ничего нет. Силы выйти из дома пока не нашла, чтобы прогуляться до ближайшего магазина. Тот закатывает рукава рубашки и ругается, что у неё невозможная духота на пару с темнотой. Раздвигает шторы, включает кондиционер и открывает окна на проветривание. Вики же просто смотрит ему вслед и даже не знает, как начать. — Я вчера общался с четой Шатц, они тоже будут на свадьбе. Это большой бонус нам, потому что они из ведущих инвесторов, — говорит, доставая чашки из шкафчика. — Пап… — пытается позвать его Вики, морщась от слова «свадьба». — С твоей матерью вопрос решён окончательно. Она переехала в Сиэтл, её ноги больше в Нью-Йорке не будет. — Пап! — И запишись в свой салон, что у тебя вообще на голове. Ты когда перестала за собой следить? — недовольно смотрит с головы до ног. Вики ощущает себя призраком, который не имеет никакого влияния на него. Словно она какой-то чужак, а не родная дочь, которая пытается хоть как-то обратить внимание своего родителя на себя. — Пап, я хочу разорвать помолвку, — говорит громче, а твёрдость решения звенит в голосе. Мистер Уокер останавливается возле барной стойки, на момент замирая. — Ты… что сказала? — голос тихий, но от него мороз по коже. — Я сказала, что разрываю помолвку, — Вики вцепляется пальцами в край столешницы. Мистер Уокер медленно ставит чашку на стол. Тревога в теле Вики фокусируется в каждом атоме, напрягаясь, потому что контролируемая агрессия отца — самое страшное, что приходилось переживать. — Ты хоть представляешь, что ты несёшь? — он делает шаг к ней. — Через две недели свадьба, Виктория. Подписаны контракты, слияние двух компаний на грани срыва будет из-за тебя. Репутация — моя, твоя, семьи Денница — полетит к чёрту. Ты решила поиграть в эгоистку? — Это не игра, папа. Я правда не хочу этой свадьбы. Он усмехается, смотря на неё коршуном. — И ты решила об этом сказать прямо перед самой свадьбой? — Я тебе говорила ещё в первый день тогда в ресторане, что я не хочу. Говорила ещё в тот день, когда ты мне озвучил эту безумную идею! — В том-то и дело, что ты только заявляла о том, что ты хочешь, а не другие. А о том, что я годами выстраивал эту сделку, ты подумала? О том, сколько людей останутся без работы, если слияние сорвётся? О репутации семьи, которую твоя мать уже достаточно подпортила? — перебивает он, повышая голос. — При чём здесь мать? Я тут вообще при чём? Я с самого начала была разменной монетой! — Ты моя дочь! — гремит отец. — У тебя есть обязательства, и если ты думаешь, что я позволю тебе разрушить всё из-за твоих детских обид… — Это не детские обиды! — кричит она, чувствуя, как внутри всё закипает. — А что? — он взмахивает рукой в гневе. Жест выходит слишком резким и широким. — Что ты можешь мне предъявить? Что между вами нет любви? Так вы по контракту женитесь, какие могут быть чувства? Ты согласилась, ты подписала, ты будешь стоять у алтаря и улыбаться! Глухой удар. Звон, разрывающий тишину на миллион осколков. Вики смотрит, как чашка, стоявшая на краю стойки, падает на пол и рассыпается. Брызги. Острые грани. Стекло. Мистер Уокер застывает, глядя на осколки, потом резко переводит взгляд на дочь. В его глазах мгновенная смена: гнев уходит, уступая место ужасу. — Вики… — голос срывается. Он делает шаг к ней, протягивая руку. — Дочка, это просто стекло. Я не хотел. Но Вики уже не здесь. Звук бьющегося стекла врезается в уши, и мир исчезает. Она снова возвращается в детство, где мать кричит на неё со всем гневом в пьяном бреду, разорвав все рисунки, которые нашла под кроватью. Перед глазами калейдоскоп её всепоглощающего страха, а затем ваза, разбивающаяся у её головы о стену. Осколки, впивающиеся в ладони, когда она пыталась их собрать, чтобы мама не злилась ещё сильнее. Звук разбитого стекла вновь оглушает, а она становится той маленькой девочкой. Вики зажимает уши ладонями, но звон не стихает. Он внутри. Он разрывает барабанные перепонки, проникает в кровь, останавливает сердце. — Не надо, — шепчет она, пятясь назад и натыкаясь спиной на стену. — Не надо, не надо, не надо… Её неконтролируемо трясёт, зубы выбивают дробь, хотя в квартире тепло. В глазах темнеет от паники, и единственное, что она видит, — это осколки на полу как тогда. Как в самом жутком кошмаре для детской психики, которая была слишком уязвима. Ноги подкашиваются, и она сползает по стене вниз, садясь на корточки, вжимаясь в угол, пытаясь стать незаметной, чтобы её не нашли. — Не надо… не надо… не надо… — шепчет она мольбу, вырывающуюся из груди помимо воли. — Вики? — голос отца доносится откуда-то издалека, сквозь плотную вату, заложившую уши. Он пытается до неё достучаться, пытается хоть как-то вернуть её в реальность и добиться ясного сознания, но она только сильнее зажимается, пытаясь слиться со стеной, чтобы никто не достал, не тронул и не причинил боль. Когда происходит такой перегруз нервной системы, то начинается маленькая смерть организма. Он переходит в состояние самозащиты, не различая ни силуэты, ни голоса. У боли Вики всегда был предел, и сейчас он перевешен, словно она на виселице, где балка гнётся под грузом тела. Для неё всё происходящее — это стигмата. Телесная и психическая память страдания, которая ведёт её к своему распятию. Уокер не различает звуков открывшейся вновь двери, не слышит шагов и мужских голосов, которые кричат друг на друга. Она не различает прикосновений к себе, словно всё в бреду, потому что на глазах пелена. Ей пытаются заглянуть в глаза, да только те трясутся, как и всё тело, а зрачки расширены от страха. Психика защищает её от этого приступа, вырезая из памяти этот фрагмент. Она не помнит, что на самом деле второй мужской голос — это Люцифер, который зашёл в квартиру. Не помнит, что могла к себе подпустить лишь его, пока отец пытался напоить её сильным седативным, которое прописывал ей психотерапевт на крайний случай. Не помнит и как просила мужчину не уходить, не оставлять её одну, вжимаясь в его тело сильнее. Пришла в себя она только через два дня, потому что всё это время спала, восстанавливая затраченную энергию. Всё произошедшее ощущалось сном, отвратительным кошмаром, который она бы не хотела вновь переживать. Она на самом деле не психически больная, просто у каждого из нас есть травмы из детства. У кого-то они наиболее ощутимы, как жаждущие крови звери, готовые нанести урон тогда, когда ты сам этого не ощущаешь. У кого-то они более лояльны. Но это странно сравнивать их с чем-то живым, хоть и ощущаются именно так. И её кровожадные звери подловили в момент уязвимости. Тело ощущает разбитость, что естественно от сна под седативным. В квартире все шторы открыты, в том числе в её комнате, как и окна на проветривание. Все раскиданные вещи и бардак — убраны, даже и не скажешь, что до этого она жила в отшельничестве неделю. Стопы встречаются с мягким ковром, и она медленно бредёт из комнаты в сторону кухни, откуда идёт запах аппетитной еды. Желудок сжимается, прося чего-нибудь. Но что предстаёт её взору — даёт ощущение, что она всё ещё во сне. На её кухне стоит хмурый Люцифер и готовит, кажется, какой-то суп, пробуя с ложки бульон. На телевизоре включены новости, но громкость снижена, а возле барной стойки снизу стоят крафтовые пакеты, набитые продуктами. Она стоит, как беззащитный зверёк, в проёме и боится ступать дальше, словно спугнёт. Мужчина замечает её фигуру и замирает сам. Что им говорить друг другу? Их обоих разрушает то, что они выглядят как чужие. И дополняло внутреннюю мясорубку мужчины: что он потеряет её, вот так глупо упустит, когда она единственная, с кем он задумался о семье. — Почти готово, тебе надо поесть, — голос не его. Вики хмурится, потому что он более мягкий, чем обычно. Без командования и грубости, без холода и мрачности. Он словно обнимает её мягким вязаным шарфом. — Спасибо, — хрипит, проходя вглубь кухни. Тот следит за ней, чтобы не упала, потому что видит, как держится за поверхности. Не лезет, чтобы не надавить на её очевидную слабость. Она наливает себе стакан воды и осушает его, ставя сразу в раковину. Впервые в жизни Люцифер наконец-то замечает, что та ставит тарелки, стаканы, всё, что может разбиться, — дальше от края. А он её поставил на самый обрыв, подтолкнув. — Как себя чувствуешь? — осторожничает, параллельно выключая плиту, давая супу настояться. Вики вздыхает, прикрывая глаза. Сказать «нормально» — значит подтвердить своё состояние, сказать «плохо» — тоже. Безвыходная ситуация. — Будто поезд переехал, — смотрит в окно, где замечает, что идёт мелкий дождь. Небеса тоже плачут. — Тебе нужно ещё отдохнуть. Вики переводит взгляд на него и почему-то не верит всему услышанному и увиденному. Он заботится. И словами, и действиями. Даже интонацией, с которой говорит. Для неё ощущается как-то унизительно то, что ей не хватает ещё одного фактора. Она жадная, ей так хочется этого. Отчаянно, что она сипит: — Обними меня, пожалуйста. Просит. Личная мольба, которую слышат, подходя ближе и утягивая в свои крепкие объятия, сжимая, как что-то хрупкое. Люди тоже разбиваются. С высоты. Из-за боли. Из-за любви. Он гладит её меж лопаток, пока она дышит им, прижимаясь щекой к его плечу, складывая руки на его груди. Так и стоят по ощущению Вики бесконечность, потому что все тревоги успокаиваются. Она не хочет, чтобы это было иллюзией, какой-то бессмысленной заботой из-за прошедшего приступа. Ей хочется, чтобы он это делал из-за чувств и желания защитить, как своего близкого человека. Поцелуй в висок ощущается как выстрел, от которого содрогается тело. Она жмётся сильнее, а тот задерживается губами на коже и затем трётся носом. — Прости меня, — говорит шёпотом. Так интимнее, так по-настоящему, так искреннее. Иногда то, что идёт от сердца, не нужно говорить громко, чуть ли не крича на всю квартиру. Такие слова нужно говорить тихо, чтобы услышал только тот человек, которому дарит их само сердце. Вики же молчит, только внимает. — Я ненавижу саму мысль, что нас не будет в будущем и что я разрушал это, выбирая то, что не может никогда заменить тебя, — говорит сурово, но этот тон обращается к самому себе. Он вздыхает у её волос, переходит к шее, прижимая ближе. В нём такой коктейль вины и страха, что не описать словами. За все его тридцать лет жизни он столкнулся с таким впервые. — Я не даю обещания, но хочу тебе его дать, — отстраняется, заглядывая в её глаза, где море плескается, там вновь алмазы дрожат. — Я обещаю, что дам тебе всего себя. Дам тебе наше будущее, дам свои чувства и сердце. Вики проникновенно смотрит в его глаза, ищет там хоть что-то лукавое, да вот только там истина, которая объята чувствами. Глаза не врут, они открывают человека явнее, чем что-либо. Она молчит, потому что устала говорить, устала быть двигателем процесса, доверяя всё в руки мужчины. Да и тут не место её словам. — Ругайся на меня, держи в руках, как цепного пса, приручай, но только будь рядом, слышишь? — снова поцелуй в висок, как выстрел. Люцифер чувствует, как женская ладонь разворачивает его лицо к себе, и он повинуется. Подставляется под мягкие прикосновения её кожи к своей, ловит и целует в ладонь, покрывая поцелуями-бабочками её запястье. А у Вики впервые за эти дни расцветает мягкая улыбка, касающаяся глаз. — Прям приручать? Он усмехается, видя, как та приходит в себя. Свет вновь зажигается в её глазах, а тьма вокруг него рассеивается. — Да. И накрывает осторожно её губы, сминая их, надеясь, что не оттолкнёт. Он впервые надеется в своей жизни, что человек, от которого он без ума, не отвергнет его, примет обратно со всеми ошибками, давая шанс исправиться. По её молчанию он понимает — это единственный последний шанс, который ему даётся. Больше не будет. Вики правда сдаётся и млеет от всех этих слов, трещины на сердце покрываются рубцами, медленно затягиваются, когда он целует нежно. Без своего накала, без жадности и собственничества. А внутри маленький фейерверк от осознания, что тот может быть нежен, если ты та самая для него. Она никогда не подразумевала, что выберет именно такого человека себе на всю оставшуюся жизнь как вторую половину себя. Вообще понятие «вторая половинка» наиболее значимо, чем оно распространяется в обществе. Это буквально тот человек, который дополняет и раскрывает в тебе то, что ты сам не можешь. Он твоё продолжение, как и ты его. В её понимании человек, с которым она бы согласилась на брак, — это полная противоположность мужчине, который по итогу кормит её супом и бурчит на Александра, чтобы тот забыл его номер на ближайшие две недели, потому что он взял отпуск. Полная противоположность и его хмурости на пару с собственническими замашками. Как и его манере общения, где вместо приветствий — сразу переход к делу. Но жизнь — непредсказуемая вещь от головы до пят. Ты никогда не знаешь, в какой момент всё перевернётся на сто восемьдесят градусов, разрушая твои планы. Но что она знает точно — она сейчас дышит иначе. Не задерживает дыхание, не сбивается, а наоборот набирает воздух полной грудью, потому что чувствует тепло и безопасность. От неё не могут отлипнуть весь день, кормят до отвала, целуют не когда она просит, а по своему желанию, но не заходя дальше. Дарят ласку, заставляя сердце биться чаще. И самое трепетное — тот просит сам рассказать о том, почему у неё случаются такие приступы, почему семья Мими ей ближе, как вторые родители, и почему она решила не прикасаться к искусству. Та рассказывает, словно срывает с себя многовековой замок. Рассказывает о насилии в детстве, о завышенных ожиданиях и больных наказаниях. О том, что из-за её упорства рисовать мать срывалась в бешенстве, желая выстроить идеальную систему послушания, поэтому все её рисунки разрывались прямо перед лицом. — У нас с ней никогда не находился общий язык. С отцом было более сносно, но не с ней, — поджимает губы, теребя край майки. — Он видел, что я избегаю с ней контакта, что боюсь идти домой и постоянно спрашиваю, в каком она настроении, из-за чего ночевала у Мими в основном, а отец и не был против, но разводиться не желал, пока она… — вздыхает, а Люцифер хмурится, но не перебивает. Даёт возможность перевести дыхание и дорассказать, — …не бросила в меня вазу во время гнева. Я посещала психотерапевта, чтобы снизить уровень тревоги и жить заново. Как видишь, это помогает мне жить дальше и быть в полном порядке, но триггер не ушёл. Его только приходится избегать. Он поглаживает её ладонь, давая возможность держаться за него во время искренности. Так безопасно, не боишься, что упадёшь. А для Люцифера это осознание и решение, что он берёт на себя ответственность за человека. За его эмоции, состояние и чувства. Вики рассказывает всё, что у неё копилось, но не сама. Именно он сам задаёт ей наводящие вопросы, в особенности про семью Мими, и у Вики сразу прибавляются силы, когда она говорит. Ей жаль, что сейчас они видятся реже, так как девочки выросли, но тёплые воспоминания греют по сей день. Но родители подруги — это её опора в подростковом возрасте. Даже притаскивает фотографию со школьного выпускного, где стоят Мими и Вики с дипломами, в смешных шапках выпускников, а рядом её родители и Джереми, который держит Вики за ногу. Ни отец, ни мать тогда не смогли приехать, но её это не особо волновало. Да, было обидно, но черничный пирог, который она готовила всегда, чтобы поднять настроение Уокер, — перекрывало абсолютно всё. Их совместные дни как-то летели, потому что именно такое ощущение было у Вики, которая даже забыла про свадьбу. Они, по её мнению, в эти дни пробовали совместный быт, и это будоражило. И да, она успела накричать на него за носки, которые он кинул не в корзину для белья, а рядом. Но «обычные» дни стали самыми сладкими, потому что они вместе выходили в магазин, гуляли между рядов, чтобы закупиться продуктами, пока один катал тележку, а вторая рылась на полках. И как вечером вместе ужинали, мыли посуду и целовались на кухне. Всё это запечатывается внутри татуировкой. Люцифер лежал на кровати уже после душа с влажными волосами и листал что-то в телефоне, пока Вики наносила ночной крем на лицо. Она открыла форточку на ночь и выключила свет, оставив лишь торшер гореть на прикроватной тумбе, и юркнула под одеяло, прижимаясь к мужчине. Тот, оказывается, смотрел какие-то документы, которые ему прислали на почту. — Ты же сказал, что у тебя отпуск, — недовольно произнесла она, посмотрев на него. Он наигранно закатил глаза, но повернул голову в её сторону, когда она улеглась на его плече. — Отпуск, — согласился, — но это срочно. Прям пять минут. — Мне засечь время? — Не издевайся. — Вообще-то ты сам так когда-то делал. — Тренеры не играют, — заявляет он, а Вики фыркает. Тот и правда быстро заканчивает, откладывая телефон на тумбу. Вики же водит пальцами по его груди, повторяя изгибы его татуировок. — Какой смысл ты в них вложил? — спрашивает она, а мужчина уже закрыл глаза и просто мирно лежал, наслаждаясь прикосновениями. — Бунтовал, — буднично говорит он. — Маргарет контролировала меня во многом, поэтому это был такой акт сопротивления. — А почему именно такие эскизы выбрал? — Моей любимой книгой является «Божественная комедия» Алигьери. И это так приятно ощущается, когда он доверяет ей самого себя. Через книги, что любит человек, можно понять многое, в особенности то, что в нём отзывается. Это как прочитать чужую душу, да вот только не каждый поймёт, насколько он глубоко зашёл. Они пытаются заснуть в тишине, Вики обожает его обнимать со спины, как коала, а когда этого не делает, то мужчина возмущается. И правда приручила. Она зарывается в его волосы, крепче прижимаясь и вдыхает, заполняя свои лёгкие им. Чувствует, что тот ещё не уснул, поэтому ловит момент озвучить то, о чём просит сердце, забиваясь в новом ритме. — Я люблю тебя. Мужчина раскрывает моментально глаза и разворачивается в её сторону, всматриваясь в черты лица. У неё улыбка осторожная, брови приподняты, когда он нависает над ней и просто изучает. Молчит, сжимает талию, о чём-то думает, хмурится, а потом усмехается и перед тем, как впиться в губы с поцелуем: — Я тоже. Когда-то Вики считала, что только сумасшедший человек полюбит такого, как он. Только вот забыла приписать себя к этому числу. Она растворяется под его губами, зарывается в его волосы пальцами и отвечает на поцелуй. Ей кажется интимнее то, что они просто лежат так ночью и целуются, чем секс. Как он шепчет «моя», когда исследует её тело своими прикосновениями. Как он срывает с себя маски неуязвимого и рассказывает о внутреннем конфликте, говоря, что уставал в большинстве из-за этого. Всё тайное всегда станет явным. А всё, что ты любишь, — нельзя упускать, даже не попробовав.

***

Она сжимает простыню в кулаке, натягивая её, когда вновь тонет в ощущениях. Спина выгибается струной, а новый стон дополняется к предыдущим, когда мужчина закидывает её ноги на свои плечи и языком вытворяет то, что ей и правда до рая рукой подать. Облизывается, когда отстраняется, чтобы глянуть на неё, млеющую от его утренних ласк. Через час им выходить, они даже не вставали с кровати, точнее, Вики пыталась, но её нагло затащили обратно, подминая под себя. Причина всему этому — новая ночнушка, которая уже который день маячит перед глазами Люцифера, так что он перестал себя окончательно держать в руках. Он знает, что девушка зачастую просыпается с плохим настроением и не желает разговаривать по утрам как минимум минут тридцать, но тот вывел. Как он однажды сказал — он виснет, когда она врубает в себе стерву. Завис так, что аж челюсти сводило, настолько захотелось её, оказавшись между бёдер, смачно проходясь языком по половым губам, следом надавливая на чувствительную точку и стимулируя. Вики уже не контролирует собственное тело. Оно живёт своей жизнью, выгибается навстречу его рту, рукам, жадному взгляду, который буквально прожигает в ней дыру. Она прикусывает костяшки пальцев, пытаясь заглушить рвущиеся наружу стоны, но это бесполезно. Люцифер словно специально замедляется, когда чувствует, что она на грани. Отстраняется ровно настолько, чтобы провести языком по внутренней стороне бедра, оставляя влажный след, и Вики готова задушить его подушкой. Он добавляет пальцы, вводя их в неё, и Вики забывает, как её зовут. В голове взрываются фейерверки, она вцепляется свободной рукой в его волосы, прижимая ближе, потому что, если Люцифер остановится сейчас, она, кажется, умрёт на месте. Её чертовски возбуждает картина, которая сейчас является перед глазами: он сжимает её бёдра, отлизывая, и смотрит так жадно на неё исподлобья. Доводит её до пика медленно, смакуя каждую секунду, каждую её дрожь, каждый всхлип, срывающийся с губ. И когда она, обессиленная, падает обратно на подушку, накрывает её своим телом. — Доброе утро, миссис Денница. Она усмехается, отворачивая от себя его самодовольное лицо, а тот хрипло смеётся. Никогда бы не подумала, что её муж будет настолько тактильным наедине. Честное слово, с него словно все блоки после официальной церемонии спали. — Доброе, — расслабленно шепчет она после приятной истомы. Они женаты уже год. Целый год вдвоём, который показался словно одним месяцем, если не меньше. Воспоминания о дне свадьбы всё ещё отдавались где-то в солнечном сплетении щекотной дрожью, стоило Вики закрыть глаза. Тот день был сюрреалистичным. Она помнила, как тряслись руки, когда она в одиночестве стояла перед зеркалом в комнате невесты за полчаса до церемонии. Было нервно, это всегда большой коктейль переживаний и эмоций, но тогда она не могла узнать саму себя. В этой женщине с сияющими глазами и лёгкой, чуть растерянной улыбкой не было ничего от той Вики, которая полтора года назад сбегала из ресторана, чтобы выкурить сигарету и послать всё к чёрту. Эта женщина боялась только одного: что споткнётся, идя к алтарю. Она помнила, как шла по проходу под торжественную музыку, сжимая букет так, что побелели костяшки. Помнила взгляд отца, в котором впервые за долгие годы увидела не строгого критика, а что-то похожее на гордость, приправленную плохо скрываемым волнением. Помнила, как передал её руку Люциферу и как грубая ладонь мужчины накрыла её, стирая остатки страха. Смотрела ему в глаза и влюблялась вновь. Он выглядел чудовищно красиво в костюме. Широкоплечий, с наглой ухмылкой и взглядом, в котором плескалось всё то, что он испытывал к ней. Но самое интересное случилось именно во время банкета, когда важные шишки Манхэттена, отведав дорогого шампанского и сказав положенные речи, наконец-то откланялись. Тамадой вечера стал Тэдди, который был готов гулять всю ночь и поставить Нью-Йорк на уши: его подруга вышла замуж. Единственный, кто этому был не рад, — Люцифер, который хмурился всё больше и желал закрыть ему рот, потому что друг, когда раздавали смелость, стоял в первых рядах. — Если обидишь её, я знаю пару человек в Бруклине, которые помогут тебе утилизировать Мерседес по запчастям. По дружбе, — и подмигнул, сразу утягивая Вики в пучину танцев. — Он мне нравится, — заявил он Вики, которая вместе с Мими заливалась смехом, глядя на эту сцену. — У него характер есть. — У него характер — это мягко сказано, — выдохнула Мими. — Это диагноз. Но Тэдди вдобавок устроил то, чего уж точно молодожёны не ожидали: он напоил отца Люцифера. Тот под конец вечера изрядно навеселе выдавал «My Way» Синатры, а Тэдди дирижировал вилкой, стоя рядом и подпевая. Лилит тогда закрыла лицо руками, но в глазах у неё плясали смешинки, а сам Люцифер стоял в углу с таким видом, будто присутствовал на собственных похоронах. Маргарет тоже была на свадьбе, но вела себя очень сдержанно. Просто подошла их поздравить и ушла раньше, особо не наслаждаясь торжеством в отличие от Артура, который с удовольствием провёл время. Лиам и близняшки тоже были, девочки не отлипали от Тэдди, потому что тот единственный смог найти к ним подход и раскрыть их нрав, а Лиам подошёл отдельно к Люциферу и поздравил своего брата. Те, к удивлению, даже не пособачились, спокойно поговорив. А теперь, когда утро пролетело за сборами, они стояли на благотворительной акции в Центральном парке, которую устроили их партнёры по бизнесу. Сотни воздушных шаров, лотки с лимонадом и выпечкой, детский смех и обязательные фото для прессы. Вики в бежевом платье в рубчик прикрывала глаза солнцезащитными очками, а рядом стоял Люцифер, который особо не был заинтересован в происходящем, всё так же выглядя хмурой тучей даже в солнечный день. Его позвал партнёр по бизнесу что-то обсудить, поэтому Вики отошла к столику с лимонадом, забирая себе стакан в руку. Рядом бегали не только дети, но и их родители, а из колонок долетала до уха лёгкая музыка, нацеленная на фоновое сопровождение мероприятия. Денница даже не заметила, как к ней подошла какая-то старушка, которая держала на руках шпица. Она разглядывала Люцифера, то хмурясь, то цокая, а после заговорила: — Мой тебе совет, дочка, вот таких мужчин к себе близко не подпускай, — недовольно качает головой. — Сразу видно, что он грубый и бестактный, никакого уважения к другим не имеет. Вики пытается спрятать улыбку, смотря на Люцифера, который выглядел собранно и серьёзно, решая какие-то вопросы, в которые она не лезет. За версту чувствуется его холодная аура на пару с раздражительностью, но именно такой он был для неё идеален. — Вообще-то, это мой муж. Старушка повернулась в шоке на девушку и молча ушла, причитая, а Вики не сдержала смеха, когда Люцифер уже направлялся в её сторону и смотрел в спину этой незнакомке. — Кто это? — спрашивает, словно требует. — Не знаю, — пожимает плечами и обвивает его руку. Он уворачивается и целует её, слизывая капли лимонада с губ. Цитрус отдаёт горечью и сладостью одновременно, а после мужчина прикладывает к своим губам её пальцы, уделяя поцелуй только одному — безымянному, на котором покоилось обручальное кольцо. Впереди у них вечность, а не изначальные семь лет. Супружеская жизнь, ссоры, а после сладостное примирение. Так и работает закон приручения.