Ни с тобой, ни без тебя

— Эй, красотка! — звонкий смех Наны разорвал полуденную тишину, наполненную лишь мерным гулом мойки. Хела подняла глаза и невольно улыбнулась. Из окна автомобиля своего парня выглядывала Нана. Машина медленно подрулила к стоянке у мойки. Хела отбросила тряпку, которой только что надраивала крыло очередного авто, и выбежала навстречу сестре. Солнце играло в её немного растрепанных волосах, а лёгкая летняя одежда — короткие джинсовые шорты и широкий короткий топ — подчёркивала стройную фигуру. На лице сияла искренняя, почти детская радость — та, которую удалось сохранить лишь рядом со старшей сестрой. Три года университетской жизни оставили на девушке свой отпечаток: она стала собраннее, увереннее, научилась балансировать между учёбой и подработкой. Каникулы в родном городе были для неё глотком свежего воздуха — возможностью вернуться в знакомые места, увидеть близких, отдохнуть от бесконечных лекций и дедлайнов. Поэтому она с радостью ухватилась за подработку на мойке у знакомого в родном городе — здесь было просто, понятно и… безопасно. Пока отец был на работе — она не слонялась без дела по дому. Её старшая сестра, оставшаяся в родном городе и поступившая в местный университет, почти каждые выходные приезжала к младшей — не столько ради города, сколько ради встреч со своим парнем, что работал в столице. Лишь изредка парень Наны сам выбирался в гости, когда выпадали свободные смены. А ведь ещё несколько лет назад… Первые месяцы после школы стали для Хелы настоящей пыткой. Она проходила все стадии — от яростного гнева до горького принятия. Сначала она ловила себя на том, что машинально ищет Сынчоля в толпе, потом — что вздрагивает при звуке похожего голоса, долго и мучительно вспоминая их поцелуи. А потом пришло безразличие, а за ним — тихая, ноющая пустота. Сынчоль не появлялся в её жизни. Не писал. Не звонил. Не искал встреч. Лишь изредка, краем уха, она узнавала от отца, что тот заезжал к нему по рабочим вопросам — но это были лишь мимолетные фразы, не стоящие внимания. Постепенно она отпустила его. Не потому, что забыла — потому что боялась, что это затянет её глубже. — Ну ты даёшь! — Нана наконец выбралась из машины, обняла сестру и тут же отстранилась, разглядывая её с нескрываемым восхищением, — Выглядишь потрясающе! — Привет, — махнула она парню сестры, который вышел из машины, приветствуя младшую сестру своей девушки, — Я вся мокрая и грязная от воды, — ответила она сестре, осматривая свой вид. — Не спорь, — возразила Нана, — Когда заканчивается твоя смена, мы заедем за тобой?  — Брось, повеселитесь. Вы же давно не виделись. Зачем вам я? — искренне говорила Хела, — К тому же отец сегодня допоздна на работе. Так что повеселитесь, — подмигнула девушка.  — Хела, — хотела возмутится Нана, но младшая её перебила.  — Возражения не принимаются, — пригрозила она сестре пальцем, — Я сегодня задержусь. Постарайтесь не разрушить дом, — рассмеялась она, слишком искренне, — Всё в побежала, — ловко увернулась она презрительного взгляда сестры, уже направляясь к мойке.

***

Смена была в самом разгаре. Заходящие лучи солнца заливали мойку ослепительным светом, от асфальта поднимался лёгкий пар, после палящей жары, а воздух дрожал от зноя. Хела как раз зашла в комнату отдыха, чтобы на минуту отвлечься от монотонной работы и глотнуть прохладной воды. Она едва успела присесть, когда в дверях показалась её сменщица — глаза горят, щёки пылают. — Боже, Хела, ты только глянь на эту махину! — воскликнула она, буквально подпрыгивая от возбуждения и указывая в сторону мойки.  Хела лениво поднялась, подошла к окну и невольно замерла. Перед ними, сверкая хромированными деталями и идеально отполированным кузовом, стоял новенький джип — внушительный, мощный, словно вышедший прямиком из рекламного ролика. Его линии были настолько безупречны, что даже в этой обыденной обстановке он выглядел как инородное тело. — А какой хозяин этой тачки, ты бы его видела… — продолжала щебетать сменщица, не скрывая восторга. Её голос дрожал от восхищения, а взгляд всё время возвращался к автомобилю. Хела усмехнулась, пытаясь скрыть лёгкое любопытство. — Лысый и пузатый, за пятьдесят? — предположила она, беря в руки ведро с мыльной водой и направляясь к машине, — Такой, знаешь, в золотых часах и с сигарой? — Молодой и сексуальный! — почти выкрикнула сменщица, закатывая глаза, — Такой накаченный и… Боже… — она почти простонала, прижимая ключи от машины к груди, — Я даже не думала, что такие мужчины существуют. Хела рассмеялась, качая головой. Она уже привыкла к подобным восторгам своей коллеги — та могла часами обсуждать внешность клиентов, их манеры, одежду, даже запах парфюма. Для Хелой же работа была просто работой: машины приходили и уходили, люди появлялись и исчезали, а она оставалась. Она начала мыть автомобиль, аккуратно проводя губкой по гладким поверхностям. Вода стекала по бокам джипа, образуя радужные разводы на солнце. Каждое движение было привычным, отточенным до автоматизма — за столько времени работы она научилась делать это почти не задумываясь. — Как думаешь, у него кто-то есть? — Я очень рада, что он тебе понравился, — начала Хела, не оборачиваясь, — Но, может, поможешь? — она протянула сменщице тряпку, — А то пока ты будешь мечтать, мы тут до ночи провозимся. Сменщица смущённо хихикнула, но всё же взяла тряпку и присоединилась к работе. Она то и дело поглядывала в сторону кофейни, словно надеясь, что владелец машины вернётся раньше времени. А Хела продолжала мыть джип, погружённая в свои мысли. В её голове проносились планы на вечер, на завтрашний день, на ближайшие недели — всё, чем она хотела бы заняться пока будет в городе. И только когда она наклонилась на четвереньки, чтобы протереть нижнюю часть бампера, краем глаза заметила отражение в блестящей поверхности машины. Высокий силуэт, неспешно приближающийся к мойке. Она не обернулась — не хотела показывать интереса, но по возгласам подруги поняла, что это хозяин машины. Внутри что‑то едва уловимо дрогнуло, словно эхо давно забытого чувства от до боли знакомого парфюма.  — Добрый день, мистер Чхве, машина почти готова, — проговорила сменщица Хелы, её голос звучал приторно‑вежливо, с ноткой нескрываемого восхищения. Хела тем временем оставалась на коленях у переднего колеса джипа, старательно оттирая едва заметное пятно. Она не оборачивалась, но каждое нервное волокно в её теле вдруг обострилось до предела. Воздух словно сгустился, стал тяжелее, наполнился электричеством — и она уже знала, кто стоит за её спиной. — Ничего страшного, я подожду, — раздался голос. Низкий, чуть приглушённый, но до боли знакомый. Он прозвучал так близко, что сердце девушки сжалось, а в груди вспыхнула острая, почти физическая боль. Она задержала дыхание, словно это могло сделать её невидимой, словно время могло остановиться и избавить её от неизбежной встречи. Но вечно прятаться было невозможно. Медленно, будто каждое движение давалось с усилием, она поднялась с колен. Разгладила ладонями шорты, вытерла влажные от мыльной воды пальцы — лишь бы не смотреть в ту сторону, лишь бы не встретиться взглядом. Она сделала вид, что полностью поглощена работой, что просто переходит к следующему участку кузова. Сынчоль в этот момент оторвался от телефона. Его взгляд скользнул по ней — и замер. Он словно забыл, что держал в руках солнцезащитные очки: машинально поднял их наверх, поддерживая ими непослушную челку, и в тот же миг шагнул к ней. — Хела, — его голос прозвучал тише, чем прежде. Он схватил её за запястье — не грубо, но твёрдо, не оставляя шанса ускользнуть. Его пальцы были тёплыми, сильными, и от этого прикосновения по её коже пробежали мурашки, которые она отчаянно пыталась игнорировать. Она медленно подняла на него глаза. Внутри всё сжалось от воспоминаний нахлынувших разом, но она заставила себя выдержать его взгляд. Зубы невольно впились в щёку изнутри — единственная защита от того, чтобы не выдать, как сильно её трясёт. — Сынчоль, — произнесла она холодно, почти равнодушно, хотя имя царапало горло. Она попыталась вырвать руку, но он не отпустил. Сменщица девушки недоумевающе смотрела на развернувшуюся картину, тихо прислушиваясь к дальнейшему разговору. Только теперь Хела смогла разглядеть его — по‑настоящему, не сквозь призму воспоминаний. Он стал старше. Возмужал. Его плечи казались шире, мышцы под чёрной футболкой перекатывались при каждом движении. Толстые вены тянулись по предплечьям, подчёркивая силу его рук — тех самых рук, что когда‑то обнимали её, а теперь удерживали, не позволяя уйти. Его глаза — те самые глаза, в которых она когда‑то тонула, — смотрели на неё с чем‑то неуловимым: то ли с виной, то ли с тоской, то ли с отчаянным желанием что‑то исправить. Но она не хотела разбираться. Не сейчас. Не здесь. — Ты… такая взрослая, — наконец сказал он, и его голос дрогнул, будто он сам не ожидал, что скажет это вслух. Хела усмехнулась — коротко.  — Я не всегда буду семнадцатилетней дурочкой, — ответила она, и в её тоне не было ни капли тепла. Она снова потянула руку, на этот раз решительнее. И на этот раз он отпустил.  — Я… я не знал, что ты в городе, — продолжил он, делая шаг вперёд, словно пытаясь физически остановить её уход. — Ты многого обо мне не знаешь, — процедила она сквозь зубы, стараясь сохранить ледяное спокойствие. Её пальцы невольно сжались в кулаки, но она тут же заставила себя расслабить руки, не желая показывать, как сильно её напрягает его присутствие. — Ты всё ещё сердишься на меня? — тепло произнёс он, и в его взгляде, устремлённом на неё, вспыхнули те самые искры, от которых когда‑то замирало её сердце. В голове Хелы вихрем пронеслись обрывки воспоминаний: их тайные поцелуи, шёпот в темноте, ощущение его рук на своей талии… Она резко мотнула головой, отгоняя наваждение. — А ты думал, что я прощу тебе это? — она скрестила руки на груди, выставив перед собой невидимый барьер, — Ты здорово меня тогда обидел. Воспользовался мной, а потом целовал мою подругу — и думал… А что ты вообще думал? Его лицо дрогнуло, но он не отступил. — Это было недоразумение. Ты не выслушала меня тогда. — И сейчас не желаю слушать, — отрезала она, уже разворачиваясь, чтобы уйти. Но злость, копившаяся годами, вдруг вырвалась наружу, словно прорвала плотину, — Нет, Сынчоль! Тебе даже хватило наглости приехать ко мне после всего, что было, чтобы попрощаться? Стоять с печальным взглядом на пороге моего дома, будто ты не разбил мне сердце? Её голос дрогнул, но она не позволила себе замолчать. Слова лились потоком, освобождая душу от груза, который она носила так долго. — Я хотел всё объяснить, хотел поговорить, — торопливо заговорил он, пытаясь поймать её жестикулирующие руки, но она отдёрнула их,— А ты закрылась, не подпускала к себе. Пойми, я шёл туда с полной уверенностью, что тебе стало плохо. Кейт привела меня в этот туалет. Я думал, ты нуждаешься в помощи… — Это было в прошлом, — резко оборвала она его слова, — Мы с тобой здорово провели тогда время. Наигрались друг другом. Сейчас это не имеет никакого значения. — Здорово провели время? Наигрались? — он горько усмехнулся, и в этой усмешке отразилась вся боль, которую он тоже носил в себе, — Я ведь любил тебя. Мне тоже было больно, когда ты оттолкнула меня. — Любил? — Её смех прозвучал резко, почти жестоко, — Это я не спала ночами. Это я мучилась в слезах. Это я останавливала себя, чтобы не ответить на твои чёртовы любовные сообщения, которые резали мне душу на части. Потому что ты мне изменил. Ты целовал, а может и не только целовал, мою подругу. И ты виноват в нашем расставании. Он выдержал её взгляд, не отводя глаз. В его лице не было ни тени оправдания — только твёрдость. — Я не изменял тебе, — спокойно, но с непоколебимой уверенностью произнёс он слишком четко каждое слово. Хела замерла. На мгновение ей показалось, что это правда. Она всматривалась в его лицо, пытаясь найти хоть тень лжи, но видела лишь ту же искренность, которая когда‑то заставила её влюбиться. — Я была слепа в любви к тебе, — тихо, почти шёпотом сказала она, — И больше так не оступлюсь. Наши отцы всё ещё дружат, поэтому встреч нам не избежать. Будет здорово, если мы останемся просто знакомыми. И больше никогда не будем заводить этот разговор. Она схватила тряпку, которую оставила на крыле джипа, и, не оглядываясь, направилась в комнату отдыха. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком, но она шла ровно, держа спину прямо, словно это было последним доказательством её силы. Сынчоль остался стоять на месте, сжимая кулаки до побелевших костяшек, глядя ей вслед. В его глазах читалась невысказанная правда — та, которую она так и не дала ему произнести.  Изредка он видел её в столице — мимолетный солнечный блик в его серой городской суете.  Вот он едет с документами, а она стоит в утренней очереди за кофе, укутавшись в объёмный шарф. Ветер играет прядями волос, выбившимися из небрежного хвоста, а она, ожидая свой заказ, что‑то оживлённо обсуждает с подругой. В другой раз он замечает её у входа в университет: она выходит в окружении однокурсников, жестикулирует, увлечённо что‑то объясняя. Парни слушают, улыбаются, один даже наклоняется ближе, чтобы лучше расслышать. А она, не замечая этого внимания, просто живёт — ярко, свободно, без оглядки на прошлое. На Сынчоля, что замер завороженный её красотой. Он следовал за ней тенью. Незаметный. Неслышный. Провожал до дома, держась на расстоянии, прячась за углами зданий, за спинами прохожих. Каждый раз сердце сжималось — то от нежности, то от боли. И каждый раз, когда она исчезала за дверью подъезда, он оставался стоять на улице, сжимая в кармане ключи от машины, с невысказанными словами, застрявшими в горле: «Привет. Как ты?» — прокручивал он в голове тысячи раз. «Можно я просто побуду рядом?» «Прости меня. Давай поговорим». Но ни одно из этих слов так и не сорвалось с его губ. Он стал её тайным поклонником — не тем, кто дарит цветы и пишет записки, а тем, кто существует на периферии её жизни, кто хранит её образ в сердце, как самое дорогое сокровище. Вспоминает вкус её губ и нежность её объятий. Кто любит молча, потому что боится разрушить ту хрупкую гармонию, которую она наконец обрела. Он знал: если заговорит, всё изменится. Она снова захлопнет перед ним дверь, снова будет плакать. Нет. Он больше не позволит ей плакать. Не из-за него. Так и жил — в тени её счастья, в плену своей любви.