Глава 11

После ночной прогулки по городу Соне нестерпимо хотелось рассказать Алине о произошедшем. Подруга не осудила бы, не сказала ничего дурного, кроме, наверное, привычного: «фу, хоккеист? Серьезно, Виноградова?», но это было бы больше шуткой, чем реальной издевкой. Но что-то внутри останавливало. Будто, если она расскажет, то проблема станет реальной. А проблема и правда существовала: Кирилл Бойко — один из лучших игроков Сергея Зуброва, его так называемый сын, звезда «Волков». И такая связь может уничтожить репутацию клубов, да и самих Софию и Кирилла. Казалось, если озвучить, что она влюблена в «волчонка», мир вокруг начнет крушиться. И Соня не смогла. Уже набрала сообщение, готовясь поделиться с Курочкиной всеми подробностями, но, в конце концов, стерла его и написала простое: «как дела?». Так было безопаснее. Кирилл Бойко проскочил в номер под утро, отчаянно молясь всем высшим силам, чтобы никто из парней не слышал. Дима плохо спал последние дни и жаловался на хождения на коридоре. Закон подлости сработал безотказно. Как только Кирилл коснулся карточкой-ключом панели, дверь напротив открылась. — Кир? — Лазуро сонно потер глаза, фокусируясь. — Привет, — Бойко чертыхнулся. Мысленно отругал себя сначала за неосторожность, а потом Диму за то, что тот отказался пить мелатонин на ночь. — Ты где был? — Дима прищурился, недоверчиво поджал губы и скрестил руки на груди. Кириллу захотелось вбежать в номер и захлопнуть дверь. — Гулял по пляжу, — хоккеист видел, что товарищ поверил ему не до конца. Следующий вопрос только убедил в этом: — С кем? — Лазуро отчаянно хотелось узнать, что такого скрывает Кирилл. Они с Ильей заметили, что друг все чаще сидит в телефоне, что еще меньше спит, витает в своих мыслях. — Один, — прозвучало слишком уверенно, отточено. Дима вышел из комнаты, выпрямился, чуть возвышаясь над Кириллом. — Ты с кем-то встречаешься? Кто она? — Бойко вскинул голову, пытаясь поймать взгляд приятеля. «Пожалуйста, Дима, отстань», — пронеслось в мыслях отчаянное, умоляющее. Вслух же Кирилл сказал совершенно иное: — Дим, ты же знаешь, что я бы рассказал вам с Ильей сразу, если бы у меня кто-то появился. Ты мне не веришь? — нападение было не лучшей тактикой, но Кирилл не мог придумать ничего иного. Лазуро вздохнул, отводя взгляд. — Верю, Кир, просто ты какой-то странный. И это не только я заметил, но и Илья. Что происходит? — с каждым новым вопросом Кириллу все труднее давалось придумывать ответы. Внутри все выло от того, что впервые хоккеист врал открыто, целенаправленно. — Много думаю об отце, будущем сезоне. Мне жаль, если я вас напугал своим поведением, — Бойко примирительно вскинул руки, и Дима наконец кивнул. — Хорошо, Кирилл, но ты же знаешь, что всегда можешь на нас положиться? — в голосе парня сквозило печалью. — Да, Дим, спасибо, правда, — Бойко дружелюбно распахнул объятия, и после минутной заминки друг все-таки угодил в них. Если бы он прислушался, то наверняка услышал бы, как сильно стучит у Кирилла сердце. Заходится в бешеном ритме, потому что хоккеист вынужден врать лучшему другу, почти что брату. И потому что его главным страхом стал ни проигрыш в сезоне, ни отец, приходящий в кошмарах, а то, что их с Виноградовой раскроют. Лазуро отстранился первый, потер переносицу и бросил напоследок: — Поспи, Кир, завтра тренировка в десять, — по взгляду Димы парень понял, что друг поверил только наполовину. И Бойко был благодарен, за то, что он не стал допытываться дальше, позволяя парню оставить свой грязный секретик при себе. Кирилл подождал, пока Дима спрячется наполовину за дверью, пожелал ему доброй ночи и скрылся за своей. Щелкнул замок, Бойко прислонился к дереву спиной и прикрыл глаза. Сердце все еще стучало в ушах, гудела кровь. Ему пришлось врать самым близким, и от этого рот заполнило горечью.

***

Тренировка «Ястребов» была такой же, как и всегда. Соня, уставшая и разбитая после бессонной ночи, устроилась на верхних трибунах с бумажным стаканчиком из кофейни при стадионе. От недосыпа пальцы мелко дрожали. Отчего-то у команды ничего не клеилось. Отец орал больше обычного, заставляя парней раз за разом повторять одни и те же действия, но результат все равно его не удовлетворял. София сняла пару кадров, несколько коротких роликов для социальных сетей команды и принялась просто смотреть за катающимися парнями. Даже звезда льда Макар Польев ездил плохо. Анатолий то и дело подзывал его к себе, отчитывая. Общая гнетущая обстановка влияла на Соню негативно. Ей отчаянно захотелось снова на пляж или в парк, прижаться к Кириллу и сидеть так, пока не станет легче. Алина позвонила ровно в тот момент, когда разъяренный Виноградов поднялся на трибуну, проклиная парней и их нерасторопность. — Да что с ними такое?! — он поймал взгляд Софии, махнул руками. Девушка поджала губы и помахала телефоном, обозначая, что разговаривает. Анатолий вздохнул, плюхнулся на первые ряды трибун и сжал переносицу, выражая истинное разочарование. — Сейчас, Алин, пару минут, — девушка оставила вещи, поднялась с сиденья, кивнула отцу и пошла по направлению к холлу. Гомон парней, агрессивный отец, стук о бортики и скрежет мешали слушать сбивчивую речь подруги. Виноградова проскочила в коридор, прошлась взад-вперед, выслушивая гневную тираду о козле-начальнике и забитых рабочих буднях. Соня соскучилась по подруге. Разговоров по телефону не хватало, ей хотелось увидеть, как Алина взмахивает руками, как показывает на пальцах то, что думает о начальнике и что сделала бы с ним. В Курочкиной была искорка, которой Виноградовой частенько не хватало. — А как твои дела, Сонь? — девушка почувствовала: вот он момент, когда можно рассказать все. Замолчала на пару мгновений, оглянулась по сторонам, подбирая слова. Но в холле послышались шаги, и настрой пропал. — Устала от отца, мероприятий вечных и нервотрепки. И скучаю по тебе очень, — голос дрогнул, и на том конце послышалось ласковое «мм». — Скоро увидимся, Сонечка, осталось же пару дней? — сама того не желая, Курочкина напомнила о том, что совсем скоро Виноградова и Бойко не смогут больше видеться каждый вечер. Соня сжалась, будто уменьшилась. — Да, в конце недели вылетаем, — в голосе девушки проскочила тоскливая нотка, что не укрылось от подруги. — Не хочешь уезжать что ли? — она постаралась спросить весело и беззаботно, но внутри у Алины Курочкиной все сжалось. Соня последнее время вела себя иначе, и это не укрылось от внимания. Но у Алины не было сил и желания давить на подругу. — Хочу, конечно, — Соня даже натянула улыбку, чтобы её было слышно в голосе. Дождалась, как ей показалось, облегченного выдоха на «той стороне» и продолжила. — Просто тут море, тепло так. А когда приедем, останется не так много времени уже до нового сезона. Ты же знаешь, каким становится папа. — Знаю, Сонь, конечно. Украду тебя из дома, как только птички ваши на лед выйдут впервые, — Курочкина хохотнула, и Виноградова заразилась её весельем. На пару долгих секунд тоска отступила. Девушки проговорили еще полчаса, но Соня так и не нашла в себе сил рассказать о Кирилле. Алина, пусть и заметившая необычное настроение, тактично промолчала, отвлекая подругу размышлениями о новых проектах, рассказами о работе и планированием их будущей встречи. Анатолий с командой показались в коридоре, когда Соня уже нажала «сброс» на экране. — София, мы поедем обедать, сама до отеля доберешься? До вечера свободное время, а потом — ужин и фотосессия для журнала, — отец задал вопрос скорее формально, потому что ответ даже не удосужился дождаться, уже отвернувшись к Макару и возобновив с ним диалог. Виноградова вздохнула, потерла переносицу и пошла в сторону арены: нужно было забрать вещи. Из помещения послышался смех, стук клюшек и командный голос тренера «Волков». «Неужели уже заняли?», — пронеслось в голове, пока София подбиралась к двери и, навалившись всем телом, проскакивала на ледовую арену. Команда соперников уже расположилась на льду, внимая строгому, громкому голосу тренера. Виноградова вся съежилась, быстрым шагом направилась к сидячим местам, где оставила сумку и камеру. Но, когда команда «Волков» начала раскатку, девушка поднялась на пару рядов выше, чтобы её почти не было видно, и устроилась в тени балкончика. Хотелось за парнями понаблюдать. Безрассудное, глупое желание, за которое она ни раз себя укорит, но Виноградова ничего не могла с ним поделать. В ней взыграли одновременно два интереса: интерес хоккейной фанатки, желающей посмотреть на команду соперников, и интерес влюбленной девушки, мечтающей понаблюдать за любимым на льду. Все напряжение последних дней, накопившееся сначала из-за постоянных спонсорских мероприятий и забитого графика, а потом и возникшее из-за подозрений Димы и Ильи, Кирилл постарался выплеснуть на льду. Он катался еще быстрее, выжимая из себя максимум. Обливался потом, едва дышал, останавливаясь у бортика на пару секунд. От перенапряжения подташнивало и дрожали мышцы, но Бойко летал по льду, делал круг за кругом, выгоняя из головы все мысли. — Кирилл, ты чего? — Илья нагнал его в середине поля, едва поспевая за капитаном. — Скоро сезон, — Бойко бросил зло, колко, ускоряясь и уходя подальше от друга. Слепов хмыкнул себе под нос, покатил в другую сторону. Сергей Зубров наблюдал за тренировкой с интересом. Его и так лучший игрок старался выжать из себя все соки, и тренер не был уверен, что Кириллу стоит так нагружаться. Если получит травму летом, то сезон встретит по меньшей мере с болью, а то и не выйдет на лед вовсе. Зубров дождался, пока Кирилл приостановится, махнул ему рукой. Парень подъехал к тренеру весь взмокший. Кирилла еще сильнее подташнивало, но ему не терпелось вернуться на лед. — Что ты делаешь? — Сергей говорил спокойно, но прорезавшаяся в голосе сталь подсказывала: он зол. — Тренируюсь, — Бойко крутанулся вокруг себя, не желая пересекаться взглядом с Зубровым, но тренер поймал его за предплечье и подтянул. Шикнул на Кирилла беззлобно, но строго: — Ты носишься по льду и сходишь с ума. В чем дело? — Сергей поймал наконец взгляд своего звездного игрока и покачал головой. На его лице отпечаталось разочарование, и Бойко захотелось провалиться сквозь землю. — Извините, хочу просто играть еще лучше в этом году, — тренер прищурился, не веря. — Если тебя что-то беспокоит, разберись с этим, сынок, не тяни на лед, — Кириллу хотелось ощетиниться. То, что его беспокоило, и было на льду. Люди, которых он предавал. Пот и кровь, пролитые для достижения лучших результатов, которые может легко перечеркнуть его грязный секрет. Тренер, для которого он — почти что сын, а Кирилл так некрасиво и нечестно поступает. Все, что его беспокоило, льдом и было. — Хорошо, Сергей Николаевич, — Бойко постарался взять чувства под контроль, но внутри будто разливалось что-то темное, злое. Слова тренера эхом звучали в голове. Дима и Илья переглянулись, подъезжая к Кириллу. Раскатка заканчивалась, предстояло поочередно отбивать шайбы, обгонять друг друга и метаться. Со злым Кириллом пробовать силовые приемы не хотелось. — Ты как? — в голосе Димы было неподдельное беспокойство, и Кирилл вздохнул. Все вокруг начинали замечать странности, и это заставляло переживать еще сильнее. — Да, надо сбавить обороты, — он постарался улыбнуться, успокаивая друга. Дима поехал в сторону, утягивая за собой Илью. Кирилл вернулся в центр арены, пробежался глазами по трибунам скорее машинально, концентрируясь, и замер на пару долгих секунд. Наверху, где в тени, отбрасываемой балконом, почти нельзя было различить, сидела Соня Виноградова. Кирилл едва заметно улыбнулся сам себе, чувствуя её взгляд. Хотелось кивнуть, помахать, но даже просто замерев, он мог привлечь к ней внимания. Этого Бойко совсем не хотелось. Присутствие Сони, нагоняй от Сергея и беспокойство друзей сделали свое дело: Кирилл стал вести себя «хорошо» и больше не пытался рассечь коньками лед до самого фундамента. Зубров, поймав взгляд Кирилла в один из моментов, показал ему большой палец, одобряя. Соне нравилось смотреть за Кириллом. Она не могла оторвать глаз от техничного, скоростного игрока. На льду Кирилл Бойко был великолепен, и этого отрицать было нельзя. В конце концов, что бы его не беспокоило, ближе к середине тренировки мысли отпускали, и парень растворялся в ощущениях: скользкое покрытие пол ногами, деревянная клюшка в руках, тяжелое снаряжение, будто чуть утягивающее вниз, полосатый мир сквозь черное забрало. Лед был домом, в который Кирилл возвращался сначала нехотя, а потом, прочувствовав наконец всю нужность в собственной жизни, отказывался с него уходить. Виноградова съехала на сиденье пониже, отключила телефон, на который отец присылал нескончаемый поток новостей из лент соперников, и уставилась на лед. В воздухе стоял стойкий запах свежего льда, смешанный с каким-то химическим лимончиком, шумели парни внизу, стучали клюшки и то и дело по арене разносился командный голос тренера. Соня никогда не призналась бы, но иной раз скучала по этому запаху и этим звукам. Скучала по ледовому дворцу, в котором из года в год происходили чудеса, по радостным лицам победителей и стойкой обиде проигравших, по внезапно добреющему от победы отцу. Хоккей был и её жизнью тоже. Команда Зуброва была профессионалами. Парень в воротах не пропустил ни одной шайбы, второй вратарь — всего одну, и та была запущена на скорости под необычным углом Кириллом. Тройка нападающих: Слепов, Бойко и Лазуро двигались быстро, четко, будто чувствовали друг друга на каком-то особом уровне. Другие парни, в особенности парочка нападающих из четвертого звена, были настоящими войнами, не жалеющими сил на атаки. Игра с ними становилась жестче, активнее — Соня видела ни раз в матчах, как эти номера кружили по полю, добавляя интереса зрителю и сложности команде соперников. Кирилл на льду привлекал все её внимание. Виноградова едва сдерживалась, чтобы не поддержать его кричалкой или восторженным визгом. На арене она превращалась в маленькую девочку, болеющую за свою звезду. Когда парни чуть выдохлись, Соня достала камеру и сделала несколько кадров Кирилла, а потом — и его друзей. Снимки получились почти профессиональными, пусть и сделанными с неприлично далекого расстояния. Виноградова улыбнулась, разглядывая хоккеиста, чувства к которому были столь же сильны, сколь и запретны. Илья Слепов заметил Соню Виноградову, сидящую на верхних трибунах, к концу тренировки. — Это что…? — он обернулся к игроку из команды, проезжающему рядом. И один за другим парни начали поднимать головы, устремляя взоры на Соню. Девушка вскочила мгновенно, засобиралась, изображая, будто только пришла и всего лишь хочет забрать вещи. Кирилл тоже смотрел. Молчал, поджимая губы и прислушиваясь к своему гудящему в ушах сердцу. Ему нравилась мысль, что Соня смотрела за тем, как он летает по льду, как отбивает шайбу. А теперь за эту мысль он себя отругал сотню, если не тысячу, раз. — Виноградова подглядывала всю тренировку? — Лазуро подкатился к Зуброву, обиженно нахмурился. Тренер сложил руки на груди, поразмыслил пару секунд, но принял решение остаться на месте. Ему стоило огромных сил не перепрыгнуть через ограждение и не устремиться к Софии, чтобы задать пару справедливых вопросов. — Не знаю. Кто-нибудь видел? — парни рассеянно качали головами, стараясь вспомнить, сидела ли на верхних трибунах девушка, когда они только пришли. Лед замер, и Виноградова захотела исчезнуть. Провалиться вниз, под арену, чтобы только её никто не видел. Вся команда «Волков» стояла, подняв головы, и смотрела прямо на неё. Сердце зашлось в бешенном, отчаянном ритме, заставляя руки дрожать, а дыхание сбиваться. На негнущихся ногах дочка звездного тренера выскочила в коридор, быстрым шагом направилась к выходу, молясь, чтобы никто из команды не пошел за ней, и чтобы никто не рассказал в соцсетях, что София Виноградова подглядывала за тренировкой главных соперников своего отца. На глаза наворачивались слезы от обиды и ужаса. Хоккеисты Сергея Зуброва так и стояли, не решась возобновить тренировку. Переглядывались, бросаясь проклятиями в адрес четы Виноградовых. — Эта сучка следила для своего отца? — один из парней подал голос, перекрикивая остальных. У Кирилла на пару секунд остановилось сердце, сжались кулаки. Усилием воли он приказал себе расслабиться, натянуть улыбку и ответить: — Даже если так, парни Виноградова нам продуют, — ему хотелось сказать, что Соня ничего не расскажет отцу. Пообещать, поручиться за девушку, но Кирилл этого сделать не мог. Не только потому, что это раскрыло бы их тайну, но и потому, что не знал, так ли это. Любовь любовью, а игра для них — вся жизнь. — Мне кажется, она только зашла. Я несколько раз смотрел на трибуны, но там никого не было, — еще один парень заговорил, и Бойко готов был расцеловать его. — Бред, она точно для папочки выслуживалась, — Илья был зол. Смотрел прямо на Кирилла, ища в друге поддержки. Парню показалось, будто язык во рту распух, стал неповоротливым. — Виноградовы во всей красе, –Бойко не поверил своим словам. Они прозвучали слишком сухо, хрипло, но, по-видимому, устроили Илью и остальных. Балаган прекратил Зубров. — Парни, не давайте Анатолию или кому-либо еще выводить вас из равновесия. Смотрела или нет, это ни на что не повлияет. Продолжаем тренировку, — Сергей кивнул в сторону середины арены, и парни послушно разъехались на позиции. Только спустя пару минут сердце Кирилла наконец замедлилось, успокоилось. Но теперь он не мог дождаться конца тренировки. Ему отчаянно нужно было написать Софии и узнать, как она себя чувствует. С такого расстояния он не видел лица девушки, но чувствовал: это её подкосило. Мало кто хочет быть застуканным, а уж тем более — за мнимым подглядыванием за игрой команды соперников. Софии пришлось забежать в ближайший магазин, купить пол-литра воды и отпаивать саму себя, пока дрожь в руках не прекратилась. Она не знала, что напугало её больше: одна только мысль о гневе отца или то, как хоккеисты все разом подняли головы и не отрываясь наблюдали за ней. Команда «Волков» не несла прямой угрозы, но быть уличенной в слежке за ними, значило и подставить Анатолия, и опозориться самой. Девушка даже думала позвонить в панике отцу, но быстро оборвала себя. Устроилась на лавочке в ближайшем парке, откинула голову на спинку скамейки и смотрела в небо, пока пролетающие мимо облака не начали её убаюкивать. Тренировка «Волков» вот-вот должна была кончится, и девушка судорожно ждала ответа на свое сообщение. Телефон завибрировал, Соня дернулась и открыла мессенджер. «Парни недовольны, но никто не пытался пока ничего гадкого вытворить. Ты как, Сонь?».

«Уже нормально. Стыдно очень, что это так выглядело… Я просто хотела на тебя посмотреть, если честно».

Соне показалось, что собственные слова звучат жалко, будто отмазка. Она надеялась, что эта мысль посетила только её голову. «Я рад, что ты смотрела. И мне жаль, что парни заметили». Несколько долгих мгновений на экране скакали три точки, будто Кирилл подбирал слова. Потом пропали, и Соня подумала, что спугнула его своим глупым жестом. Появились снова, давая надежду. «Сонь, я узнаю, собираются ли парни рассказать о тебе. Может, смогу повлиять. Не переживай, котенок». В этом ласковом «котенок» было столько нежности, тоски и любви, что Соня едва не задохнулась. Сжала телефон в руках, смотря на экран и не зная, что ответить. Если парни расскажут, это будет проблемой её клуба и её отца, но никак не их с Кириллом. Но от того не менее больно. Виноградова оставалась дочкой звездного тренера, даже если встречалась с его главным хоккейным врагом.

«Не нужно ради меня, Кир, я сама виновата».

«Если запостят новость, папа, конечно, меня убьет».

Она отправила несколько веселых смайликов, но ни Соне, ни Кириллу смешно не было. Анатолий и правда её убьет. Кирилл ничего не ответил, и сердце болезненно сжалось несколько раз. Соня постаралась убедить себя, что парень просто отвлекся, но горечь расползлась по груди. Только спустя десять минут телефон снова завибрировал, вырывая Виноградову из пучины самобичевания. «Хорошие новости, Сонь». «Зубров заходил, сказал не распространяться. Может, хочет приберечь как козырь, но сегодня тебя точно не убьют». Вздох облегчения сорвался с губ и улетел вместе с теплым ветром. Соня наконец позволила себе улыбнуться.

«Спасибо, Кирилл, спасибо, спасибо… Зубров чудо».

Потребовалось еще десять минут, чтобы собраться с мыслями и уйти наконец подальше от стадиона. Виноградова сделала то единственное, что её успокаивало: отправилась посмотреть на волнующееся море. Набегающие на берег волны успокоили, уняли наконец дрожь в руках и заставили гул в голове прекратиться. Соня устроилась на песке, не заботясь о том, что перепачкает одежду, и смотрела на искрящуюся воду, пока у неё не заболели глаза. Крутила в голове тренировку, на которой побывала, а потом — привычные тягостные мысли о Кирилле, отношениях и запретах. Снежный ком собирался где-то над ней, грозясь упасть на неё, и Виноградова понятия не имела, как избежать столкновения со всем тем, чего так боится. Устав пялиться на воду, девушка перебросила снимки с тренировки на телефон и позволила себе вновь полюбоваться на Кирилла Бойко. Приблизила пару кадров, жадно всматриваясь в каждое техничное движение, запечатленное профессиональным объективом. А потом, собрав пару фотографий его друзей и еще больше самого парня, отправила ему в мессенджере. Ответ не заставил себя ждать: «В твоей камере мы такие красавцы)».

«Не прибедняйся, Бойко, ты и в жизни красавец. А Диму с Ильей я вблизи не разглядывала».

«Зря, запала бы на всех троих, а мы бы потом дрались за твою честь. Настоящий братский поединок».

«Не выдумывай. Я и одного хоккеиста не потяну, а тут целых три».

«Но ты правда безумно хорош был сегодня. Не могла оторвать от тебя взгляд».

«Сказал бы, что играл так для тебя, но это будет лукавство. Не буду врать, увидел только в середине тренировки».

«Знаю, Кир. Рада, что ты играл так для себя)».

Соня улыбнулась воображаемому Кириллу Бойко, а потом убрала телефон в сумку, воровато оглянувшись по сторонам. Море впереди шумело, рассказывая свою историю, ветер трепал светлые волосы, запутывая их и раскидывая по плечам. Небо медленно окрашивалось в нежно-розовый, как бы напоминая, как долго девушка сидит на пляже. Виноградова почти отпустила произошедшее, собрав в кулак все свои силы и приказав себе больше не переживать. Она знала, что Зубров или команда могут использовать ситуацию против неё, но сегодня ей точно ничего не грозит. Дрожь в пальцах наконец прекратилась, а сосущее чувство внутри постепенно исчезало, уступая место привычной тоскливой усталости. Девушка посидела еще немного, вдыхая соленый воздух и думая обо всем и сразу. Покрутила в голове образ Кирилла Бойко, вспоминая каждый момент их ночного свидания и едва заметно краснея от мысли, как ей хотелось бы большего. Откинулась на песок, разглядывая небо, представляя следующую встречу. В номер София вернулась только к вечеру, когда отец позвонил и коротко приказал шевелиться. Впереди ждало окончание спонсорской недели и, к ужасу Сони и её возлюбленного, — прощание.