Глава 10

Кирилл был мягким, теплым и уже почти родным. Соня с ужасом поняла, что прошло всего-ничего, а парень уже занял приличное место внутри и останется следом, которому никогда не пройти. — Соскучился? — Виноградова улыбнулась, отстраняясь от парня и беря его за руки. Хотелось касаться, касаться и еще раз касаться. — Безумно, — он потянул её на себя, прижимаясь лбом ко лбу Сони. Дыхание разделилось на двоих. Под шум моря Кирилл закачал Соню в незамысловатом, неторопливом танце. Тепло пальцев на талии, прижатый ко лбу лоб и запах Кирилла заставляли мурашки бежать по телу. Время будто растянулось, растворилось, делая танец одновременно безмерно долгим и неприлично коротким. Это происходит не внезапно, просто мы не успеваем заметить. Сначала он — просто парень, сидящий в кафе и хмурый от своих мыслей, потом — красивый парень, у которого под футболкой видно, как перекатываются стальные мышцы. Потом он становится интересным собеседником, и в конце концов, ты чувствуешь, что хочешь залезть ему под кожу. — Хочешь прогуляться по городу, котенок? — голос Кирилла хриплый, мурчащий, и Соня в его ладонях просто расплывается, едва разбирая смысл сказанного. — Опасно же, — девушке требуется несколько мгновений, чтобы согнать наваждение и задуматься о словах. — Сначала посидим тут часик-два, а потом, когда народ разойдется, пойдем, — Виноградова не могла ему отказать. Кирилл смотрел с таким интересом и обожанием, что подкашивались ноги. Соня кивнула, отстраняясь и устраиваясь на песке, где Бойко уже разложил полотенце. Луна скрылась за облаками, и вокруг было темнее, чем в прошлые их встречи. От того казалось, будто они невидимы, недосягаемы. Виноградова устроилась на плече у любимого, уперлась взглядом вдаль. Шелестели волны, дул легкий ветер, приносящий запах соли и будто бы свободы. — Надеюсь, этот миг никогда не кончится, — макушку опалило теплым дыханием, а потом Соня почувствовала следующий за словами поцелуй. Ей не нужно было отвечать: Кирилл и так знал, что это общее желание. Впереди их ждал конец спонсорских «каникул», а значит — расстояние и непонятки. Но сейчас, прижимаясь друг к другу теплыми плечами, они наслаждались. Первое свидание в городе заставляло кончики пальцев подрагивать. Кирилл набросил Соне на плечи куртку, поймал её ладонь и повел по улочкам. Под ногами расстелилась желтоватая в свете фонарей брусчатка, а по обе стороны пестрели красивые домики. Курортный город славился не только пляжем, но и архитектурой, заставлявшей замирать, а потом — устремляться вперед, рассматривая каждый домик. Соне нравилось смотреть на постройки. Было что-то легкое и почти детское в том, чтобы разглядывать домики, представляя, как она обустроила бы свой, будь он между ними. — Я бы хотела в таком жить, — девушка указала рукой на розовый коттедж в отдалении. Из его окон, если прищуриться, можно было бы разглядеть тоненькую полоску моря. — Красивый дом, — Кирилл улыбнулся, сжимая пальцы крепче. — Мне бы тоже хотелось в частном. Квартиру иметь здорово, но дом — это что-то другое. — Аскетично обустроил бы или захламил? — Виноградова склонила голову, посылая парню взгляд и ожидая ответа. — Ни то, ни то, — Бойко замялся, — стараюсь соблюдать баланс. Наверное, вещей было бы много разных. Цветы в горшках, книжные стеллажи, декорации, но и не хлам, а только самое значимое. Соня позволила себе всего на миг представить, как бы выглядел общий дом. Глупая мысль влюбленной девчонки, но она согрела изнутри. Всего пара мгновений, но картинки в голове уже сменяли друг друга: светлая кухня-столовая с барной стойкой, где Соня сидела бы по утрам и смотрела, как Кирилл готовит кофе, большая спальня, где они нежились бы в кровати, наконец не думая ни о хоккее, ни о соперничестве, небольшая терраса за домом, на которой каждое лето жарили бы шашлыки и пили по вечерам чай, разглядывая закат. Несколько секунд, наполнивших надеждой. Соня поймала себя на том, что улыбается своим мыслям. Пусть и слишком рано, странно и предательски по отношению к «Ястребам» и отцу, но так приятно. — А куда идем? — девушка прижалась теснее, позволяя Кириллу приобнять себя за плечо и продолжить еще более медленным шагом. Бойко щелкнул Соне по носу, улыбнулся. — Секрет, — парень повел дальше, и Виноградова больше не сопротивлялась. То и дело сбоку мелькало море, а впереди — горожане, от которых Соня и Кирилл со смехом прятались за углами или деревьями. С такого расстояния, да еще и в темноте, их никто не смог рассмотреть бы как следует, но прятки делали поход веселее. — Завел бы собаку? — Соня продолжила терроризировать хоккеиста вопросами, когда они прошмыгнули мимо очередной загулявшей компании. — Да, хотел бы, а ты? — Только на пару с котенком, не могу устоять перед хвостиками, — Кирилл различил в её голосе такое тепло, от которого сердце пропускало удары. В Соне Виноградовой было нечто такое светлое, ласковое и хрупкое. Они двинулись дальше, задумавшись каждый о своем, но не размыкая объятий. Соня подумала о разговоре. Котенок, собака, просторная кухня. Слишком маняще, слишком наивно. Но отпускать мысли не хотелось. Проходя мимо люков, Кирилл прижимал девушку к себе ближе, не давая наступить на круглую крышку. Соня хихикала, ласково поглаживая свободной рукой парня. Рядом с ним улыбка сама собой растягивалась на губах. — А что ты будешь делать, когда закончишь университет? — Кирилл остановился, разворачивая девушку к себе и утыкаясь в её макушку носом. Волосы пахли морской солью и сладким шампунем. — Не думала. Хочу работать в спортивной тематике, но не знаю, с отцом ли, — девушка прикусила губу в задумчивости. — Папа последнее время становится все более жестким и нетерпимым. Она замолчала, а Кирилл не смел прервать тишину. Хотелось поддержать, сказать пару хороших слов, но язык будто прилип. Кирилл прекрасно знал, какой у Виноградовой отец. И обманывать её и себя тем, что он «изменится и станет лучше» было стыдно. Соня начала было что-то говорить, но совсем рядом послышался стук каблуков, смех и шум толпы, и Кирилл, обхватив Соню руками, вжался в темный угол, притянул Виноградову к себе и ладонью прикрыл рот. Девушка в руках затрепетала. Мимо прошла веселая компания, но только спустя пару тихих мгновений Кирилл наконец отпустил Сонино лицо. — Прости, котенок, — он начал было оправдываться, но девушка притянула его за шею вперед, целуя. — Ты так не заигрывай, Бойко, я могу и расплыться, — хихикнув, она чмокнула парня в нос и наконец отстранилась. Глаза дьявольски поблескивали. — Запомню на будущее, — Кирилл ухмыльнулся, ловя руку девушки и утягивая за собой дальше. Улочки сменяли друг друга, различаясь только цветастыми вывесками. Впереди показался небольшой круглосуточный ресторанчик быстрого питания. — Хочешь перекусить? — Бойко кивком указал на светящуюся надпись. Соня кивнула, крепче сжимая ладонь парня. — Я подожду тебя тут, — Виноградова потянула парня к лавочке, отпустила руку и уселась, не сводя глаз с его лица. — Возьми мне картошечку и мороженое, пожалуйста. — Звони, если что, хорошо? — Бойко устремился в ресторан, боясь оставить Соню надолго. Улица была освещенной, то тут, то там в разных частях квартала мелькали люди, но Кирилл все равно переживал. Виноградова откинулась на спинку лавочки, задумываясь. Прокручивала снова и снова воспоминания о том, как медленно, но уверенно Кирилл Бойко заполнил её мысли и нашел отклик в сердце. От его прикосновений становилось тепло, а голова отключалась. И это было одновременно страшно и невероятно хорошо, правильно. За небольшим окошком она видела, как хоккеист подошел к стойке, заказал еду и пристроился в уголке, ожидая заказ. Время пролетело мгновенно, и уже через пару минут Соня держала в руках мороженое и картонную упаковку с картофелем, а Кирилл жевал бургер, усевшись рядом. Плечи и бедра соприкасались. — Почему картошка и мороженое? — парень кивнул на еду в руках Сони. — Люблю сладкое с соленым сочетать, не пробовал? — Виноградова искренне удивилась, увидев, как хоккеист отрицательно качает головой. — Открой рот. Девушка макнула картофелину в мороженое, поднесла к губам Кирилла и положила в рот, пристально наблюдая за реакцией. Бойко с видом кулинарного критика высшего класса прожевал, почесал подбородок, заставляя Соню слегка понервничать. — И правда интересно, — девушка тут же макнула еще одну, снова покормила парня с рук, но теперь уже закрепила результат поцелуем. — Следующий раз и тебе возьмем, — после очередной порции картошки с мороженым Кирилл мягко поцеловал палец девушки, поймав её кисть большой ладонью. — Тогда покормишь снова, — строить совместные планы оказалось таким правильным, приятным. Кирилл привел Соню к закрытому парку с аттракционами. Не тому, где вся территория закрывается на ночь, а тому, куда можно попасть, но на самих каруселях покататься все равно не выйдет. Время близилось к середине ночи, и людей совсем не было. Перед глазами расстелился огромный парк, усеянный разной высоты деревьями, кустарниками и вымощенными кирпичом дорожками. По разные стороны от дорожек возвышались горки, огромные качели, лодочки и другие аттракционы. Вечером, в свете круглых фонариков и сиянии аттракционов, парк выглядел великолепно, сказочно. К ночи все погасили, оставляя посетителей парка наедине с лунным светом. Девушка затормозила, оглядываясь по сторонам. — Это тот самый сюрприз? — Лучше пляжа, уж точно. Там есть качели, смотри, — парень указал рукой на небольшой кусочек земли, приспособленный под детскую площадку. Соня рассмеялась, прижимаясь теснее к мускулистому телу Кирилла. — Пойдем, — девушка повела хоккеиста к ним, минуя разросшиеся кустовые розы, небольшие елочки. Сиденья были маленькие, и Кирилл едва уместился. Заметив это, Виноградова снова звонко засмеялась. От её смеха подрагивали пальцы. В присутствии Бойко он слышался так часто, что, казалось, Соня нашла того единственного верного человека, который мог и растрогать, и рассмешить, и позаботиться. Соня взмыла вверх первая. Раскачалась настолько, чтобы почти что задевать носками крону стоящего рядом дерева. Ветер свистел за ушами, бил в лицо, глаза, смахивая едва заметные слезки. Кирилл тоже раскачался, но за Соней предпочел не гнаться. Размеренно качался вперед-назад, не отрывая от девушки взгляда. Ветер трепал её волосы, раскидывал их по плечам, спине. Виноградова вцепилась аккуратными пальцами в цепочки, удерживающие качели, и не сбавляла темпа. Кирилл залюбовался. Хотелось, чтобы этот миг никогда не кончался. Вдоволь накатавшись, Соня наконец замедлилась, находя ритм качающегося рядом хоккеиста. Они задвигались синхронно, и девушка протянула руку, ловя пальцы Бойко. Прикосновение оказалось теплым, ласковым, отзывающимся внизу живота томлением. Кирилл заговорил первым, нарушая тишину: — Так хорошо я чувствовал себя только на льду и с парнями, — Соня вскинула голову и устремила взгляд на него. — Помню, как только пришел в ледовый дворец. Несмышленый, маленький, я очень хотел кататься, потому что некуда было выплеснуть всю боль. — Из-за отца? — вопрос прозвучал осторожно, совсем тихо. — Да, и из-за смерти мамы. Перед глазами вечно вставала её улыбка, теплые руки и слезы, которые она лила по ночам из-за жестокости Адама. Виноградова подметила, что Кирилл чаще называет отца по имени, чем «папа». Эта деталь сказала о многом. Бойко продолжил: — Лед меня спас. Хотя, конечно, не без травм и шрамов. Первый раз я стал на коньки и упал. Думал, что на второй раз получится иначе. А потом упал еще сто раз. Сергей Николаевич только закатывал глаза и вздыхал, но продолжал учить. Соне нравилось, как Кирилл говорил о тренере, коньках и спорте. Это было чем-то таким, что живет внутри и никогда не умирает. Фундаментом, на котором стоял сам Бойко. И Виноградова знала, что внутри у неё точно такое же основание. — Видел, что в тебе огромный потенциал. Ты на льду как рыба в воде, Кирюш, глаз не оторвать, — это была чистая правда. В моменты, когда никто не следил за взглядом дочки звездных «Ястребов», она позволяла себе посмотреть на других игроков. Цеплялась взглядом за Кирилла. На льду он был вихрем, и эта техничность заставляла уголками губ улыбаться. — Скоро начнется сезон, — рано или поздно разговор все равно сворачивал в эту сторону. Неумолимо приближался не только сентябрь, когда хоккеисты снова выйдут на лед и будут рассекать его коньками, но и еще более скорое событие — конец спонсорской недели. Виноградова прикусила губу, задумываясь. — Буду на тебя смотреть на играх, так что не расслабляйся, — Соня натянула улыбку, крепче сжав ладонь парня. Качели замедлились. — Уж надеюсь, Сонь, буду ловить твой взгляд в ответ, — на несколько долгих, тихих мгновений они замолчали. Каждый думал о своем и друг о друге. О переплетенных пальцах, растекающемся в животе тепле. — Меня тоже спас лед, но в другом смысле, — голос дрогнул, и стало понятно, что Соне сложно вспоминать старую травму и разочарование в глазах Анатолия, когда дочка больше не могла соответствовать ожиданиям. — Если бы не травма, то не стала бы ближе с лучшей подругой, не занялась бы съемками для команды и даже не поступила в университет. Быть может, ожидания отца выжали бы меня досуха. Бойко понимал, о чем она говорит. Мог живо представить, как требовательный и жестокий тренер Анатолий Виноградов гоняет сначала своих парней, делая из них зверей, а потом — дочку, заставляя стать лучшей в катании. Если бы она не повредила бедро, он бы, наверняка, не оставил попыток превратить её в лучшую версию себя. — А еще, если бы не лед, то сейчас сидела бы в отеле и скучала, — Кирилл отпустил Сонину руку, поднялся с качелей. Соня медленно встала за ним. — Прогуляемся еще? Я видел, что тут есть карусель. Девушка закивала, прижалась к хоккеисту и позволила вести себя вперед. Луна поднялась еще выше, облака разбились, и теперь молочный свет сквозь «плеши» растекался по их лицам, волосам. Подул прохладный ветер, и парень скинул с плеч джинсовую куртку, набросил её на спину спутницы. От куртки пахло древесным парфюмом и мятой. Карусель и правда обнаружилась недалеко от качелей. Кирилл шутливым жестом пригласил Соню присесть, раскрутил её и уселся. На пару мгновений показалось, будто им по двенадцать, они вышли во двор поиграть и нет никаких хоккейных клубов, нет вражды, злого отца и требований. Карусель кружилась, ветер трепал волосы улыбающейся девушки, и Бойко показалось, что он стал самым счастливым человеком. Снова потянулся руками вперед, обхватывая небольшие ладони, согревая. — А если бы ты не был хоккеистом, то чем занялся бы? — Наверное, попробовал бы себя в хоккее и понял, что это мое, — лед, мороз, клюшки и шайбы были его сутью, пусть Кирилл и не хотел этого признавать до конца. Без всего этого он превращался в маленького мальчика, которого бил отец, в ребенка, чья мать погибла, а в школе парни задираются. В подростка, забившегося в самый дальний угол в интернате и отчаянно борющегося с накатывающими слезами. — А если подумать? — пальцы сжались, заставляя Кирилл вернуться из тягостных мыслей. — Преподавал бы, наверное. Хотя не вижу жизни без хоккея, ты же знаешь, — Виноградова и правда знала. Дома её всегда ждал такой же отчаянный игрок, для которого кончились дни на льду в качестве бойца, но только начались за бортиком в качестве тренера. — Я видела, тебе нравятся дети. Ты с ними такой ласковый, — Соня улыбнулась своим воспоминаниям. Это, как и многие другие детали, делающие Кирилла Бойко собой, стала основой растущих в груди чувств. — Наверное, мне тоже хотелось, чтобы кто-то был таким же ласковым и добрым со мной. Компенсирую, — послышался вымученный смешок, и Соня, держась за карусель, встала и пересела поближе. Прижалась к плечу Кирилла щекой, обнимая его. — Не могу помочь тому маленькому Кириллу, но хочешь, буду ласковой и доброй к большому? — она заглянула в глаза, и Бойко понял, что окончательно пропал. Бесповоротно, будто наконец сорвался с края и полетел в глубокую бездну. — Хочу, — он поцеловал Соню в нос, скрывая, как покраснели щеки. Мысленно пожурил себя: «соберись, ты же взрослый, суровый парень!». С Виноградовой взрослым и суровым быть не хотелось. За углом засвистела птица, когда парочка на карусели соединилась в поцелуе. Кирилл заправил за ушко Сони прядь, обхватил широкой ладонью заднюю часть шеи, углубляя поцелуй. Девушка в руках затрепетала, прижалась грудью к парню, обхватила двумя ладонями его лицо. Когда в её рот проник влажный язык, Виноградова почувствовала волну тепла внизу живота. Ей отчаянно хотелось Кирилла Бойко. Хоккеист отстранился первым. Глаза его сияли возбуждением, а дыхание сбилось. — Пора возвращаться, — с Соней Кириллу не хотелось торопиться. Как бы все внутри не ныло от возбуждения и влечения, хотелось постепенности. Не прятаться по отелям, или, еще хуже, не наспех спать в парке на лавочке, а сделать все правильно, нежно и так, как Виноградова заслужила. — Жаль, — у неё тоже блестели глаза. Девушка позволила поднять себя за руку и повести вперед. Ненароком задумалась, что за Кириллом пошла бы куда угодно. Влюбленная мысль согрела. На пляже перед отелем они остановились. Кирилл включил тихую музыку, положил телефон на песок, а потом пригласил Соню танцевать. Движения сразу выходили неуклюжими, неловкими, а потом, прислушавшись к очередному аккорду, они задвигались размеренно и плавно. Виноградова всем телом прижалась к Кириллу, позволяя крутить себя, нежно гладить по спине. Кирилл наклонился к её уху, обжег теплом. — Я так рад, что мы познакомились, Соня Виноградова, — от его слов по спине побежали мурашки. — И я рада, Кирилл Бойко, — девушка уложила голову на грудь, прислушиваясь к мерному стуку сердца. И её собственное, она была уверена, билось в унисон. Море шелестело, волны бежали вперед, норовя лизнуть за стопы прохладой. Луна снова спряталась за тучами, звездочки все скрылись. И пара танцующих на пляже под тихую музыку растворилась в темноте. Соня зашептала: — Я когда-то читала книги, давным-давно, и в них была очень красивая цитата. «Ты как песня, которую я слышала в детстве и забыла о том, что знаю ее, пока не услышала снова». Это вышло чувственнее и глубже, чем простое признание в любви. Кириллу показалось, будто сердце ускорилось, забилось в груди в спешном ритме. — Ты тоже моя песня, — Бойко поцеловал девушку в макушку, продолжая кружить. Медленная песня сменилась более быстрой, но от того не менее проникновенной. Вдалеке засвистела одинокая птичка, а море не прекращало шептать. И песнь волн казалась признанием в любви. Сердца снова забились в унисон.