Глава 4

      «Я чувствую боль во всем теле» – мысль пронеслась в сознании Алекc, тупая и всепоглощающая. Это была не просто боль в мышцах или от усталости. Это было ощущение, будто каждую клеточку ее тела пропустили через мельничные жернова, а потом собрали обратно, кое-как склеив. Веки были тяжелыми, как свинцовые ставни, и она не могла их открыть.       Вокруг нее не было ничего. Лишь абсолютная, густая, бархатная тьма. Она не просто не видела – она ощущала эту пустоту кожей, дышала ею. Это было пространство без времени, без звука, без гравитации. Она была одинока в самой сердцевине небытия.       И вдруг – свет. Вначале крошечная точка, как далекая звезда, но она росла, размывалась, принимая форму. Алекс, превозмогая тяжесть, заставила себя обернуться в этой безвоздушной пустоте. И увидела силуэт. Четкий, но лишенный деталей, словно тень, отброшенная невидимым источником.       – Алекс... – донеслось до нее, и голос был таким знакомым, таким родным, что в груди у нее все сжалось от щемящей боли. – Алекс.       – Лейн! – мысленный крик Алекc прорвался наружу, наполненный такой отчаянной, животной надеждой, что казалось, он один мог разорвать ткань этой тьмы. Она закружилась на месте, ее взгляд метаясь по беспросветному мраку, выискивая хоть что-то, хоть намек на присутствие сестры. – Где ты?       – Я здесь, – голос Лейн прозвучал снова, но теперь он был тише, словно доносится из-за толстой стеклянной стены. – Всегда рядом с тобой.       – Лейн, прошу, покажись! – в голосе Алекc слышалась уже не надежда, а мольба, граничащая с истерикой. Слезы, которых не могло быть в этом несуществующем пространстве, подступили к горлу. – Где ты?!       Но в ответ – лишь тишина. Густая, всепоглощающая, давящая. Даже тот далекий источник света померк, растворившись в черноте. Отчаяние, холодное и острое, как лезвие ножа, вонзилось в нее.       – ЛЕЙН! – ее крик пропал в пустоте, не найдя отклика.       Анна сидела на краю кровати, ее лицо было бледным от усталости и беспокойства. Взгляд ее был прикован к Алекc, которая металась на простынях, словно в лихорадочном бреду. Ее тело била мелкая дрожь, пальцы судорожно сжимали край одеяла, а по бледному лицу струился пот.       – Алекс, – мягко, но настойчиво позвала ее Анна, положив руку на ее плечо и слегка встряхнув. – Алекс, проснись.       Веки Алекc затрепетали и с трудом разлепились. Мир плыл перед ее глазами, расплывчатый и неясный. Постепенно черты лица Анны проступили из тумана, стали четкими и реальными.       – Анна… – прошептала она, и ее голос прозвучал хрипло и слабо. Осознание того, что она не в той кошмарной пустоте, а в безопасности, медленно возвращалось к ней.       В углу комнаты, откинувшись в кресле, сидела Донован. Ее поза была расслабленной, но взгляд, холодный и оценивающий, буквально пронзал Алекc, словно она была не человеком, а интересным, но неисправным механизмом. На ее лице застыла маска недовольства и скепсиса.       – Что с остальными? – первым делом спросила Алекс, с трудом отрывая голову от подушки и хватаясь за виски, где стучала тупая боль. Ладонь наткнулась на шершавую поверхность бинта.       – Лежат по койкам, что же еще может с ними быть, – фыркнула Донован, даже не пошевелившись. Ее голос был сухим и язвительным.       Алекс, преодолевая головокружение и слабость, медленно поднялась и села на кровати. Голова раскалывалась. В этот момент Донован подняла с пола копье, которое стояло прислоненным к стене. Она подошла к кровати и с откровенным пренебрежением поднесла его к самой груди Алекc, словно показывая трофей или улику.       – И что это? – ее вопрос прозвучал сверху вниз, ядовито-надменным тоном, не терпящим возражений.       Алекс на мгновение опустила взгляд на древний артефакт, затем подняла глаза на Донован.       – Копье Лонгина. В руках избранного оно станет оружием, – ее голос был тихим, но твердым. Она почувствовала странную тяжесть на душе. – Видимо, чтобы воспользоваться им, придется принести себя в жертву ради других.       – Ну давай, покажи, как оно работает, избранная ты наша, – Донован язвительно хмыкнула, и ее губы искривились в усмешке.       С невероятным, почти оскорбительным недоверием она буквально воткнула копье в руки Алекc. Но ничего не произошло. Древний металл оставался холодным и инертным, лишь тускло поблескивая в свете лампы.       – Я ничего не чувствую, – тихо призналась Алекс, сжимая древко. В ее глазах читалось разочарование и досада. – Этим копьем может управлять только Лейн.       – Какая ересь, – Донован с силой закатила глаза, ее терпение, казалось, лопнуло. – Как я должна верить тому, чего не увидеть собственными глазами? – она фыркнула и с раздражением отвернулась. – Столько усилий ради бесполезной железяки.       Она тяжело вздохнула, и ее пальцы потянулись к карману брюк, доставая сигарету. Рука ее дрожала от сдерживаемого гнева. Зажигалка щелкала раз, другой, и только с третьей попытки дрожащее пламя коснулось кончика сигареты. Она глубоко, с наслаждением затянулась, выпуская струйку едкого дыма, и перевела взгляд на Анну, словно ища в ней союзника в своем раздражении.       Но ей не дали сказать ни слова. Дверь в палату распахнулась, и на пороге возникли двое военных. Их лица были серьезны.       – Профессор, мы успешно привлекли маленький очаг с севера. Он слился с тем, что движется на Оксфорд, – доложил один из них, четко и бесстрастно.       – Мда, хоть какие-то хорошие новости, – Донован снова глубоко затянулась, и на ее лице на мгновение появилось выражение мрачного удовлетворения. – Можете идти.       Дверь закрылась, оставив в комнате напряженное молчание. Анна смотрела на тетю с нахмуренным лицом, в ее глазах плескалось непонимание и растущая тревога.       – О чем это они говорили? – спросила она, и ее голос дрогнул.       – Пока вас не было, я начала собирать остальные очаги, которые мы не могли погасить, к идущему на нас, – Донован говорила спокойно, как будто объясняла простое математическое уравнение. – Он большой, так что с ним сливаются без проблем. Она перевела взгляд на племянницу, и в ее глазах вспыхнула искра какого-то странного, почти фанатичного огня.       – Но ведь от этого он становится сильнее! – Алекс не могла в это поверить. Ее пальцы сжали край одеяла.       – Да, – лицо Донован озарила улыбка, холодная и лишенная всякой теплоты. – Но у нас появляется возможность избавиться от этой заразы одним махом.       – Каким образом? Он же сотрет нас с лица земли! – Анна вскочила с места, ее возмущению не было предела.       – Все просто, – Донован пожала плечами, как будто речь шла о перестановке мебели. – Очаг идет в сторону лишь потому, что сейчас здесь скопилось слишком много людей. Пошлем остальных к Роткову. – Она сделала паузу, чтобы ее слова возымели эффект. – Когда там скопится достаточно людей, очаг повернет в их сторону. А дойдя до территории с низкими температурами... зараженные просто замерзнут. И вернуться оттуда вряд ли смогут.       – Как и люди! – вскрикнула Анна, ее лицо исказилось от ужаса и отвращения. – Это низко даже для тебя, тетушка!       Донован медленно, с театральным жестом провела рукой по своим волосам, убирая их назад. Она глубоко затянулась, выпуская кольцо дыма, и ее взгляд, полный презрения, упал на племянницу.       – Как я устала от сопляков… – она с силой закатила глаза. – Иногда сама не понимаю, зачем борюсь за человечество, когда оно настолько ничтожно. – Она выдержала паузу, давая своим словам проникнуть в самое сознание. – Вы же не надеялись спасти всех без исключения? Жертвы всегда будут. Иногда больше, иногда меньше.       В комнате повисла гробовая тишина, тяжелая и невыносимая. Затем Донован снова заговорила, но на этот раз ее голос стал тише, сдавленнее, будто она пыталась оправдаться не столько перед ними, сколько перед самой собой:       – Солнечного света почти нет. Генераторы стоят без энергии. Нет еды, а вокруг города, где сотни, а может и тысячи голодных ртов. – Она посмотрела на них, и в ее глазах на мгновение мелькнула тень чего-то, что можно было принять за усталое отчаяние. – Вы можете себе представить, что случится с людьми, когда они сойдут с ума и начнут бороться за еду? Это будет куда хуже, чем борьба с отродьями. Люди куда страшнее, чем кто-либо другой. В наших же интересах отослать эту толпу подальше, пока еще есть возможность и не начался хаос.       Анна замерла. Она поняла. В памяти всплыли образы из прошлого – оскаленные лица, крики, драки за банку консервов, запах страха и крови. Она видела, на что способны люди, доведенные до отчаяния. И она знала, что ее тетя, как ни ужасно это звучало, была права. Она сглотнула комок в горле и опустила взгляд.       «В словах Донован – объективная, но жестокая правда», – пронеслось в голове у Алекc.       Она смотрела на копье в своих руках, но видела не его, а лица тех самых людей.        «Люди куда жестокие существа, чем бессмертные. Они готовы глотки грызть друг другу, чтобы выжить. Их совершенно не волнуют другие. Эгоистичные отродья, порождающие хаос и тьму». Эта мысль была горькой и тяжелой, как свинец.       – Ладно, поговорим позже, – резко оборвала тишину Донован, вставая. – Мне нужно закончить кое-что, пока у нас еще есть электричество.       Она развернулась и вышла, хлопнув дверью с такой силой, что стекла задребезжали. Эхо этого хлопка долго висело в воздухе. Через мгновение, не глядя на Алекс, вышла и Анна, ее плечи были ссутулены под тяжестью услышанного.       И Алекс осталась одна. В тишине палаты, с холодным, безмолвным копьем в руках и с еще более холодной, невыносимой правдой в сердце.       "Но как я смогла воспользоваться копьем, если его...может брать в руки только Лейн? Что-то не подумала об этом. Видимо настолько была рада найти его раньше, чем кто-либо..." – пронеслось в голове девушки.       Комната плавала в глазах, но Алекс стиснула зубы, ощущая, как каждая мышца в ее теле кричит от перенапряжения. Волны тошноты подкатывали к горлу, а в висках отдавался монотонный, изматывающий стук. Она скрючилась, словно раненое животное, и, превозмогая пронзительную боль в ребрах, буквально поползла к краю кровати. Ее пальцы, одеревеневшие и непослушные, с трудом нашли застежку на рюкзаке. Каждое движение давалось с усилием, будто она двигалась сквозь густой мед. Наконец, она извлекла на свет божий проклятую и благословенную книгу и свой исписанный заметками блокнот.       Руки ее предательски дрожали, отказываясь держать карандаш. Глаза застилала пелена, и древние символы плясали перед ней, сливаясь в неразборчивые узоры. Но она с силой тряхнула головой, заставляя зрение сфокусироваться.        «Лейн… Я должна…» – эта мысль горела в ее сознании единственным ясным огнем, затмевая физическую немощь.        Она впилась ногтями в ладони, чтобы боль вернула остроту сознанию, и снова погружалась в расшифровку, буквально вырывая у таинственных текстов каждую крупицу смысла.

***

      Тем временем, в другом конце базы, за тяжелой бронированной дверью, Анна входила в заброшенное крыло старой лаборатории. Воздух здесь был спертым и пах пылью, озоном и слабым, но въедливым ароматом химикатов. С грохотом, в котором слышалось все ее отчаяние и ярость, она швырнула свой рюкзак в угол, где тот грустно съежился рядом с покрытыми паутиной приборами.       Она плюхнулась на старый стул, который жалобно заскрипел, и резким движением притянула к себе микроскоп. Ее пальцы, обычно такие точные и уверенные, сейчас слегка дрожали. Она вставила предметное стекло, ее взгляд стал острым и сосредоточенным, отсекая все лишнее – и страх, и сомнения, и ужас плана Донован.       «Сейчас все иначе», – мысленно проговорила она, настраивая резкость. Образы голодных, обезумевших людей, которые она видела в прошлом, на мгновение встали перед ней.        «Это для общего дела. Чтобы этого кошмара больше не повторилось». Это была не просто работа. Это был ее щит против хаоса, ее способ внести порядок в надвигающийся ад. Внезапный скрежет металла из вентиляции заставил ее вздрогнуть и резко обернуться. В полумраке лаборатории, подсвеченной лишь холодным светом микроскопа, замерли лишь пляшущие тени.       – Показалось… – прошептала она, но по спине пробежали ледяные мурашки. Собравшись, она вернулась к работе. Она убрала стекло с образцом человеческой крови и приготовила новое, выдавив на него каплю вязкой, черной, почти живой жидкости, изъятой у отродья. Поднесла к объективу. И замерла.       – Они… полностью идентичны, – вырвался у нее изумленный шепот. Ее глаза широко распахнулись от осознания. – Это просто кровь человека, вступившая в реакцию с кровью отродий… – она откинулась на спинку стула, и по ее лицу пробежала тень страха и озарения.       Ее ум, отточенный годами учебы, уже выстраивал цепочку. – Нужно только понять, как патоген захватывает наше сознание. В какой именно отдел мозга он стремится?       Она смотрела на зловещую черную каплю, и ее охватило странное чувство – смесь отвращения и жгучего, почти нездорового любопытства. Этот патоген был ключом. Но чтобы его повернуть, нужна была живая, дышащая загадка.       – Необходим какой-то живой образец… который я смогу всегда контролировать, – тихо проговорила она, и в ее голосе зазвучали стальные нотки решимости. Идея, чудовищная и необходимая одновременно, оформилась в ее голове.       Словно ее подбросило пружиной, Анна вскочила с места. Она наспех, почти лихорадочно, стала сгребать инструменты и записи в свою сумку. Резко щелкнув выключателем, она погрузила лабораторию в темноту и вышла наружу, ее шаги эхом отдавались в пустом коридоре. У нее был план. И этот план вел ее в самое сердце тьмы, которую она поклялась изучить.

***

      Густая, пыльная тишина библиотеки, нарушаемая лишь монотонным жужжанием серверов и шелестом переворачиваемых страниц, висела в воздухе уже несколько часов. Ноа и Лестер сидели за массивным деревянным столом, заваленным стопками бумаг и старыми мониторами. Воздух был спертым и пропитанным запахом старой бумаги и пыли.       – Боже, ну скука смертная, – протянул Лестер, с размаху откидываясь на спинку стула, которая жалобно затрещала под его весом. Он запустил пальцы в волосы, взъерошивая их, и с тоской уставился в запыленный абажур лампы. – Мозг уже отказывается воспринимать эти циферки.       – Попробуй для разнообразия поработать, – не отрываясь от экрана, язвительно парировал Ноа. Его пальцы с невероятной скоростью стучали по клавиатуре. – Ты выписал всего одну страницу, – он кивнул на жалкую, одиноко лежащую бумажку перед Лестером, а затем с гордостью указал на внушительную стопку исписанных им самим листов. – Донован пошла к отряду? – спросил он, меняя тему.       – Ага, – оживился Лестер, всегда рад отвлечься. – До этого весь день ее видно не было. Может, у нее тут просто толпа любовников, и она бегает к каждому, чтобы уделить время? – он широко ухмыльнулся, довольный своей шуткой.       – Тебе точно нужно лечиться, – Ноа с силой закатил глаза, и его пальцы на секунду замерли над клавишами. – Или ты хочешь стать ее любовником?       – Не дай бог! – возмутился Лестер, с искренним ужасом отмахиваясь от этой мысли, будто от назойливой мухи. – Типун тебе на язык, шутник очкастый!       Ноа проигнорировал колкость, его лицо вновь стало сосредоточенным и непроницаемым. С резким, почти нервным движением он повернул жидкокристаллический экран своего монитора так, чтобы его любопытный напарник не мог видеть происходящего на нем. Он снова погрузился в работу, его поза выражала напряженную концентрацию.       – Что ты там делаешь? – не унимался Лестер, привставая и пытаясь заглянуть за край монитора. В его голосе слышалось неподдельное, кошачье любопытство.       – Занимаюсь своими делами. Не лезь ко мне, – отрезал Ноа, его голос прозвучал резко, с редкой для него раздражительностью.       Но Лестер не унимался. Ловким движением он поймал руку Ноа, заставляя того оторваться от клавиатуры, резко встал и заглянул на экран. Его глаза расширились от удивления, а на губах расплылась широкая, понимающая улыбка.       – Так-так-так... Ищешь данные о сестре Грека? – прошептал он, словно открыв великую тайну. – А ты, оказывается, не такой уж и черствый парень, Ноа. Сентиментальный, под колпаком у очков.       Ноа злобно зыркнул на него, и в его глазах на мгновение мелькнула такая ярость, что, казалось, он готов был придушить друга на месте, как назойливое насекомое. Щеки его слегка покраснели. С сдавленным рычанием он снова уткнулся в экран, яростно вбивая несколько новых запросов в поисковую строку. Внезапно его брови поползли вниз, а губы сжались в тонкую ниточку разочарования.       – Очевидно, доступ везде закрыт, – процедил он сквозь зубы, с силой цокнув языком. На его лице отразилась досада.       – Попробуй поискать по проектам, над которыми работали в «Сибири», – предложил Лестер, его тон стал серьезнее, деловым. Шутки были забыты, уступив место азарту охотника за информацией.       Ноа, не говоря ни слова, вбил в строку короткое, но зловещее слово: «Адам». Палец нажал на Enter с такой силой, что клавиша чуть не провалилась внутрь. Когда на экране появились результаты, оба мужчины замерли. Лестер удивленно вскинул брови так высоко, что они почти скрылись под челкой.       – Интересно... – протянул Ноа, его голос стал тихим и заговорщическим. – Доступ закрыт, но проект числится активным.       Они переглянулись. В воздухе между ними повисло тяжелое, невысказанное подозрение. Ноа тяжело сглотнул, его горло пересохло. Он нервно поправил очки, сдвинувшиеся на переносице, и прошептал, будто боялся, что его услышат стены:       – Может просто не успели изменить статус? А потом про него забыли…       Вдруг, с глухим щелчком, свет погас. Монитор перед Ноа почернел, отразив на мгновение его собственное, искаженное разочарованием и внезапной тревогой лицо. В библиотеке воцарилась гробовая, давящая тишина, нарушаемая лишь учащенным дыханием мужчин.       – Да что ж такое?! – взорвался Ноа, с силой хлопнув ладонью по столу. – Как не вовремя! Опять что-то с проводками, черт бы их побрал?!       Он встал, и его тень, отбрасываемая аварийным освещением, гигантской и угрожающей замерла на стене. Подойдя к запутанному клубку проводов, валявшемуся под столом, он присел на корточки. Его взгляд выхватил один, особенный провод – новый, чистый, явно чужеродный среди старых, пыльных кабелей. Он уходил в аккуратное отверстие в полу, ведущее в темноту подземных этажей.       – Странно... – пробормотал Ноа, и в его голосе зазвучала настороженность. – Еще вчера его здесь не было. – Он провел пальцем по прохладной изоляции, и по спине у него пробежал холодок. – Кому-то не хватило энергии, и он решил подключиться прямиком к нам? Нас тут за идиотов держат? – возмущение в его голосе сменилось растущим гневом. – Подземные этажи давно закрыты! Там несколько лет уже ничего нет!       Он с силой выдернул из кармана складной нож, и лезвие блеснуло в тусклом свете с характерным металлическим шелестом. Он уже был готов перерезать наглый кабель, но его рука замерла в сантиметре от изоляции. В его глазах мелькнула тень сомнения, смешанная с любопытством.       – Хотя... – его голос стал тише, в нем появились нотки аналитического интереса. – Лучше проверить, куда он ведет.       Покопавшись в других проводах, он нашел общий рубильник и с щелчком вернул питание. Компьютер ожил, снова заливая его лицо холодным синим светом.       – Давай, продолжай искать информацию, – сказал Лестер, вставая. Его лицо было серьезным, а в глазах горел огонек авантюризма. – А я схожу, проверю, что там такое. Здесь от меня пользы никакой, честно говоря.       Ноа на мгновение задумался, затем кивнул и протянул ему свой нож.       – Возьми. Если что... потом просто перережь.       Лестер принял оружие, ощущая холодную тяжесть рукояти в своей ладони. Он подмигнул Ноа, но в его улыбке не было прежней беззаботности – лишь решимость.       – Идет. Не скучай тут без меня.       – И не надеялся, – бросил ему вдогонку Ноа, но его саркастический ответ прозвучал в уже пустой библиотеке, и эхо поглотило его слова. Теперь он остался один на один с тайной на экране и растущим чувством беспокойства за друга, шагнувшего в неизвестность.       Глубоко под землей, в царстве вечной тьмы и затхлого воздуха, Лестер пробирался по заброшенному коридору. Его шаги эхом отдавались от облупившихся стен, покрытых слоем пыли и паутины. Он протиснулся через завал из рухнувших балок и обломков гипсокартона, миновал зияющие пустотой дверные проемы, за которыми скрывались покрытые вековой пылью кабинеты. Стеклянные осколки хрустели под ботинками, а в нос ударил резкий запах плесени, тления и чего-то еще – сладковатого и химического, от которого слезились глаза.       – И кто сюда вообще полез, черт возьми? – проворчал он, с раздражением смахивая с лица липкую паутину, его голос прозвучал приглушенно и одиноко в этой гробовой тишине. Его взгляд был прикован к единственному ориентиру – новому, черному проводу, который, словно ядовитая змея, был натянут под самым потолком, резко контрастируя с обшарпанными стенами. Лестер двигался за ним, и с каждым шагом его сердце билось все чаще, а в груди клубилось тревожное предчувствие. Ему до смерти хотелось поскорее разобраться с этой тайной и покинуть это удручающее, давящее место.       Вдруг в конце коридора, из-под одной из многочисленных одинаковых дверей, пробивалась узкая полоска слабого, мерцающего света. И провода уходили именно туда. Лестер замедлил шаг, крадучись, как хищник, и почти неслышно подошел к двери. Он замер, затаив дыхание, и прислушался, прижав ухо к холодной металлической поверхности.       «Тихо... Только какие-то приборы пищат... монотонно, как в реанимации», – пронеслось у него в голове, и это осознание вызвало холодную дрожь. Медленно, словно в замедленной съемке, он достал нож, полученный от Ноа. Лезвие блеснуло в полумраке. Собравшись с духом, он толкнул дверь. Та с громким, скрежещущим скрипом подалась внутрь, будто давно не открывалась. И его взору открылась картина, от которой кровь застыла в жилах.       Его ослепил яркий, безжалостно-белый свет стерильного медицинского кабинета, кричащее неестественный в этом царстве разрухи. Воздух здесь был другим – пахло антисептиком, озоном и сладковатым запахом разложения. И в центре этого кошмара, на металлической каталке, лежало то, что когда-то было Адой.       Ее тело было обезображено. Ни крыльев, ни и тени былой силы. На месте сердца зияла глубокая, ужасающая рана, из которой, словно щупальца, исходили десятки трубок и проводов, соединяя ее тело с мерцающими приборами. Ее кожа была мертвенно-бледной, почти прозрачной.       «Что... Как? Она разве не погибла на том задании? Мы все думали...» – его мозг отказывался верить в увиденное.        Это было хуже, чем смерть. Это было кощунственное пародий на жизнь, пытка, растянутая во времени. Волны тошноты и леденящего ужаса накатили на него. Внезапно один из приборов рядом с каталки пронзительно запищал, разрывая оглушительную тишину. Лестер инстинктивно повернул голову и увидел во втором гидроказарме с толстым стеклом другое существо – бессмертного, всего исколотого иглами и опутанного ремнями. Мониторы вокруг показывали прыгающие кривые – он был жив.       Лестер сделал непроизвольный шаг назад. Его руки задрожали так, что он едва не уронил нож. Сознание отказывалось обрабатывать эту картину. Ужас, отвращение и гнев смешались в нем в один клубок.       – Если остальные узнают... – его собственный голос прозвучал хрипло и безнадежно, это был шепот человека, увидевшего самую суть предательства.       – Не узнают.       Голос Донован, холодный и безразличный, прозвучал прямо у него за спиной. Лестер даже не успел обернуться. Молниеносный удар – и нож с оглушительным, звенящим грохотом выпал из его ослабевших пальцев и покатился по кафельному полу.       Что-то острое и жгучее прошлось по его голове. Его тело внезапно обмякло, лишившись силы, и рухнуло на пол, как тряпичная кукла, рядом с его же оружием. Теплая струя крови хлынула, и он увидел, как его собственная жизнь, алая и густая, начинает медленно, неумолимо стекать в ближайшее сливное отверстие, унося с собой последние вопросы и последний ужас. Последним, что он услышал, был ровный, механический гул приборов, продолжавших пищать над телами живых мертвецов.