Глава 5

      Глубоко в ночи, в уединенной церкви, царила обманчивая атмосфера умиротворения. Длинные восковые свечи, вгрызаются в темноту, отбрасывали на стены, расписаны ликами святых, трепещущие, беспокойные тени. Их пламя монотонно покачивалось в такт протяжному, почти заунывному пению церковного хора — звуку, который больше походил на погребальный плач, чем на гимн надежде. Воздух был густым и сладковатым от запаха расплавленного воска и ладана.       Из темноты высоких, уходящих в невидимую высь сводов, словно призрак, материализовалась фигура пастора. Он медленно прошел к алтарю, его ряса бесшумно скользила по каменным плитам. На его лице, обрамленном сединой, застыло отрешенное, почти трансовое выражение, но на мгновение в его глазах, как отблеск далекой молнии, мелькнула тень — не то сомнения, не то фанатичной уверенности.       – В дни, когда вера почти покинула нас, опустошив наши сердца, важно цепляться за последние крупицы надежды! – его голос, низкий и вибрирующий, разорвал заупокойную тишину, заставляя прихожан вздрагивать. – В первую очередь — на нашу с вами светлую сторону! На благодетелей всего человечества: сплоченность и любовь! Он воздел руки, и его пальцы, бледные и длинные, впились в воздух. – И, конечно, доверие ближнему своему! Избавимся от гордыни и посвятим наши молитвы той, кто день и ночь старается на благо всех нас!       Люди, собравшиеся в церкви — их лица были бледными и изможденными от страха и лишений — с благоговейным трепетом внимали его словам, не сразу заметив, как мир за витражными окнами начал меняться. Луна, прежде бывшая серебристым диском, медленно, словно впитываясь кровью, стала окрашиваться в зловещий, кроваво-красный цвет. Внезапно все помещение церкви залилось густым алым светом, превращая белые одеяния в багряные, а золото алтаря — в подтеки расплавленной меди.       – Пусть все наши слова будут о ней! – голос пастора стал громче, пронзительным и истеричным. Его тень, искаженная и огромная, металась на стене. – Пусть светлые помыслы помогают и оберегают ее, дабы продолжила она свою работу, дабы избавила нас от страдания и вечного хаоса!       Вдруг пламя сотен свечей задрожало, как в лихорадке, и разом погасло, словно невидимая рука задула их все одновременно. Церковь погрузилась в багровый мрак, затянутый легкой, удушающей дымкой ладана. В наступившей тишине, густой и звенящей, испуганные прихожане зашептались, их шепот был похож на шуршание перепуганных мышей.       – Это... это знак! Внемлите… – начал пастор, но его слова были поглощены грохотом. За окном, закрыв собой весь кровавый свет, возникла массивная темная фигура. Последовал оглушительный хлопок мощных, кожистых крыльев, и витражное окно с изображением святого Михаила взорвалось внутрь помещения миллионами осколков, похожих на окровавленные самоцветы. В церковь ворвался поток леденящего ночного воздуха, несущий с собой запах серы и прелой земли.       Существо, чье тело было сплетением мускулов и хитина, с легкостью, не свойственной его размерам, уселось прямо на алтарь, оскверняя его своей тяжестью. Его глаза, два раскаленных угля, уставились на пастора, застывшего в метре от него с открытым от ужаса ртом.       – Демоны… – прошептал пастор, и его голос был полон не столько страха, сколько болезненного, фанатичного изумления. – Посланные Богом?.. Внемлю… внемлю знаку! Завороженный моментом и ослепленный верой в собственную избранность, он, как лунатик, протянул дрожащую руку, желая прикоснуться к изогнутым рогам твари, ища в этом жесте благословения.       Но в ответ раздался оглушительный, яростный рык, от которого задрожали стены. Один из прихожан, молодой мужчина с лицом, искаженным ужасом, бросился вперед, пытаясь оттолкнуть пастора. В следующее мгновение пасть твари сомкнулась на его руке с таким звуком, будто ломаются сухие ветки. Крики наполнили церковь, но самый ужасный был вопль самого мужчины — пронзительный, полный невыносимой боли и предательства. Фонтаны алой крови брызнули на белоснежные скатерти алтаря, на стены, на лица окаменевших от ужаса людей.       Пастор, отброшенный на пол, упал к ногам застывшей в параличе толпы. Он лежал, не в силах пошевелиться, и смотрел в разбитое окно, в обрамленную кровавыми осколками раму. На фоне багровой луны, одна за другой, пролетали десятки таких же крылатых кошмаров, неумолимым черным потоком устремившись в сторону далекой, обреченной базы. Его вера рухнула в тот миг, оставив после себя лишь леденящий душу вакуум и понимание, что ад пришел на землю, и никто не пошлет ему спасения.

***

      Тишину в комнате, густую и звенящую, как натянутая струна, внезапно разорвал отдаленный, но нарастающий грохот. Сначала он был похож на раскаты грома, но быстро превратился в оглушительный гул, в котором угадывались визги, взрывы и зловещий хлопок крыльев.       «Что за шум?» – мысленно вырвалось у Алекc, и ее сердце пропустило удар.  Она с силой оторвала взгляд от древних символов, плясавших перед ее глазами. Книга с глухим стуком захлопнулась, будто испугавшись сама.       Алекс медленно, превозмогая внезапную слабость, поднялась с кровати. Голова закружилась, комок тошноты подкатил к самому горлу, заставляя сглотнуть. Но внутренний голос кричал, что сейчас не время сдаваться. Подойдя к окну, она с трудом отодвинула тяжелую штору и выглянула наружу. То, что она увидела, заставило кровь похолодеть в жилах. Десятки, сотни отродий, черные и уродливые, кружили в ночном небе, словно стая саранчи, их тени скользили по стенам базы, а пронзительные крики резали слух.       Девушка резко отпрянула от окна, словно обожженная. Адреналин ударил в голову, на мгновение прочистив сознание. Алекс рванула к кровати, с силой кинула книгу и блокнот в рюкзак, ее пальцы дрожали, но движения были точными и быстрыми.       «Нужно найти остальных и понять, что происходит», – пронеслось в голове, и эта мысль была единственным якорем в нарастающей панике.       В этот момент рация на столе прошипела, подавая признаки жизни. Алекс уже потянулась к ней, надеясь услышать командирский голос Дмитрия, но дверь в ее комнату с оглушительным грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге, залитые красным светом аварийной сигнализации, стояли Ноа и Грек. Их лица были бледными и запыхавшимися, на лбу у Грека выступили капли пота, а очки Ноа съехали на кончик носа.       – Что происходит? – выдохнула Алекс, ее голос прозвучал хрипло.       – Понимаю, что ты должна лежать и восстанавливаться, но у нас большие проблемы, – проговорил Грек, его обычно спокойный голос был сдавленным и напряженным.       «Основной удар пришелся на наше крыло... Другие солдаты не подумали бы меня искать, а отряд... отряд, помня в каком я состоянии, решил прийти на помощь» – эта мысль согрела ее изнутри, став глотком воздуха в море хаоса.        Она украдкой посмотрела на Грека и Ноа, видя в их глазах не только тревогу, но и неподдельное облегчение от того, что она на ногах. Они были живы. И это было главным.       – А где остальные? – спросила она, заставляя свой голос звучать твердо.       – Генерал с Яном в соседнем крыле, рядом были только мы, – быстро ответил Ноа, нервно поправляя очки. – Анна не отвечает, Анхея и Пилеон уже сражаются в небе. Он замолчал на секунду, и в его глазах мелькнула тень беспокойства. – Лестер тоже пропал, но думаю, скоро объявится. Я послал его на нижние этажи.       – Подождите, но как отродья прорвались сюда? – не унималась Алекс, чувствуя, как холодный ужас сковывает ее тело. – Разве по периметру города не стоят ловушки?       – Да, стоят, – кивнул Грек, его лицо стало мрачным. – И, полагаю, все они сработали. Просто волна этих тварей оказалась куда мощнее. Им удалось прорваться. – Он сжал кулаки.       – В любом случае, ты собралась? Нам нужно убираться отсюда как можно скорее. В зале встретимся с остальными и решим, что делать дальше.       В этот момент здание содрогнулось от мощного удара, заставив с полок посыпаться мелкие предметы. Раздался оглушительный грохот — стена с окном обрушилась, увлекая за собой часть потолка. В облаке пыли и обломков, вцепившись когтями в края зияющей дыры, в комнату влезло массивное отродье. Оно замерло, низко рыча, и в его лапе, словно тряпичную куклу, оно сжимало тело солдата в изодранной униформе.       – С-спасите... – еле слышно прохрипел мужчина, его глаза были полы животного ужаса.       Алекс, не раздумывая, на долю секунды оценив ситуацию, рванулась вперед. Она схватила за торчащий из плеча солдата металлический штырь, впилась в него пальцами до боли и, уперев ногу в грудь чудовища, изо всех сил толкнула его. Отдача была чудовищной — ее отбросило назад, но Грек и Ноа оказались начеку, вовремя подхватив и ее, и раненого солдата.       – Алекс, осторожнее! – крикнул Грек, его лицо было искажено тревогой. – Он еще живой?       – Да... – она с трудом перевела дух, чувствуя, как порезала ладони о рваный металл. – Нужно дотащить его до госпиталя. Главное — пока не вытаскивать эту штуку.       Внезапно голова отродья неестественно завалилась набок с противным хрустом, будто невидимая рука свернула ему шею. Его крылья обмякли, и массивная туша рухнула вниз, обнажив стоявшего за ней Каина. Их взгляды встретились — испуганный и полный решимости взгляд Алекc и пылающий алым огнем, неотрывный взгляд ангела. Он видел, что она сделала, но на его лице не было ни одобрения, ни укора — лишь тяжелая, всепоглощающая концентрация и, возможно, глубокая, тщательно скрываемая тревога за нее.       – Донован уже вывела другие отряды для защиты, – проговорил Грек, смотря на Каина с нескрываемым подозрением. – Пока они отвлекают тварей, нужно успеть найти остальных.       – А что с ним, вас не волнует? – язвительно встрял Ноа, с ненавистью глядя на ангела. – Мы из-за него чуть не умерли, между прочим!       – Ноа, перестань, – устало вздохнула Алекс, чувствуя, как нарастает раздражение. – Он не хотел этого.       – Как же, – ядовито парировал Ноа, закатывая глаза.       – Не знаю, почему силы вышли из-под контроля, но сейчас я в норме. Можете не переживать, – холодно, с легкой усмешкой произнес Каин, скрестив руки на груди. Эта поза должна была выглядеть уверенно, но легкое напряжение в его крыльях выдавало обратное. – Ага, охотно верю, – фыркнул Ноа.       Грек с нескрываемым сомнением перевел взгляд с Каина на Алекс.       – Каин отключился при мне, у него не было намерений нам вредить, – настаивала она, чувствуя, как защищает его с неожиданной для себя страстью. – Баал может проникнуть ему в голову в самый неподходящий момент. Как вы прикажете это контролировать? – Вот именно, что это контролировать у него не в силах! – голос Ноа сорвался на крик. – Как мы можем быть уверены в своей безопасности?       – Ноа прав, – тихо, но твердо поддержал его Грек. Его взгляд, полный тяжелого выбора, был прикован к Алекс. – Что если он снова потеряет контроль? Что нам делать тогда? Сейчас нет смысла защищать его, Алекс. Он мог наплести тебе все что угодно.       Девушка с раздражением закатила глаза, с силой выдыхая.       – Я вам объяснила причину его состояния. Вместо того чтобы трепаться сейчас и сомневаться в Каине, нужно найти остальных ребят.       Они молча кивнули, но в их глазах читалось неповиновение. Алекс, игнорируя их, подошла к самому краю обвалившейся стены, чтобы подобрать отлетевший рюкзак. В тот миг, когда ее пальцы коснулись ремня, чья-то сильная рука резко рванула ее назад, а на то место, где она только что стояла, с оглушительным ревом врезалось еще одно отродье, разметая обломки когтистыми лапами.       – Не забывай смотреть по сторонам, – тихо, прямо у ее уха, прошептал Каин, все еще крепко держа ее.       Тварь, не найдя свою первоначальную цель, перевела свирепый взгляд на Грека и Ноа. Каин, не разжимая рук, одним мощным взмахом крыльев взмыл в воздух, намеренно привлекая к себе внимание монстра.       – Чего встали? – рявкнул он, глядя сверху на замерших солдат, и в его голосе звучало ледяное презрение. – Я не для красоты в воздух поднялся! Бегите отсюда, пока оно забыло о вас! Он сильнее прижал к себе Алекс, чувствуя, как она вся напряглась. – Мы доберемся до другого крыла через крышу!       С этими словами он рванул вверх, уводя за собой разъяренное отродье. Когтистые лапы чуть не задели кончики его перьев, но он ловко увернулся, создав мощным взмахом воздушный поток, который отшвырнул тварь назад.       Алекс, прижавшись к его груди, с изумлением смотрела на открывшуюся панораму. Высота, о которой она раньше только читала, теперь была реальной. База «Адам» лежала внизу, объятая огнем и хаосом. Но мимолетное восхищение быстро сменилось леденящим душу страхом, когда она увидела истинные масштабы нашествия. Небо было черным от тварей.       – Над базой их больше всего! – закричала она, чтобы перекрыть вой ветра. – Давай спускаться ближе к земле!       – Как мило с твоей стороны, – усмехнулся Каин, и в его усмешке слышалась горькая ирония. – Хочешь привести тварей прямиком к своим товарищам? Сначала избавимся от тех, что летят за нами.       За ними увязалась целая стая. Каин, маневрируя с нечеловеческой ловкостью, заставлял их сталкиваться друг с другом, наносить раны своим же сородичам. Вскоре от преследователей остались лишь клубящиеся в воздухе клочья плоти. Он замер в небе, его крылья ровно поддерживали их на весу. Вдалеке, как призраки, виднелись редкие огни базы. Они улетели слишком далеко.       – Все, можем возвращаться, – произнес он, его голос снова стал ровным и холодным. – Облетим со стороны, где отродий меньше. Вдруг он резко вздрогнул. Алекс почувствовала, как его тело на мгновение напряглось и дернулось. По его лицу, на котором внезапно исказилась маска безразличия, пробежала судорога боли.       – Каин? – испуганно прошептала она.       – Опять... он... – сквозь стиснутые зубы, с невероятным усилием выдавил он. – Он зол. – Его глаза на мгновение помутнели. – Теперь понятно, с чем связано это нашествие. Сжав губы до белизны, он остро, по-охотничьи, оглядел местность внизу, выискивая укрытие.       – До «Адама» слишком далеко. Я знаю место поближе. Держись крепче.       Алекс обвила его шею руками, вжимаясь в него всем телом. Она с тревогой наблюдала, как огни базы становятся все дальше, но странное спокойствие охватило ее. Она не боялась остаться с ним. Наоборот. В ее голове созрел отчаянный план, теория, почерпнутая из древних текстов — чтобы ослабить связь с Баалом, может потребоваться кровь. Ее кровь. Каин, собравшись с силами, с мощным хлопком расправленных крыльев рванул вперед с такой скоростью, что у Алекc захватило дух. Вскоре впереди показались темные очертания полуразрушенного собора, их убежища. Он плавно пошел на снижение и, коснувшись ногами разбитого каменного пола, осторожно, почти с нежностью, опустил ее на землю, все еще придерживая, пока она не нашла равновесие в своем ослабевшем теле.       Воздух в полуразрушенном соборе был холодным и спертым, пахнущим пылью, плесенью и древними камнями. И этот покой внезапно взорвался. Каин с громким стоном схватился за голову, его пальцы впились в виски так, что кожа побелела. Все его тело содрогнулось в судорожном спазме. Он отшатнулся назад, ударившись спиной о обломки скамьи, и его крылья, словно живые существа, нервно взметнулись, сшибая с пьедестала осыпавшуюся статую святого.       – Держись... – прошипел он сквозь стиснутые зубы, и в его глазах бушевала настоящая буря — алые всполохи ярости и боли боролись с проблесками его собственного сознания. По его лицу, искаженному гримасой невыносимого страдания, струился пот. – Убирайся... из моей головы…       Алекс, сердце которой колотилось как бешеное, отпрянула на шаг, но не от страха, а от осознания беспомощности. Видеть его, древнее и могущественное существо, сломленным этой невидимой силой, было больнее, чем любая физическая рана. Ее собственные слабость и головокружение мгновенно отступили перед лицом этой необходимости действовать.       Ее взгляд, лихорадочный и острый, за долю секунды обежал мрачное помещение. Он выхватил из полумрака у стены обломок каменной кладки — неровный, с острым, как бритва, сколом. Без тени сомнения она рванулась к нему, ее пальцы сжали холодный, шершавый камень. Не дав себе времени на раздумья, она с силой, от которой захватило дух, вонзила его себе в предплечье.       Острая, жгучая боль, яркая и ослепительная, как вспышка молнии, пронзила ее до мозга костей. Она сощурилась, издав сдавленный стон, но не отпустила камень, проведя им по коже, оставляя за собой глубокую, безобразную кровавую полосу. Из раны хлынула алая струя, горячая и живая. Камень с глухим стуком отскочил о каменный пол, а ее руки задрожали, но не от страха, а от шока и адреналина.       Она подбежала к Каину, который теперь стоял на коленях, его могучее тело согнулось пополам, а дыхание было тяжелым и прерывистым, словно он бежал много миль.       – Пей, – ее голос прозвучал не как просьба, а как приказ, твердый и безоговорочный. Она схватила его холодную, дрожащую руку и притянула к своей окровавленной руке.       – С ума сошла? – выдохнул он, и в его помутневших глазах мелькнул настоящий, животный ужас при виде зияющей раны и хлещущей из нее крови. Он попытался отстраниться. – Что ты…       – ПЕЙ! – ее крик эхом раскатился под сводами собора, в нем была вся ее ярость, отчаяние и непоколебимая воля.       И что-то в нем сломалось. Словно повинуясь древнему инстинкту, гораздо более старому, чем разум, Каин с рычанием схватил ее руку. Его губы, холодные и бледные, прильнули к ране. Он не просто пил — он впивался в нее, жадно глотая ее кровь, словно утоляя вековую жажду. Алекс чувствовала, как ее жизненная сила, ее энергия, ее сама сущность вытекает из нее, но она не сопротивлялась, стиснув зубы и глядя на него.       И чудо произошло. Адский багрянец в его глазах начал отступать, как вода во время отлива. Ярость и боль на его лице сменились шоком, затем изумлением, и, наконец, на нем появилось чистое, ничем не замутненное сознание. Он медленно, почти неверяще, отстранился. Его губы и подбородок были залиты ее кровью.       – Что ты сделала? – его голос был тихим и хриплым, но это был его голос, без посторонней примеси, без шепота Баала.       Слабая, почти призрачная улыбка тронула губы Алекc.       – Долгая теория... которую тоже хотела проверить, – выдохнула она, и ее голос вдруг стал слабым и прерывистым.        Ноги подкосились, и она безвольно рухнула на спину, ударившись головой о холодный камень. Кровь продолжала обильно стекать по ее руке, образуя на полу темное, быстро растущее пятно.       – Твоя кровь... – прошептал Каин, его глаза расширились от нового ужаса, на этот раз – за нее. – Она не останавливается!       Он быстро подполз к ней, его движения снова стали ловкими и уверенными. Он схватил ее руку, исследуя рану.       – Это... последствие небольшого ритуала, – ее дыхание стало поверхностным и хриплым. Глаза начали закатываться. – Я либо умру от потери крови... либо повезет, и она остановится сама. Но, к сожалению... просто так остановить не получится.       – Погоди... – его лицо исказилось. – ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА?!       Осознание полной цены ее поступка ударило его с силой физического удара. Его глаза широко раскрылись от паники. Он рванул водолазку на себе, с силой разорвав ткань, и быстрыми, точными движениями, которые он, должно быть, не использовал веками, сделал тугой жгут выше раны, стараясь пережать артерию. Его пальцы дрожали, но были тверды.       – Держись, понимаешь? Держись! – его голос сорвался, в нем не осталось и следа прежней отстраненности. Он прижал ладонь к ране, пытаясь остановить поток, но кровь просачивалась сквозь его пальцы, окрашивая их в алый цвет. – Ты не можешь... Ты не имеешь права так поступать! Не ради меня!       Алекс медленно моргнула, ее взгляд был мутным и устремленным куда-то вдаль. Она слабо улыбнулась, видя его панику, его страх — доказательство того, что он вернулся, что связь ослабла.       – Сработало... да? – прошептала она. – Баал... отступил?       – Заткнись! – почти крикнул он, сжимая ее руку. – Не говори. Экономь силы. – Он огляделся по сторонам, его ум лихорадочно работал. "Нужно что-то... перевязка... нужно ее согреть..."       Он снял с себя свой длинный, темный плащ, весь в пыли и крови, и укутал ее, стараясь сохранить остатки тепла в ее стремительно холодеющем теле. Его собственные крылья, теперь чистые и белые, бессильно опустились на пол, обрамляя ее фигуру, словно защитный кокон.       – Слушай мой голос, Алекс, – сказал он, наклонясь к ней так близко, что его дыхание смешалось с ее слабым выдохом. В его глазах горела новая, незнакомая ему самому решимость. – Ты не умрешь. Я не позволю. Я... я найду способ. Я обязан.       Эти слова, произнесенные с железной решимостью, казалось, на мгновение пробились сквозь нарастающий туман в ее сознании. Веки ее дрогнули, взгляд попытался сфокусироваться на его лице, таком близком и таком искаженном от непривычной для него паники.       Каин не терял ни секунды. Одной рукой он продолжал давить на жгут, другой ощупывал ее запястье, ища слабеющий пульс. Каждое прерывистое биение ее сердца отзывалось в нем эхом собственного страха. Он, кто видел крушение империй и рождение звезд, никогда не чувствовал такого всепоглощающего ужаса, как в этот момент, наблюдая, как жизнь уходит из этой хрупкой, безумно храброй смертной.       – Ну какая же ты глупая, смертная! – возмущенно рыкнул он. – Должен быть способ... – прошептал он, не ей, а самому себе, его взгляд метнулся по сторонам, выискивая в груде обломков что-то, что могло бы помочь. – Твоя кровь... она не просто течет. Она... горит.       И это была правда. Та самая кровь, что заливала его руки, была не просто физической субстанцией. Она несла в себе слабый, но ощутимый отблеск энергии — той самой, что содержалась в копье Лонгина, той самой, что позволила ей подчинить отродий. Ее жертва, ее добровольное самоистязание было не просто актом отчаяния. Это был ритуал, основанный на ее уникальной связи с Лейн и ее даром Шепфа.       Внезапно в его собственном существе, в том месте, где раньше гнездилась чужая, ядовитая воля Баала, что-то дрогнуло. Пелена, застилающая его разум, не просто рассеялась — она была сожжена. Сожжена ее кровью, ставшей очищающим огнем. Шепот демона, его ядовитые внушения, отступили, оставив после себя звенящую, болезненную пустоту и кристально ясное, горькое осознание всего, что он совершил под его влиянием. Но эта пустота была лучше. Она была его.       – Он ушел, – с изумлением прошептал Каин, впервые за века по-настоящему чувствуя тишину в собственной голове. Не одиночество, а покой. – Баал... его голос... исчез.       Он посмотрел на Алекс, и его охватила новая волна отчаяния. Цена этой тишины была слишком высока. Она лежала бледная, как мрамор, ее губы посинели. Дыхание стало настолько поверхностным, что почти не улавливалось.       – Нет. Нет, ты не могла просто... уйти, дав мне это, – его голос сорвался на низкий, горловой рык. Он прижал ладонь к ее щеке, пытаясь передать ей хоть каплю своего тепла, своей жизненной силы. Он был бессмертен, но его сила была иного порядка, она не могла просто исцелить смертную плоть.       И тут его взгляд упал на ее рюкзак, валявшийся неподалеку. Книга. Проклятая, древняя книга Апокалипсиса. Если в ней был описан этот безумный ритуал, возможно, в ней был и ключ к обратному процессу? Или хотя бы к тому, чтобы стабилизировать ее состояние. Осторожно, не отпуская ее руки, он потянулся к рюкзаку и вытащил массивный том. Его пальцы, запачканные ее кровью, оставили на древнем переплете ржавые отпечатки. Он лихорадочно начал перелистывать страницы, его глаза, теперь ясные и острые, выхватывали знакомые ему символы, ища хоть намек, хоть упоминание о цене, о последствиях, о противоядии.       – Должен же быть способ... – он повторял это как заклинание, мольбу, обращенную к безразличным древним силам, в которых он никогда не верил. Страницы шелестели под его дрожащими пальцами.       Внезапно Алекс слабо пошевелилась. Ее рука в его руке дрогнула. Он замер, затаив дыхание, уставившись на ее лицо.       Ее веки с трудом приподнялись. Взгляд был мутным, лишенным фокуса, но в нем теплилась искра сознания.       – Ти... тихо... – прошептала она, и это было едва слышно. – В голове... тихо? Он кивнул, не в силах вымолвить слова.       – Да, – наконец выдавил он. – Тихо. Благодаря тебе.       Она слабо улыбнулась, и это было самым болезненным и самым прекрасным, что он когда-либо видел. Потом ее глаза снова закрылись, но дыхание, показалось ему, стало чуть глубже, чуть увереннее. Кровотечение, хоть и не остановилось полностью, заметно ослабло. Жгут и, возможно, сама магия ритуала делали свое дело.       Каин откинулся назад, прислонившись к обломку колонны. Он не выпускал ее руку из своей, а другой все еще сжимал книгу.        Отчаянный взгляд Каина метнулся от бледного лица Алекс к кровавым страницам книги. Ее дыхание стало едва уловимым, нитевидным. Жгут помогал, но ненамного — ритуальная рана, казалось, пожирала саму ее жизненную силу.       – Нет, нет, нет... – его шепот был полон ярости и беспомощности.        Он отшвырнул древний том — в нем не было ответов на сиюминутную угрозу. И тогда его пальцы, все еще липкие от ее крови, наткнулись на ее личный, испещренный пометками блокнот.       Он схватил его, лихорадочно начал листать. Здесь был не сухой язык пророчеств, а живой, отчаянный ум Алекc. Эскизы символов, стрелочки, вопросы на полях... И посреди этого хаоса его взгляд выхватил схему, нарисованную на последних страницах. Это было изображение печати Баала — той самой, что жгла его руку. Но рядом Алекс набросала альтернативные символы, небольшие руны обуздания и замыкания энергии. И подпись:        «Для разрыва связи требуется равная по силе жертва. Энергия должна быть перенаправлена и поглощена. Кровь носителя дар Шепфа может служить проводником и... якорем?»       Сердце Каина бешено заколотилось. Она не просто пожертвовала собой, чтобы ослабить Баала. Она, сама того до конца не зная, создала обходной путь. Ее кровь, обладающая уникальными свойствами из-за ее связи с Лейн и копьем, стала тем самым якорем, который удерживал энергию разорванной связи. Но теперь эта же энергия выжигала ее изнутри. И тут его взгляд упал на другую пометку, сделанную ее дрожащей рукой в другом разделе, где она изучала природу бессмертных:        «Ангельская сущность — не жизнь, а сгусток чистой энергии воли. Тело — сосуд. Если сосуд разбит... можно ли перезалить содержимое в новый? Теоретически — да. Но требуется колоссальный внешний источник энергии и... абсолютная самоотдача донора. Риск полного самоуничтожения.»       «Dissolution» — растворение. Распад собственного «я».       Каин замер, смотря на нее, затем на свои руки. Он понял. Ее теория о воскрешении была верна, но неполна. Он не мог просто «перезалить» ее душу, как воду. Ее смертное тело было слишком хрупко, чтобы выдержать прямое вмешательство. Но он мог сделать нечто иное.       – Я не дам тебе уйти, – его голос прозвучал тихо, но с непоколебимой силой. – Ты дала мне свободу. Теперь моя очередь.       Он снова поднял ее окровавленную руку. Но на этот раз он не стал пить ее кровь. Вместо этого он также сделал небольшой порез на руке и капли крови стали капать на ее рану, сливаясь с ней.       – Ты стала якорем для меня, – прошептал он. – Теперь стань мостом.       Он закрыл глаза, отбросив все века скепсиса и гордыни. Он обратился внутрь себя, к самой своей сути — к тому океану сияющей, нечеловеческой энергии, что делал его ангелом.       Он не пытался исцелить ее напрямую. Вместо этого он направил этот поток через себя, используя свою сущность как гигантский трансформатор, а ее кровь и свою — как проводник.       Яркий, ослепительно-белый свет хлынул из его ладони, но он не обжигал. Он был теплым, как первое солнце после долгой зимы. Свет заполнил рану на ее руке, и кровотечение наконец остановилось, края пореза начали стягиваться, оставляя после себя лишь тонкий розовый шрам.       Но это было только начало. Каин чувствовал, как ее душа, ее сознание, уже начавшие отделяться от тела, замирают, привлеченные этим светом. Он не силой затолкал ее обратно в плоть. Он предлагал. Он создавал пространство, полное тепла, покоя и защиты, втягивая ее ускользающую жизненную искру обратно, как магнит.       – Возвращайся, – мысленно приказал он, вкладывая в этот приказ всю свою волю, всю свою вновь обретенную свободу. – Твое дело не закончено. Твоя сестра ждет. Я жду, – последние слова прошептал.       Это был не акт воскрешения силой. Это был акт глубочайшего призыва, подкрепленный добровольной жертвой. Он отдавал часть своей бессмертной энергии не для того, чтобы сделать ее бессмертной, а чтобы перезапустить угасающий двигатель ее смертного существования.       Свет начал угасать. Каин почувствовал невероятную опустошенность, как если бы он отдал часть самого себя.        И тогда грудь Алекс поднялась в глубоком, полном грудном вдохе, как у человека, вынырнувшего из долгого погружения. Цвет вернулся к ее щекам. Она не просто дышала — она жила.       Ее глаза медленно открылись. Они были ясными, без тени боли или тумана. Она увидела его склонившееся над ней лицо — бледное, истощенное, но с выражением такого облегчения, которого она никогда раньше на нем не видела.       – Каин... – ее голос был слабым, но твердым. Она посмотрела на свою руку, на тонкий шрам, затем на него. – Что... что ты сделал?       Он не смог ответить. Силы оставили его, и он рухнул рядом с ней, его крылья бессильно распластались по каменному полу. Но его рука по-прежнему лежала на ее руке, и на его губах играла слабая, почти неуловимая улыбка.       Он не воскресил ее. А разделил с ней свою жизнь. И впервые за всю свою долгую и одинокую вечность ангел не чувствовал себя опустошенным. Чувствовал себя... связанным. И это ощущение было страшнее и прекраснее любой битвы с демоном. Цена была высока — он отдал часть своей силы, возможно, навсегда. Но глядя в ее живые глаза, он понимал — оно того стоило. Теперь их судьбы были связаны не просто общим врагом, но нитью жертвенной крови и дарованной жизнью.       Тишина в соборе стала иной — не зловещей, а хрупкой, наполненной тяжелым дыханием двух существ, связанных теперь куда более прочной нитью, чем просто общая цель. Алекс лежала, прислушиваясь к собственному телу. Оно больше не горело и не ныло — оно вибрировало. Словно внутри нее зажгли крошечное, но неукротимое солнце, его тепло разливалось по жилам, заставляя онемевшие пальцы снова чувствовать, а затуманенный разум — проясняться. Но это было чужое тепло. Тепло Каина.       Алекс медленно повернула голову. Бессмертный лежал рядом, его лицо, всегда бывшее маской надменной неприступности, теперь выдавало крайнюю степень истощения. Но его рука все еще сжимала ее запястье, и через это прикосновение она чувствовала не силу, а... пустоту. Ту самую пустоту, которую он только что заполнил в ней.       – Ты... что со мной сделал? – на этот раз ее вопрос прозвучал не с испугом, а с глубочайшим изумлением. Она приподнялась на локте, не в силах оторвать взгляд от его ослабевшей фигуры.       Каин с трудом приоткрыл веки. В его глазах не было прежнего адского огня — лишь усталая, сизая глубина.       – Вернул долг, – его голос был хриплым шепотом, едва долетавшим до нее. – Ты вытащила меня из петли Баала. Я... просто дал тебе энергию, чтобы залатать дыру, которую ты сама себе прожгла.       – «Просто»? – Алекс с недоверием провела пальцами по тонкому шраму на руке. Он пульсировал, и с каждой пульсацией она ощущала слабый отзвук его сущности. – Каин, ты еле дышишь. Ты выглядишь так, будто отдал мне половину себя.       – Возможно, так оно и есть, – он горько усмехнулся, и это движение, казалось, стоило ему невероятных усилий. – Бессмертная энергия — не бездонный колодец. Чтобы создать искру жизни в угасающем смертном теле... требуется нечто большее, чем просто желание. – Он замолчал, переводя дух. – Я не сделал тебя бессмертной, Алекс. Я дал тебе... запас времени. И, возможно, кое-что еще.       Он с трудом поднял свою руку, все еще помеченную шрамом печати, но теперь тот казался бледнее, менее ядовитым.       – Связь. Она теперь работает в обе стороны. Я больше не слышу Баала. Но я... я чувствую тебя. – Он посмотрел на нее, и в его взгляде было нечто новое — не обладание, а странное, неуместное признание. – Твое сердцебиение. Отголосок твоих мыслей. Ты стала якорем в самом прямом смысле.       Алекс замерла, осознавая чудовищность его жертвы. Он, существо, веками ценившее только свою независимость и силу, добровольно привязал себя к смертной, к хрупкому человеческому сосуду, который мог разбиться в любой момент. И не просто привязал, а отдал часть своей собственной основы.       – Почему? – прошептала она. – Ты мог... бы просто оставить меня.        Каин медленно закрыл глаза. Длинные ресницы отбросили тени на его скулы, а в воздухе повисла звенящая тишина, будто он прислушивался к эху своих собственных мыслей, к отголоском долгих веков. Когда его веки, наконец, приподнялись, взгляд был твердым и ясным.       – Неужели ты считаешь меня одним из тех подлых небожителей, что попирают данное слово? – тихо спросил он, прищурившись. В его глазах плескалась не обида, а нечто более сложное – горькая мудрость, столкнувшаяся с несправедливым ожиданием. – Ты, смертная, чья жизнь – лишь миг для меня, рискнула всем и освободила меня из цепких лаз Баала. Ты вернула мне небо. Разве после этого я мог бы причинить тебе зло? Я связан с тобой долгом чести, который для моего рода куда прочнее любых железных оков.       – И... и эта связь, – голос Александры дрогнул, она с трудом выталкивала слова, – она сейчас между нами есть?       – Именно так, – он кивнул, и его взгляд смягчился, став почти нежным. – Я изучил твои записи, все эти блестящие теории о природе силы бессмертных. И я понял, какой единственный путь может спасти тебя по-настоящему. И ведь умолчала об этом.       – А... Лейн? – имя сорвалось с ее губ едва слышным, испуганным шепотом. В ее глазах читалась путаница, ревнивый укол, который она сама себе стыдилась признать. – Разве вы не связаны с ней?       Тяжелый вздох Каина был наполнен грузом воспоминаний.        – То, что связывало нас с Лейн, было порождением тьмы и воли Баала. Не больше, чем тень от пламени. Больше ничего, – он снова ухмыльнулся, но на этот раз в уголках его губ играла обнадеживающая улыбка. – Так что не терзай свое сердце понапрасну.       – Что?! – Алекс вспыхнула, словно от прикосновения раскаленного железа. Она отшатнулась, охваченная волной жгучего смущения. – С чего ты взял, что я вообще могу переживать из-за этого?       – Видишь ли, в чем дело, – ангел протянул слова, его взгляд, темный и бездонный, медленно пополз вверх, упираясь в потрескавшуюся штукатурку потолка, будто вчитываясь в тайные письмена, – наша с тобой связь... она куда ближе и прочнее, чем тебе кажется. – В воздухе повисла звенящая пауза. – Можно сказать, ты принадлежишь мне, а я... принадлежу тебе. Отныне наши души сплетены в единый узел.       – Ты... шутишь? – выдохнула Алекс, и ее глаза расширились от неподдельного потрясения. Ей почудилось, что пол уходит из-под ног.       – Нет, – без тени сомнения ответил Каин, и его взгляд, тяжелый и притягивающий, как свинец, вновь упал на нее. В его глазах плясали искры дерзкого вызова и сокрытой нежности. – А ты бы стала возражать? – Новая ухмылка, на этот раз хитрая и знающая, заставила Алекс сгорать от стыда. Она резко отвернулась, чувствуя, как предательский румянец заливает ее щеки.       Девушка не знала, что ответить. Комок подступил к горлу. Стиснув зубы, она поднялась с места, пытаясь сохранить остатки самообладания, отчаянно нуждаясь в дистанции. Ее спина, прямая и напряженная, была красноречивее любых слов.       – Что же, даже не удостоишь меня взаимностью, смертная? – он усмехнулся, и в этом звуке слышалось что-то древнее и терпеливое.        Ангел неспешно приподнялся, приняв сидячее положение, его мощный силуэт казался еще более внушительным в огромном пространстве помещения.       – А что я, по-твоему, должна тебе ответить? – ее шепот был едва слышен, полный щемящей боли и растерянности. Она стояла к нему спиной, ее пальцы судорожно сжали край одежды. – Если бы мне было действительно плевать... поверь, я бы не стала бросаться очертя голову и рисковать своей жалкой смертной жизнью.        Она горько хмыкнула, и, сделав резкое движение, повернулась к нему, чтобы высказать все в лицо, но... буквально врезалась в мощную, как скала, грудь ангела. Ослепительная аура, исходящая от него, тепло и сила, что буквально вибрировали в воздухе, на мгновение парализовали ее. Сердце бешено заколотилось в груди, ударяя в ребра, как птица в клетке. Алекс, опомнившись, отпрянула назад, как ошпаренная.        – И не подкрадывайся так бесшумно! – прошипела она, пытаясь скрыть охватившую ее панику и странное, непонятное волнение, от которого кружилась голова.       В ответ ангел лишь тихо усмехнулся, и эта усмешка была полна тайного знания и торжествующей нежности, от которой по коже побежали мурашки. В его сияющих глазах читался безмолвный ответ: «Ты уже принадлежишь мне, и это – навсегда».       – Нам пора возвращаться, – голос Алекс прозвучал приглушенно, нарушая звенящую тишину, повисшую между ними.        Она не смотрела на него, уставившись в пыльный пол, будто разглядывая узоры трещин в камне.        – Нас наверняка уже ищут. И, черт возьми, я даже не представляю, что скажу, когда нас найдут.       – Ты права, смертная, – его согласие было тихим, но без колебаний.        Прежде чем Алекс успела сделать шаг, он резко и плавно сомкнул руки вокруг нее. Мир перевернулся в вихре головокружительного движения. Он поднял ее на руки с такой невероятной легкостью, словно она была не из плоти и крови, а соткана из солнечного света и пуха. Ее сердце бешено заколотилось, протестуя против внезапной потери твердой почвы под ногами.        – Держись покрепче, – прошептал он, и его губы изогнулись в той самой вызывающей ухмылке, что сводила ее с ума. В его глазах плясали озорные искорки, будто он наслаждался ее смятением.       Девушка что-то пробурчала себе под нос, гордое возмущение боролось в ней с животным страхом перед высотой. Но инстинкт самосохранения оказался сильнее. Ее руки, почти без ее ведома, сами вцепились в его шею, ощущая под пальцами прохладу кожи и пульсацию той странной, нечеловеческой силы, что исходила от него. Ее пальцы впились в складки его одежды, цепляясь за них как за якорь спасения.       Он неспешно подошел к гигантскому пролому в стене собора, на краю которого висели обломки камней, словно зубы сказочного великана. Ночь встречала их своим холодным дыханием. Затем он распахнул крылья. Это было не просто движение – это было рождение бури. Огромные, сияющие перья замкнулись и разомкнулись, поднимая вихрь пыли и обломков. И вот они уже не стояли на твердом полу, а парили в безвоздушной пустоте.  Собор стремительно уплывал вниз, превращаясь в игрушечный, а затем и вовсе в черный силуэт на земле. Алекс, зажмурившись, с подавленным стоном вжалась в его грудь, чувствуя, как ветер свистит в ушах и рвет ее волосы. А он, небесный странник, лишь крепче прижал ее к себе, и его тихий смешок потонул в реве ночного ветра.

***

      Воздух на базе был тяжелым и спертым, пахшим смертью, пылью и гарью. Повсюду, куда падал взгляд, лежали грубые, искаженные тела отродий, издававшие сладковато-гнилостный смрад. Отряды солдат, измученные и молчаливые, словно тени, с трудом передвигались по коридорам, их сапоги вязли в лужах застывшей крови и осколках стекла.  Грандиозный фасад «Адама» просел, будто гигантская рука сжала его, а вторые этажи были изрешечены и опалены сильнее всего. Признаки пожара были особенно яростны в заброшенном крыле: некогда белоснежная стена теперь была покрыта толстым, бархатистым слоем копоти, как траурным крепом.       Сердце Алекс сжалось от тревоги, когда они проходили мимо церкви. И она не избежала разрушений: витражные окна были выбиты, и из темных проемов, словно слезы, стекали на каменные ступени струйки алой крови, яркой и шокирующей на фоне серого камня.       «Что за ад тут творился? Что случилось, пока нас не было?» – пронеслось в ее голове, и холодная дрожь пробежала по спине.       Каин шел рядом, его молчание было красноречивее любых слов. Он медленно водил взглядом по руинам, и в его обычно бездонных глазах плескалось что-то тяжелое и мрачное, будто он видел не просто разрушения, а осквернение чего-то святого.       Из распахнутых дверей церкви, словно раненые животные, выползли несколько человек. Тихие всхлипывания, прерываемые рыданиями, висели в воздухе. Кто-то бессильно хватал себя за перебинтованные руки, кто-то, не в силах сдержать отчаяния, закрывал лицо ладонями, и из-за пальцев капали слезы.       – Сколько за нее не молись, а с тех пор, как она в городе появилась, все стало только хуже! – выкрикнула сквозь рыдания незнакомая женщина, ее голос был полон горечи. – Раньше мы хоть спокойно жили! А теперь мир с ума сошел! Не нужно было ей лезть в ту проклятую книгу!       Она зарыдала еще горше, и ее слова вонзились в Алекс как отточенные лезвия.       «Это… обо мне? – в голове у нее все перевернулось. – Но с какого перепуга им молиться за меня? Я не божество, не их спасительница! Я всего лишь ищу свою сестру!»  Щеки ее пылали от смеси стыда и гнева.        «Неужели этот пастор использует мое имя, чтобы дать им ложную надежду и протолкнуть свои грязные идеи? А в случае провала виноватой окажусь я, а не он. Ах, какой хитрый гад!» Проводив уходящих людей тяжелым взглядом, Алекс заметила в полумраке церкви знакомую фигуру пастора. Внезапно подул порыв ветра, и старые двери с громким скрипом, будто по чьей-то незримой воле, захлопнулись, скрыв Агапе от ее глаз.       «Ну, держись, святоша, – закипело у нее внутри. – Сейчас я покажу тебе, каково это – использовать мое имя в своих грязных играх! Если я сейчас не разберусь с этим, потом будет уже поздно».       Понимая, что Каин вряд ли одобрит ее порыв, она украдкой отдалилась от ангела, ее сердце бешено колотилось. Она затерялась в толпе солдат, сгребающих обломки, словно тень.       «Прости, пернатый, – мысленно прошептала она, чувствуя укол вины. – Но это должно быть сделано».       Убедившись, что она одна, как мышь, проскользнула в церковь и плотно прикрыла за собой тяжелую дверь. Внутри пахло ладаном, воском и… страхом. Пастор стоял у алтаря спиной к ней, его поза была неестественно спокойной.       – Здравствуй, Алекс. Как твои успехи? – его голос прозвучал мягко, почти сладко, и на губах играла застывшая улыбка.       У девушки нервно задёргался глаз. Ее пальцы сжались в кулаки, ногти впиваясь в ладони. Она заставила себя сделать несколько шагов к алтарю. В груди бушевала ярость, горячая и кислая, которую сдерживать становилось все труднее.       – Слушайте, пастор Агапе, – ее голос прозвучал резко, нарушая благоговейную тишину. – Я пришла сюда не для отчета о своих делах. Меня интересует кое-что другое. – Она фыркнула, и звук этот был полон презрения. – Такой вот простой вопрос. Вы настраиваете этих людей винить меня во всех грехах этого гибнущего мира?       – Ну что ты, Алекс, – он обернулся, и его лицо было маской искреннего огорчения, но в уголках глаз таилось напряжение. – Все мы здесь желаем тебе лишь успехов в спасении мира и, конечно, в поисках сестры.       От этих лицемерных слов Алекс передернуло, будто ее окатили ледяной водой. Ей захотелось рассмеяться ему в лицо, так абсурдно и фальшиво это прозвучало.       – Ну что вы, великодушный Агапе! – ее голос зазвенел фальшивой, слащавой ноткой, а на губах растянулась наигранная, безжизненная улыбка. – Нам всем стоит молиться именно за вас! Вы – наша надежда, наш светоч, наша вера и наши сердца! Вашими устами глаголет сам Господь!       Пастор наконец полностью обернулся. На его губах извивалась кривая, неприятная улыбка.       – Ты преувеличиваешь, Алекс Уолтер.       – Неужели? – она притворно удивилась, широко раскрыв глаза. – Я сказала что-то не так?       Агапе на секунду напрягся, пальцы его сжали край ризы. Но тут же на его лицо вновь легла привычная маска смиренного праведника.       – Я лишь инструмент в руках высших сил… не больше и не меньше. Как, впрочем, и все мы.       «Намекает, чтобы я сидела смирно и не высовывалась? – яростно подумала Алекс. – Ну уж нет, пастор, вы связались не с той».       Она подошла к нему так близко, что могла разглядеть каждую морщинку на его лице. Воздух вокруг нее, казалось, застыл и похолодел.       – Прислушайтесь же к моей молитве, пастор Агапе, – ее голос стал тихим, низким и обжигающе холодным, как сталь. – Я желаю, чтобы в стенах этой церкви больше никогда не звучало моего имени. И вы никогда не смели произносить имя моей сестры. Предельно ясно?       – Милочка, это решают сами люди, – он попытался улыбнуться, но улыбка вышла нервной и напряженной. – Боюсь, ты уже стала их избранницей.       Поняв, что словесно ему не прошибить, Алекс с театральным вздохом отошла к ближайшей скамье и прикрыла глаза, изображая молитву. Ее сердце при этом яростно стучало в груди.       – Пусть никто не испытает на себе бремени чужих ожиданий, – проговорила она громко и четко, и слова ее эхом разнеслись под сводами. – Ведь мнение толпы переменчиво. Можно заиграться и не заметить, как ее же ножи повернутся против тебя самого. Кто рискует пользоваться чужим именем, тот никогда не будет в безопасности.       – Не переживай, Алекс, – вмешался пастор, и его голос дрогнул. – Высшие силы не допустят этого с тем, кто им верен. – На его лице на мгновение, словно вспышка, промелькнула мерзкая, торжествующая ухмылка, но он тут же погасил ее.       – Тогда буду надеяться, что они помогут именно вам, – фыркнула Алекс и резко встала. В два шага она снова очутилась перед ним, и прежде чем он успел среагировать, ее рука со всей силой впилась в воротник его накидки, грубо притягивая его к себе. Он замер, и в его глазах, широко раскрытых от ужаса, отразилось ее разъяренное лицо. – Если я хоть еще раз, – прошипела она, и каждый ее зуб был оскален, – услышу в стенах этой церкви свое имя или имя моей сестры, вы поплатитесь за это своей «святой» душой. Ясно выразилась теперь? – ее низкий, хриплый рык не оставлял места для сомнений.       Пастор сглотнул комок в горле, его лицо побелело. Он мог только смотреть на нее с немым ужасом и недоумением.       В этот момент двери за спиной девушки с грохотом распахнулись. На пороге стоял Каин. Его осанка была идеально прямой, а взгляд, холодный и острый как бритва, был прикован не к Алекс, а к пастору, и в нем читалась такая первобытная, безмолвная ненависть, что воздух, казалось, застыл.       – Я повсюду искал тебя, Алекс, – произнес ангел, и его голос был ровным и тихим, но от этого лишь еще более грозным. – А ты, оказывается, здесь. Алекс с силой оттолкнула пастора от себя, заставив его пошатнуться. Не говоря ни слова, она развернулась и пошла к выходу, ее шаги гулко отдавались по каменному полу.       – Уходим, – бросила она Каину, проходя мимо, не глядя на него. Ангел бросил на пастора последний, обещающий взгляд, полный невысказанной угрозы, и повернулся, последовав за своей спутницей в ослепительный солнечный свет, оставив Агапе в одиночестве дрожать в прохладном полумраке его же церкви.

***

      Тень Каина, высокая и безмолвная, сопровождала Алекс до самых дверей казармы, словно живое воплощение тревоги, что сжимала ее сердце. Воздух между ними вибрировал от невысказанного, от того внезапного прорыва откровенности в церкви. Он не произнес ни слова, но его молчаливый взгляд, тяжелый и вопрошающий, жег ей спину. Прежде чем она скрылась за дверью, он мягко, почти беззвучно, произнес:        «Не заставляй меня снова искать тебя, смертная».        И растворился в полумраке коридора, оставив после себя лишь легкое дуновение прохлады.       Казармы, расположенные в уцелевшем крыле, дышали неестественным, временным уютом. Низкие, давящие потолки сменили былую готическую роскошь, а стены, спешно оштукатуренные, все еще хранили запах свежей краски и пыли. Здесь не было величественных арок, только утилитарные своды, напоминавшие бомбоубежище. Девушка, чувствуя себя абсолютно опустошенной, с трудом выпросила у дежурного комплект чистой одежды.       Укрывшись в одной из крошечных, безликих комнат, она с облегчением сбросила с себя легкую пижаму — жалкий, унизительный наряд, напоминавший о беспомощности. Ткань грубых черных джинсов и мягкого белого лонгслива на ощупь казалась бронёй. Накинув сверху укороченную безрукавку, она механически собрала растрепанные волосы в небрежную косу, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Грязную одежду она затолкала на дно рюкзака, будто пытаясь спрятать вместе с ней и память о последних ужасных часах.       Выйдя к остальным, она застала картину, от которой в груди похолодело. Каина и вправду нигде не было. Ноа, обычно невозмутимый, теперь нервно шагал по комнате, его пальцы бессознательно ломали стержень авторучки.       – Лестер так и не отвечает по рации. Его никто не видел! – голос Ноа срывался, выдавая внутреннюю дрожь, которую он тщетно пытался скрыть за маской суровости. – Зря я послал его туда одного… Этот придурок, наверняка, не смог отбиться с одним только ножом.       Дмитрий, прислонившись к стене, пытался влить в команду толику надежды, но его собственный голос был напряженным, а взгляд беспокойно блуждал.       – Другие отряды разгребают завалы на площади. Не будем хоронить его раньше времени, может, он просто застрял где-то…       Алекс бесшумно присела на край жесткой армейской кровати, ощущая тяжесть взглядов на себе. И тут взгляд Дмитрия, острый и пронзительный, как шило, уткнулся прямо в нее.       – Алекс, – его голос прозвучал тихо, но с неумолимым давлением. Он скрестил руки на груди, и эта поза говорила о непримиримости. – Как тебе удалось остановить отродья?        Девушка почувствовала, как под лонгсливом по коже пробежали мурашки. Она подняла на него глаза, в которых плескалась усталость и отчаянная решимость больше не лгать.       – Думаю… все дело в моей крови, – выдохнула она, снова опуская взгляд, словно разглядывая собственные сцепленные пальцы. Голос ее дрогнул. – Мне не удалось до конца расшифровать книгу, но… кровь Лейн и моя кровь идентичны. – Она сделала паузу, собираясь с духом, и перевела взгляд на Анну, ища в ее глазах подтверждение или поддержку. – Внутри Лейн был тот же патоген, что и у отродий. Так ведь?       Анна тяжело вздохнула, ее лицо выражало смесь научного интереса и человеческой жалости.       – Да, – кивнула она. – Когда ты была без сознания, я взяла образец. Кровь Лейн… она идентична твоей. Я проверила.       В комнате повисла гнетущая тишина.       – Я догадывалась, что вы хотите проверить меня, как когда-то проверяли ее, – продолжила Алекс, и в ее голосе зазвучала горькая резиньяция. – И я предполагаю, что когда база «Сибирь» пала, а Лейн пропала, ее способности… проснулись. За эти три года.       – И как это связано с тобой? – не отступал Дмитрий, его брови грозно сдвинулись.       Алекс глубоко вдохнула, чувствуя, как с каждым словом с нее сдирают кожу, обнажая самое больное.       – Когда-то… кровь отродий попала в мой организм. Она мутировала. Каким-то образом прижилась и открыла во мне нечто иное. – Она заглянула в самые глубины своей памяти, туда, куда боялась спускаться. – А поскольку у меня… генно-модифицированный организм, то никакая зараза не может превратить меня в одного из них.       – Что? – прошептала Анна, ее глаза округлились от изумления. – Генно-модифицированный? Но ты ведь не была подопытным кроликом. Как?       Алекс сжала ладони в кулаки так, что костяшки побелели. Губы ее плотно сжались, будто пытаясь удержать душевный крик. Признание давило на грудь гирей.       – Я… никому не рассказывала. Даже Лейн, – голос ее сорвался, став тихим и надтреснутым. – Но как-то я нашла старые документы родителей. Там говорилось, что мы с сестрой… дети из пробирки. Научный эксперимент, который смог появиться на свет благодаря безумным ученым.       Тишина, воцарившаяся в комнате, была оглушительной. Она была плотной, осязаемой, как вата. Ян перестал чистить свой пистолет. Ноа замер у окна. Дмитрий неотрывно смотрел на Алекс, а на лице Анны застыла маска шока.       – И поскольку мы… экспериментальные образцы, – Алекс с трудом заставила себя продолжать, – полагаю, в нас и скрываются способности, о которых не знал никто. Даже сами создатели.       – Что еще ты от нас скрываешь? – голос Дмитрия прозвучал жестко, в нем слышалось разочарование и усталость от постоянных сюрпризов. – К чему еще нам готовиться?       – Дмитрий, – голос Алекс прозвучал приглушенно, нарушая тягостное молчание, повисшее после ее шокирующего признания.        Она все еще сидела на краю кровати, ее пальцы нервно теребили грубую ткань одеяла. Взгляд ее был устремлен внутрь себя, будто она пыталась собрать воедино обрывки мыслей.        – Скажи… как Каин вообще попал в наш отряд?       Генерал, стоявший у стены, медленно перевел на нее взгляд. Его глаза, обычно твердые и уверенные, выражали легкое недоумение, смешанное с усталой настороженностью.       – Почему вдруг этот вопрос? – он скрестил руки на груди, и в его позе читалась защита.  Алекс вздохнула, ее плечи слегка опустились под тяжестью невысказанного.       – Мне нужно понять, как давно… эти приступы, эта потеря контроля. Я должна знать, с чем имею дело.       Дмитрий на мгновение задумался, его взгляд устремился в пустоту, возвращаясь к воспоминаниям, которые, казалось, были оторочены пеплом и болью.       – Это было… в самом начале, когда я только формировал новый отряд, – начал он, и его голос приобрел оттенок мрачной ностальгии. – Донован сообщила, что в одном из мертвых городов, том, что мы теперь называем «Призрачным Часовым», орудует бессмертный. Но это был не просто набег… это было чистое безумие. – Он провел рукой по лицу, будто стирая налипшую усталость. – Ангел не преследовал цели, не искал артефактов. Он просто… крушил. Руины, которые и так были руинами, скелеты машин, остовы зданий… все обращалось в пыль под его руками.       Он замолчал, и в тишине казалось, будто слышен отголосок того давнего грохота.       – Со мной тогда были только Пилеон и Анхея. Молодые, дерзкие, еще не обожженные до конца. Мы взяли с собой горстку бойцов – лучших из тех, кто был. И нашли его. – Глаза Дмитрия потемнели. – Каин был… не человеком и не ангелом. Он был воплощенным хаосом. Он не видел нас, не слышал. Его собственная сила, похожая на ослепительные, ядовито-фиолетовые сгустки плазмы, клубилась вокруг него, как буря. Воздух трещал от энергии, земля под ногами плавилась. Все, чего касались эти вспышки… испарялось. Люди, техника, камень… – Он сжал кулак. – Нечто похожее, но в меньшем масштабе, ты видела у поместья.       Алекс слушала, затаив дыхание. Она представляла себе эту картину: одинокая фигура в эпицентре апокалипсиса, которую он сам же и творил. В груди у нее шевельнулось странное чувство – не страх, а острая, режущая жалость.       – Мы пытались его остановить, – продолжал Дмитрий, и в его голосе зазвучала горечь поражения, до сих пор не изжитая. – Все, что могли. Но это было как пытаться голыми руками остановить ураган. Он… двигался. Шел вперед, слепой и неумолимый, снося все на своем пути. А потом… просто замирал. Застывал, как изваяние, будто внутри него на секунду что-то щелкало. Стоял недвижимо, и в его застывшей позе было что-то бесконечно одинокое и потерянное. Потом снова шел. – Генерал покачал головой. – Усмирить его нам удалось лишь с нескольких попыток. Пилеон и Анхея… они работали как дирижеры, пытаясь погасить эту бурю. Окружали его, создавая барьер, планомерно сжимая кольцо. Это был изнурительный, опасный танец на краю гибели.       Он посмотрел прямо на Алекс, и в его взгляде читалось нечто, похожее на понимание.       – И когда он наконец пришел в себя… это было странно. Он не помнил всего. Смотрел вокруг растерянно, на разрушения, которые сам же и учинил. И в его глазах… я увидел не гнев, не ярость. Я увидел страх. Глубокий, животный, первобытный ужас. Как будто он осознал, что может пробуждаться в такие моменты безумия и бродить так годами, не владея собой, неся смерть и не помня об этом.       – И после этого… он сразу согласился вступить в отряд? – тихо спросила Алекс. Ее собственный голос показался ей хриплым. Она представляла себе этого испуганного, одинокого вечного странника, и сердце ее сжималось.       – Нет, – Дмитрий покачал головой. – Тогда он просто ушел. Исчез. А я продолжал собирать команду, ту, что у нас есть сейчас. – Он сделал паузу. – Каин вернулся только чуть больше полугода назад. Сам нашел меня. И попросил остаться. Сказал, что если это повторится снова, он хочет быть среди тех, кто сможет его остановить. Кто не побоится поднять на него руку.       В углу комнаты Ноа тихо выдохнул, впервые оторвавшись от созерцания улицы. Анна неотрывно смотрела на Дмитрия, на ее лице застыло сочувствие.       – И еще, – добавил генерал, и в его тоне появилась тень уважения, – оказалось, что он провел среди людей куда больше времени, чем другие его сородичи. Он не просто существовал рядом с нами – он изучал нас. Погружался в наши религии, в наши книги, в древние тексты, пытаясь найти в них ответы… возможно, и на свой собственный вопрос. Его знания… они бесценны. Его сила – несомненна. И да, нам нужны были и то, и другое. Но в тот день, когда он вернулся, я понял, что ему нужны были мы не меньше.       Алекс опустила голову. Слова Дмитрия нарисовали перед ней гораздо более сложную и трагическую картину, чем она могла представить. Ее связь с Каином теперь виделась не просто магическим договором, а тонким мостом, перекинутым через пропасть его вечного одиночества и страха перед самим собой. И она, сама того не желая, стала тем, кто теперь держал другой конец этого моста.       – Раз уж я начала эту тему, то хочу продолжить… мне удалось ослабить связь Каина и Баала, – выпалила она, чувствуя, как жар разливается по щекам. Она закатала рукав, обнажив длинный, багровый шрам на руке – свежий и зловещий. – Я заставила его выпить моей крови. Это был ритуал из книги.       – Погоди, если это было сегодня, почему у тебя не открытая рана, а уже шрам? – быстро, с профессиональным интересом, спросила Анна, хватая ее руку. Ее пальцы были прохладными, а взгляд – пристальным.       Алекс позволила ей осмотреть шрам, чувствуя странное смешение стыда и гордости.       – Это не просто порез, Анна. Это последствие ритуала. Я предложила Каину выбор… Для разрыва печати требовалась жертва, равная по силе. Энергия должна была быть перенаправлена и поглощена. Кровь носителя дара Шепфа или моя кровь… Именно это стало проводником и якорем. – Она замолчала, глотая воздух. – Если бы этот ритуал проводила Лейн, рана зажила бы мгновенно. Но я… я должна была поплатиться за это жизнью. Истечь кровью. Остановить это… с точки зрения медицины… невозможно.       – Тогда как ты…? – голос Анны дрогнул, в нем прозвучал ужас.       – Он не оставил меня умирать, – прошептала Алекс, и в ее глазах на мгновение мелькнула странная нежность. – Он был рядом. Он искал в книге способ спасти меня… и нашел мои же старые записи. И он… он остановил кровотечение своей угасшей печатью Баала. Пожертвовал ее остатками. Тем самым… связав нас.       – В каком смысле «связав»? – Дмитрий сделал шаг вперед, его лицо стало каменным. Алекс встретила его взгляд, и на этот раз в ее глазах не было ни страха, ни стыда. Только принятие.       – В самом прямом. Теперь я принадлежу ему, а он – мне. Согласно ангельским хроникам, так бессмертный отдает свое сердце смертной. Это  высшая форма верности. Признание, не оставляющее путей к отступлению. Это был единственный способ спасти меня.       Воздух в комнате вымер. Казалось, даже пыль застыла в воздухе. Дмитрий и Ян обменялись красноречивыми, тяжелыми взглядами. Ноа отвернулся к окну, сжав кулаки. Анна опустила голову, ее плечи ссутулились под тяжестью услышанного. В тишине гудели уши, а на лицах у всех читалось одно и то же: осознание того, что их товарищ, человек, с которым они шли в бой, навсегда ускользнула в другой, непостижимый и пугающий мир, границы которого были очерчены кровью, магией и сердцем ангела.        – Теперь я... точно рассказала всё, – выдохнула Алекс, и в этих словах прозвучала не просто усталость, а глубокая, всепоглощающая опустошенность. Она почувствовала, как будто с ее плеч свалилась гиря, но на ее место легла другая – тяжесть откровения, которое теперь навсегда изменит то, как на нее смотрят товарищи. – И... Каин больше не будет терять контроль над собой. Я в этом уверена, – добавила она почти шепотом, и в этом шепоте слышалась не гордость, а хрупкая надежда, которую она боялась сломать одним неверным словом.       – Ты... ты рисковала собственной жизнью. Ради бессмертного, – голос Анны был тихим, без единой ноты осуждения, лишь с безмерным изумлением, смешанным с трепетом. Ее глаза, широко раскрытые, изучали лицо подруги, будто пытаясь разглядеть в нем ту безрассудную храбрость, что двигала ею.       – Я видела, как он мучается, – Алекс говорила, глядя куда-то в пространство перед собой, словно вновь переживая те моменты. – Видела, как вы все смотрите на него, зная, что он – бомба замедленного действия, связанная с Баалом. И теперь... теперь этот вопрос закрыт? Надеюсь? – Она, наконец, подняла глаза на Дмитрия, и в ее взгляде читалась мольба о понимании, смешанная с готовностью принять любой его вердикт. Генерал тяжело вздохнул. Его скрещенные на груди руки медленно опустились.       – Это было безрассудно и глупо, Алекс, – произнес он, но в его голосе, вопреки строгим словам, не было ни капли злости. Напротив, в нем звучала какая-то новая, усталая мягкость.       – Ты не должна была приносить себя в жертву. Но... я вынужден выразить тебе свое уважение. Не каждый, даже самый храбрый из нас, способен на такой шаг.       Облегчение, теплое и дрожащее, волной прокатилось по телу Алекс. Она кивнула, с трудом подбирая слова.       – Это... сложно объяснить. Все мои догадки, все теории – они были как хрупкие нити, сплетенные в логическую цепочку. И я просто поверила в свою интуицию. Думаю, я на верном пути, – ее голос окреп. – И теперь у нас гораздо больше шансов спасти Лейн. Потому что в тот день, у поместья «Астрея», мои способности... они не просто проявились, они раскрылись.       – Что ты еще умеешь? – спросил Дмитрий, и в его вопросе сквозила не просто любознательность командира, а глубокая озабоченность. Он понимал, что каждая новая деталь меняет уравнение их миссии.       – Честно? – Алекс на мгновение зажмурилась, возвращаясь в тот кошмар. – В тот день... я услышала в голове голос Лейн. Не воспоминание, не эхо. Он был живым и настоящим. Она... она приказала мне взять копье и подчинить отродий. И я послушалась.       – Так, я помню, ты говорила, что видела прошлое Лейн. Ее мучения, крики... – Дмитрий подошел ближе, его взгляд стал пристальным, аналитическим. – А что сейчас? Ты все еще видишь?       – Нет. Видений больше нет, – Алекс покачала головой, и в ее глазах мелькнуло смятение. – Я думаю, что это сам Баал посылал их мне. Использовал нашу связь, чтобы... я не знаю, запутать меня? Сломать? Именно те события, что случились с ней три года назад, когда она впервые попала в его лапы. А голос... – она замолчала, и ее собственный шепот прозвучал испуганно и потерянно, – я слышу его почти каждый день. Но теперь это больше похоже на то, что схожу с ума. Просто тихий шепот в глубине сознания.       Анна, не выдержав, присела рядом на кровать. Ее движение было мягким и безмолвным. Она молча обняла Алекс за плечи, и это простое прикосновение стало якорем в бушующем море ее тревог.       – Возможно, мой собственный мозг, в моменты крайнего стресса, просто знает, что делать, и посылает мне эти подсказки голосом Лейн, – предположила Алекс, с надеждой глядя на Анну, как будто та могла подтвердить или опровергнуть ее безумие.       – Такое действительно может быть, – тихо, с теплой, врачебной убежденностью согласилась Анна, и ее пальцы слегка сжали плечо подруги в безмолвной поддержке. Дмитрий снова провел рукой по лицу и потер переносицу. На его лице читалась тяжесть ответственности. Ему, человеку действия, привыкшему к четким данным и тактическим схемам, приходилось принимать решения в тумане магии, голосов в голове и экзистенциальных угроз. Алекс смотрела на него с острой жалостью – она понимала, что ее признания превратили его стройный мир в хаос.       – Тогда откуда взялось это нашествие? – почти про себя пробормотал Дмитрий, его взгляд был устремлен в пустоту. – Такое количество... это не случайность.       – Я предполагаю, что это дело рук Баала, – голос Алекс вновь обрел твердость. – Каин упомянул, что демон торопит его. Он в ярости. От того, что теряет свой главный рычаг влияния.       – Хорошо, – Дмитрий снова посмотрел на нее, и в его взгляде бушевала внутренняя борьба между долгом командира и зарождающимся доверием. – Ты можешь дать мне слово, что не станешь пользоваться этими... способностями, пока мы не поймем, откуда они исходят и как именно работают?       – Да, – Алекс кивнула, и в ее глазах вспыхнула решимость. – Даю слово.       Она отчетливо видела, что после этой беседы атмосфера в отряде переменилась. Воздух стал густым и напряженным. Они не могли просто избавиться от нее – она была их единственным ключом к Книге и к Лейн. Но та хрупкая нить абсолютного доверия, что связывала их раньше, была надорвана. Она чувствовала это каждой клеткой – в осторожных взглядах, в чуть более долгих паузах перед ответами. Даже понимание и сочувствие в глазах Анны, Яна и Ноа не могли полностью сгладить холодную, оценивающую тень в глазах их генерала, который теперь видел в ней не просто солдата, а непредсказуемую переменную, затаившуюся в самом сердце его команды.       Выражение лица Дмитрия было подобно опущенному тяжелому занавесу – ясно, без единой возможности апелляции, оно гласило: разговор окончен. В его глазах, еще минуту назад сверлящих ее с требованием ответов, теперь стояла лишь усталая стена. Он тяжело подошел к ряду железных шкафов, испещренных вмятинами, и обратился к девушке, но уже не тем стальным, пронизывающим голосом командира, а более приглушенным, земным тоном, в котором слышалось лишь профессиональное обязательство и глубокая усталость.       – Возвращайся к переводу книги как можно скорее, – сказал он, не глядя на нее, а разбирая какие-то бумаги на полке. – Копье мы нашли. Теперь критически важно понять, куда его направить и как применить. Время работает против нас.       – Разумеется, – кивнула Уолтер, чувствуя, как камень ответственности с новой силой ложится ей на плечи. Ее голос прозвучал четко, но внутри все сжалось. – Я почти у цели. Мне удалось расшифровать еще одно послание... ключевое. Но оглашать его пока не могу. –       Она сделала паузу, ловя его мгновенно насторожившись, но сдержанный взгляд. – Мне нужно еще немного, чтобы убедиться в трактовке. Теории – теориями, но один неверный иероглиф, одна ошибочная ассоциация могут полностью исказить смысл. Это не то, в чем можно допустить ошибку.       – Хорошо, – после короткой паузы согласился генерал, и в его согласии слышалось не столько доверие, сколько вынужденная необходимость полагаться на ее экспертизу. – Твоя прежняя комната, как и многие другие, разрушена. Ты знаешь, где нас искать. Казармы переполнены, эта – последняя относительно целая, здесь расположились мы с ребятами. Анна и Анхея уже устроились в общей спальне для девушек. – Он наконец обернулся к ней, и в его взгляде читалось сложное решение. – А чтобы тебя ничего не отвлекало, я попросил подобрать для тебя место обособленное. Уединенное. Нашлась одна крошечная каморка. Тесно, зато там тебя точно никто не потревожит.       «Каморка. Уединение. Чтобы не отвлекала и не пугала остальных», – пронеслось в голове у Алекс с горькой ясностью. Она выдавила короткую, сухую улыбку, больше похожую на гримасу.       – Поняла. Спасибо, – сказала она, наклоняясь, чтобы взять свой потертый рюкзак. Тяжелая ткань лямок врезалась в ладонь, и это физическое ощущение помогло собраться.       – Тебя проводит Ноа, – Дмитрий кивнул в сторону парня, который все это время молча стоял у стены, всем видом показывая, что предпочел бы оказаться где угодно, только не здесь, в роли няньки для «проблемного актива».       – Конечно, – с тяжелым, театральным вздохом протянул Ноа, закатывая глаза так, что блеснули стекла очков. – Кто же еще. – В его голосе звучало откровенное, почти подростковое недовольство, смешанное с дозой привычного сарказма, но за этой маской             Алекс уловила и тень беспокойства – возможно, не столько за нее, сколько за потенциальные проблемы, которые она с собой несла.       Дмитрий лишь молча кивнул, его внимание уже вернулось к бумагам, словно этот короткий обмен исчерпал весь его интерес к вопросу ее размещения. Алекс взвалила рюкзак на плечо, почувствовав его непомерную тяжесть – в нем лежали не только вещи, но и груз знаний, страхов и того хрупкого, опасного доверия, которое ей еще предстояло как-то заслужить заново.

***

      Комната, которую отвели Алекс, находилась в самом сердце уцелевшего крыла, на одном этаже с остальными членами отряда. Ее расположение — почти по центру длинного, тускло освещенного коридора — казалось символичным: не на отшибе, но и не в самом эпицентре товарищеской жизни. Ближайшие входы в казарменный блок располагались всего в нескольких метрах по обе стороны, и этот факт одновременно успокаивал и настораживал: помощь близко, но и контроль тоже.       Дверь, со следами недавних воздействий — вмятинами от ударов и царапинами, — с глухим скрипом поддалась, и Ноа, жестом приглашая войти, пропустил девушку вперед.  Комната встретила их гулкой, давящей тишиной и запахом пыли, старой штукатурки и слабым, едва уловимым химическим ароматом моющего средства. Ее габариты были более чем скромными, особенно по контрасту с просторными, хоть и разрушенными залами главного корпуса. Это была не комната, а скорее капсула, келья.       – Места, конечно, в обрез, – голос Ноа прозвучал приглушенно, нарушая тишину. Он стоял на пороге, оглядывал помещение оценивающим, немного смущенным взглядом, будто извиняясь за такие условия. – Но, думаю, перекантоваться можно.       – Здесь... уютно, – сказала Алекс, и ее собственный голос прозвучал неуверенно в пустом пространстве. Она сделала несколько шагов внутрь, ее сапоги глухо стучали по голому бетонному полу. Поставила свой потертый рюкзак у ножки узкой, походной кровати с серым казенным одеялом. Жест был автоматическим, финальной точкой в долгом, изматывающем дне. – Сойдет идеально. Спасибо.       – Если что-то будет нужно... – Ноа поправил очки, быстрый, нервный жест. – Обращайся. Не стесняйся.       – Хорошо, спасибо, – Алекс обернулась к нему, и на ее усталом лице на мгновение мелькнула теплая, но безрадостная улыбка. Она поймала его взгляд и, набравшись смелости, задала вопрос, который жёг ее изнутри: – Скажи честно... Доверие Дмитрия ко мне теперь, наверное, ниже плинтуса?       Ноа тяжело вздохнул, отводя глаза к покоцаной дверной коробке. Его лицо, обычно выражающее лишь сосредоточенность или сарказм, стало серьезным.       – А ты как хотела, Алекс? – он хмыкнул, но в звуке не было насмешки, лишь усталая констатация факта. – У тебя в жилах течет та же дрянь, что и у этих тварей. Да, в «Астрее» ты всех вытащила, это факт. Но нет никаких гарантий, что они вообще появились здесь не из-за того, что почуяли тебя. – Его слова были резкими, как удар, но произнесены без злобы, словно он просто озвучивал общую, невысказанную тревогу.       – Понимаю, – тихо ответила Алекс, и ее взгляд уплыл в единственное маленькое, пыльное окно, за которым сгущались сумерки. В горле встал ком. Логика Ноа была безупречной и невыносимой.       – Ладно, отдыхай, – сказал парень, уже поворачиваясь к выходу. Но его рука замерла на дверной ручке. Он медленно обернулся, и в его глазах, обычно таких уверенных, мелькнуло что-то неуловимое — беспокойство, забота, смешанные с остатками прежней, простой товарищеской теплоты. – И... если что, я тоже могу заглядывать иногда? Проведать? – спросил он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему осторожность, будто он боялся нарушить невидимую границу.       Этот вопрос, такой простой и человеческий, растопил в груди Алекс льдинку одиночества.       – Конечно, Ноа, – она кивнула, и на этот раз улыбка коснулась ее глаз, став чуть живее. – Всегда рада.       Он в ответ лишь коротко кивнул, без слов, и вышел, прикрыв дверь с такой тишиной, будто боялся потревожить хрупкий мир, который она пыталась выстроить в этих четырех стенах.       Звук щелчка замка отрезал ее от внешнего мира. Алекс замерла на секунду, слушая, как его шаги затихли в коридоре. Потом, с тихим стоном усталости, отодвинула простой деревянный стул и опустилась за небольшой стол, на поверхности которого лежал слой пыли. Потянулась к рюкзаку, достала тяжелую, кожаную книгу и потрепанный блокнот, положив их перед собой, как священные артефакты.       «Доверие... да, оно дало трещину. Глупо было ожидать иного», — вихрем пронеслись мысли в ее голове.        Она провела пальцами по шершавой обложке книги, ощущая подушечками холод кожи и тисненые символы.        «Они видели, во что превратилась Лейн. Видели, как ее дар обернулся против всех. А теперь я... я следую по ее стопам, только с другой стороны зеркала. И знаю о силе Баала и этих тварей больше, чем все они вместе взятые. Для них я теперь не просто Алекс. Я — загадка, угроза и их единственная надежда одновременно». Она открыла книгу, и страницы с шелестом, похожим на вздох, раскрылись перед ней. Сфокусироваться было невыносимо тяжело. Веки налились свинцом, тело ныло от перенапряжения и недавно затянувшихся ран. Каждая клетка кричала о сне.       «Нельзя терять время. Каждая минута может стоить Лейн жизни... или привести сюда новую волну этих тварей», — мысленно приказала она себе, чувствуя, как воли едва хватает, чтобы противостоять физическому истощению.        Глубокий, непроизвольный зевок свел ей скулы, затуманил глаза влагой усталости. Она потрясла головой, пытаясь отогнать накрывающую тяжесть, и упрямо уставилась на древние строки, в которые была вплетена судьба ее сестры и, теперь она это понимала. Тишина комнаты сгущалась вокруг, становясь почти осязаемой, единственным звуком в которой было ее собственное неровное дыхание и тиканье часов где-то вдали, отсчитывающих время, которого у них было так мало.