Часть 5

Раздался лай злой собаки, девушка вздрогнула. Но не побежала. Только медленно убрала ноги с бортика дивана и замерла, стараясь дышать через раз. Сердце колотилось где-то в горле. — Гер? — позвала она тихо. — Это я. Твоя любимая психованная наркоманка. Из угла, где клубилась самая густая тьма, донеслось низкое рычание. Короткое. Предупреждающее. А потом Жасмин услышала, как тяжёлые лапы ступают по гнилым половицам. Пёс вышел на свет — шерсть дыбом, пасть оскалена, жёлтые клыки блестят в тусклом свете луны. Но глаза… В глазах было не звериное бешенство. В них читалось что-то другое. Страх? Узнавание? Жасмин не умела читать собачьи морды, но сейчас ей показалось, что пёс её боится. Не напасть хочет, а сам ждёт удара. — Фу, — сказала Жасмин, хотя голос чуть дрогнул. — Я тебе еду принесла. А ты на меня рычишь. Неблагодарный ты пёс. Она медленно, очень медленно, наклонилась к миске. Отодвинула её ближе к краю дивана, чтобы псу не пришлось заходить вглубь комнаты. Сама отодвинулась к противоположному подлокотнику, сжав в кулаке самокрутку. Пёс сделал шаг. Второй. Шерсть на загривке всё ещё стояла дыбом, но рычать он перестал. Подошёл к миске, понюхал. Есть не стал. Вместо этого лёг прямо на холодный пол, положил морду на лапы и уставился на Жасмин. Так смотрят только те, кто понимает каждое слово. — Что? — спросила она нервно. — Со мной что-то не так? — усмехнулась в темноту. — Да, я в курсе. Со мной много чего не так. Пёс не отводил взгляда. И тогда Жасмин заметила то, что раньше ускользало: его глаза были слишком человеческими. Слишком осмысленными. Такие глаза не бывают у простой дворняги, которая забрела в заброшенный дом погреться. — Слушай, Гер… — она замялась, подбирая слова. — Ты вообще кто? Пёс моргнул. Медленно, будто обдумывая ответ. А потом вдруг поднялся, подошёл к ней вплотную и ткнулся носом в её ладонь. Лизнул. Один раз. Прямо в центр старого шрама, того самого, что тянулся от запястья к локтю. По телу Жасмин пробежал холодок, не имеющий ничего общего с дурью или холодом. — Бред, — выдохнула она. — Мне просто показалось. Но руку не убрала. Наоборот — медленно, словно боясь спугнуть, провела пальцами по жёсткой чёрной шерсти. Пёс вздохнул — тяжело, по-человечески — и лёг у её ног, положив голову ей на колено. Они сидели так долго. Луна переползла через окно, спряталась за тучи, снова выглянула. Жасмин так и не закурила — только крутила в пальцах самокрутку, превращая её в труху. — Знаешь, — сказала она в тишину, — я всегда думала, что умру одна. Вот так — в какой-нибудь дыре, без свидетелей. И никто даже не заметит. Матери плевать, отца нет, Снейп проворчит что-то про неблагодарных учениц и пойдёт дальше варить свои зелья. Пёс поднял голову. Посмотрел на неё. — А теперь сижу тут. С тобой. И мне почему-то не страшно. Хотя ты — пёс. Бродячий. Может, бешеный. А я… Она не договорила. Просто уткнулась лицом в его тёплую шерсть и замерла. Пёс не шевелился. Только дыхание стало чаще — будто он сам сдерживал что-то, что вот-вот должно было вырваться наружу. Жасмин просидела так до тех пор, пока за окном не начало сереть. А когда встала и собралась уходить, пёс вдруг тихо заскулил. Не громко. Почти неслышно. — Завтра я приду с нормальной едой, — пообещала она, накидывая сумку на плечо. — Не с этими объедками. И мы поговорим. Даже если ты не умеешь. Пёс не пошевелился. Только одно ухо дрогнуло. А когда дверь за Жасмин закрылась, в комнате раздался глухой, совсем не собачий вздох. — Как же глупо, Мерлин… — прошептал кто-то в темноте. — Глупо и страшно.