Глава 9.

      — Драко, — кто-то кричал. Кричал отчаянно, но не был услышан.

***

      Лучи весеннего солнца скользят по черенку метлы, слепят глаза, и Драко щурится, попутно отбрасывая отросшую за год чёлку.       — Ты слышал? — подлетает Нотт. — Младшая из выводка Уизли прошла в команду. Представляешь? Сколько её братьев пытались — никто не смог, а эта малявка получила место.       Драко морщится, выискивая среди львов мелкую рыжую девчонку.       — Та уродина с веснушками на всё лицо? Салазар помоги, — цокает он демонстративно. — Ну пусть поднимается в небо, посмотрим. А кто она?       — Охотник! — бросает Теодор, улетая.       Малфой кивает сам себе и вновь возвращает взгляд к гриффиндорцам. Щуплая, но при этом всё ещё щекастая девчонка с двумя растрёпанными рыжими хвостиками. Стоит с метлой, что вдвое больше неё, и внимательно слушает Оливера, капитана.       У Драко мелькает потешная мысль, что малявка в небе и двух минут не продержится.

***

      — Драко, ты слышишь меня? — где-то отдалённо звучал до боли родной голос. — Тео, ещё зелий! Он весь горит! Вулнера Санентур…

***

      — Эй, Уизли! — зовёт Драко Джинни, стоящую на перроне первого сентября.       Подросла. Щёки почти пропали. Быть может, Малфой теперь считает её… симпатичной.       — Возьми соседнее купе. Твои щёки вряд ли поместятся в одном! — говорит он нарочито громко, дабы однокурсники оценили его блестящую, до невозможности смешную шутку.       И бинго! Все на перроне заливаются смехом, а рыжие брови Джинни ползут вверх от негодования. На лице разгорается стыдливый румянец.       Только она открывает рот, как перед Драко появляется шайка гриффиндорцев во главе с Роном Уизли и Гарри Поттером.       — Закрой свой поганый рот, — рычит очкастый ему в лицо.       Драко демонстративно кривится, надувая губы под улюлюканье слизеринцев.       Рон мягко кладёт руку на плечо друга.       — Оставь его, Гарри. Очевидно, у Драко проблемы с самооценкой, раз он цепляется к маленьким девочкам. Малфой, тебе не нужна помощь? — произносит он елейно и добавляет: — Возможно, проблемы с отцом?       И Драко мгновенно теряет контроль, со всей силы врезав Рону по роже.

***

      Кто-то вливал в него зелья, кто-то истошно рыдал, завывая, цепляясь за предплечье. Ещё слышался детский плач и тихое: «Пожалуйста, вернись к нам, дядя Драко».

***

      Малфой ловит себя на мысли, что Уизли слишком хороша.       Слишком.       Она изящно летает на метле, делает успехи в учёбе и дерзко отвечает на его подколы. А ещё Драко скучает по её щекам. Уизли стала слишком красивой. И теперь всякие Поттеры ошивались возле неё, желая заполучить внимание.       Драко судорожно затягивается сигаретой, наблюдая за тем, как ублюдский Поттер берёт прядь рыжих волос Джинни и наматывает на палец.       Сука.       Драко отводит взгляд, тщетно пытаясь утопить в сознании необузданное желание быть на месте Гарри и касаться этих, наверняка шелковистых, волос.       Позорное жгучее желание.

***

      Чьи-то мягкие локоны щекотали израненную плоть, и тёплое дыхание касалось шеи.       — Как думаешь, он очнётся? Уже три дня прошло, — тревожно спрашивал кто-то, и Драко знал говорящего.       Знал, но… был слишком слаб, чтобы открыть глаза и увидеть.       Малфой чувствовал, что этот «кто-то» неимоверно ему дорог.       Но тьма вновь поглотила его.

***

      — Ты… ты не мог бы помочь? — слышит он голос.       Её голос.       Драко отрывает взгляд от книг и удивлённо смотрит на Джинни.       — Я? — переспрашивает.       На всякий случай. Мало ли.       — Да, я не достаю до полки, а… а… у нас эссе у Снейпа. Я… это… Боюсь, что… — Джинни лепечет, едва связывая два слова, прячет глаза, но всё-таки завершает фразу: — Боюсь, что не сдам, и меня отстранят. От квиддича.       Драко кивает и идёт к указанной полке. Украдкой озирается по сторонам, замечая вокруг множество гриффиндорцев. Джинни могла бы попросить их о помощи. Но не стала. Значит, она выбрала его…       Не случайно?       Идиотская улыбка расплывается по губам. Драко тянется к полке, хватает учебник, а затем передаёт его Уизли. Та смущённо отводит взгляд.       — Спасибо, Драко, — тихо шепчет и спешно покидает библиотеку.       — Не за что, — отвечает он уже в пустоту.       А потом весь день покручивает в голове это сладкое: «Спасибо, Драко».

***

      Чьи-то мягкие пальцы водили вдоль его руки, и Малфой слышал сквозь сон:       — Я тебя ненавижу, но если ты умрёшь, я отправлюсь в ад. Я тебе клянусь. Или я не Джиневра Уизли…       Джиневра Уизли?       Джиневра Уизли.

***

      Яркий свет струится сквозь витражные окна, и Драко, наслаждаясь лучами, случайно ловит её взгляд через весь коридор.       — Эй, Уизли! — кричит он.       Он не боится. Больше не боится. Либо сейчас, либо чёртов Поттер займёт его место.       — Что, Малфой? — кричит она в ответ с улыбкой на губах.       И Драко ощущает всей грудью такое счастье — такое необъяснимое, неконтролируемое, — что, плюнув на глазеющих на них студентов, решает подойти к Джинни.       И идёт.       — Наконец-то он решился, — слышит он позади снисходительный тон Тома и тихий смех Гермионы.       Решился. Да. Драко решился.       Он замирает в шаге от Джинни. Смотрит на неё пристально.       — Полетаем сегодня? Вдвоём. Только я и ты.       Секунда, вторая, ответа нет. «Только не говори «нет», блядь», — умоляет он мысленно.       Уизли шумно выдыхает и кивает.       — Давай, — небрежно пожимает она плечами, смущённо отводя взгляд.       И Драко замечает, как её щёки заливаются густым румянцем.

***

      — Поешь, — сказал Теодор, — теперь ему поможет только Мерлин.       Она слабо кивнула. Три долгих жарких дня на вилле в Пуэрто-Вальярте дались Джиневре тяжело.       Злость на бывшего раздувалась до необузданной ярости. Во-первых, Малфой солгал: «пригород Буэнос-Айреса» оказался вовсе не пригородом, а его поместьем, и уж точно не в Аргентине. Во-вторых, мэнор он запер наглухо, на вход и выход. Даже домовики не могли покинуть территорию, пока хозяин не очнётся, а он после нападения людей в масках находился на грани жизни и смерти. И в-третьих, Джинни…       Джинни переживала. Как идиотка, за преступника и бывшего мужа в одном лице.       Её терзали противоречия: нужно вылечить Малфоя с холодной головой, как аврор, но… Но внутри сжималось сердце от тревоги. А вдруг… он умрёт? Не в мыслях, а по-настоящему.       Астория и Невилл тоже добрались до Мексики — и тоже упёрлись в невидимую стену. На виллу их, конечно же, не пускало. Оставалось только держать связь патронусами и с помощью сов — коротко, неудобно, урывками. Малфой, видимо, помимо уже имеющихся психических заболеваний подхватил ещё и паранойю. Потому что даже его пешки не могли проникнуть на территорию. Так сказала Ригель.       — Наверняка это какой‑то особый Фиделиус. Узнать бы хранителя тайны, — бросил Тео за обедом.       Джинни крепко задумалась. Кому мог довериться Драко? Матери? Вряд ли. Ригель? Та сразу отрицательно помотала головой. Нет, явно не она. Малфой всегда относился к сестре с презрением.       Ригги, к слову, едва держалась после смерти мужа. Джинни слышала, как та плакала втайне ото всех — особенно от малышки Кэсси. Самой младшей пока не сказали, что случилось с её отцом. Ригель попросила молчать.       — И так её любимый дядя не приходит в себя, — говорила она, сжимая пальцы до белых костяшек.       Никто и не собирался. Ни Уизли, ни Нотта, как бы цинично это ни звучало, не касалась смерть Акоста. Они сочувствовали Ригель. По-человечески. Но не более.       Джиневра же заходила к Драко чаще, чем требовалось. По капле поила зельями, следила за дыханием, за цветом губ, за тем, как подрагивают ресницы — и каждый раз ловила себя на том, что задерживается. Ложилась рядом, утыкаясь лбом в подушку, и шептала ему в ухо то, что не решилась бы сказать, пока он в сознании.       — Я тебя ненавижу. Но если ты умрёшь… Я спущусь за тобой в ад.       Нужно было отправить письма: Долишу, семье, Реддлам. Хоть кому‑то — чтобы ниточка не оборвалась здесь, в этой запертой жаре, среди чужих стен. Если Малфой не очнётся сегодня-завтра, то придётся искать варианты, чтобы выбраться отсюда.       Джинни поднялась с его кровати, наколдовала пергамент, перо и села за массивный дубовый стол.       «Гермиона, привет. У меня вопрос…»

***

      Миссис Реддл сняла перепачканные в чернозёме перчатки и вскрыла конверт от Джиневры. Пробежалась глазами по строчкам, прикусила губу и, прикрыв веки, шумно выдохнула — так, будто пыталась вытолкнуть из груди не воздух, а раздражение.       — Как же не вовремя ты схлопотал проклятье, Драко, — процедила она.       Ядовитая тентакула, словно вторя её испорченному настроению, зашипела — протяжно и возмущённо.       — И не говори, Меропа. Почему люди такие непредусмотрительные?       Цветок, названный в честь «дражайшей» свекрови, странно заурчал. После смерти Живоглота это полуживое создание понимало Гермиону лучше всех. Порой даже лучше, чем самый близкий человек.       Если Том узнает, какую игру она ведёт за его спиной последние несколько лет, на чьих деньгах держится их хозяйство, что именно она прячет под аккуратно подстриженной зеленью теплицы — то он…       — О чём задумалась? — голос Тома рассёк тишину зимней теплицы.       Она так глубоко ушла в мысли, что не заметила, как он вошёл. Гермиона натянула улыбку, скомкала письмо и повернулась к нему — слишком быстро, слишком нервно.       — Джинни пишет. Малфоя ранили, и они заперты в его поместье. Представляешь? Умник доверил тайну кому‑то, а никто не знает — кому, — она небрежно пожала плечами, стараясь, чтобы жест вышел лёгким.       Том непонимающе нахмурился, явно заметив её дёрганые движения.       Только не спрашивай. Только не спрашивай. Только не…       — Ты врёшь, Гермиона, — не вопрос, а ледяное утверждение.       — Том, — она нарочито закатила глаза, — ты можешь считывать меня, но не всегда. Я не вру.       — Врёшь. Ты скомкала письмо, как только я вошёл, твоя улыбка натянута, а движение плеч судорожное. — Пока сердце Гермионы колотилось как бешеное, Том вальяжно приблизился и, глядя ей в глаза, продолжил: — Ты лжёшь и… не краснеешь.       Отчитал как школьницу.       Она остолбенела под его тяжёлым взором. Том слишком хорошо её знал. Слишком. Мгновение — и скомканный клочок бумаги ловко переместился в мужские руки.       — Блядь, — выдохнула она, зажмурившись.       — И? — прочитав, спросил он. — Почему ты прятала письмо? Не вижу логики.       — Это допрос, аврор Реддл? — насупилась Гермиона.              — Да, — уверенно ответил он, сократив расстояние между ними ещё на шаг.       Гермиона изрядно напряглась. Этот пробирающий до костей взгляд невольно напомнил ей школьные времена, когда старосты Реддл и Грейнджер ненавидели друг друга.       До глубины души.       — Ещё в голову мне залезь, Том. Чего уж мелочиться? Потом — сыворотку правды. Или Круциатус! Устрой допрос с пристрастием! — Гермиона всплеснула руками, опасно сузив глаза.       Слова подействовали на него молниеносно: черты лица смягчились. Он на секунду прикрыл веки и отвёл взгляд.       — Моя жена мне лжёт, а я должен это проглотить, верно? — с едва заметной обидой в голосе осведомился он. — Ясно.       Он отступил. Вздохнул. И… Направился к выходу.       Ты ужасный человек, Гермиона. Врёшь мужу. И даже когда он поймал тебя, продолжаешь. Приди в себя.       — Том, стой! — скрепя сердце крикнула она ему в спину.       Он замер у порога, но не обернулся. Была не была. Ей следовало поступить правильно — признаться. Сказать гнусную правду.       Мерлин, он, вероятно, кинет в меня Круциатус, когда услышит…       Набравшись воздуха, Гермиона твёрдо заявила:       — Я работаю на Драко.

***

      — Я работаю на Драко.       — Ты что?..       Том резко обернулся. На миг ему показалось, что он ослышался.       Она… в своём уме?       — Не заставляй меня повторять, — тихо сказала Гермиона, опуская голову. — Я… Том, у меня не было выбора. На продаже зелий и овощей не проживёшь. А у нас трое детей. Трое.       Оправдания звучали так, будто их выучили наспех и проглотили вместе с гордостью. Как если бы кто-то, вонзив нож, торопливо добавил: «Простите, но он мог причинить мне зло, поэтому я просто опередил».       — Ты больна, Гермиона.       Слова вырвались грубо, почти чужим голосом. Том и сам не узнал себя: даже в школе, враждуя с Гермионой, он не сквернословил подобным образом. Сейчас же вся его выдержка трещала по швам.       — На всю голову, — выдохнул он и до боли сжал пальцами переносицу. — Я… Я в шоке. Моя жена — международная террористка.       — Я не террористка! — Гермиона сорвалась на всхлип. — Вспомни! Джас родился слабым, врачи давали ему пару лет. Кто нам помог? Твоя мать? Министерство? Мои родители? Нет. Малфой заплатил мне за… подделку документов. Большую сумму. Эти деньги подняли нашего сына на ноги.       Её голос дрожал; в каждом слове слышалась попытка удержаться, не рассыпаться. Но, невзирая на нотки раскаяния, Том смотрел на неё — и внутри поднималась тёмная, вязкая волна необузданного гнева.       Он возненавидел. Возненавидел себя: за слепоту, за то, что не заметил, не защитил, не взял на себя ответственность. И одновременно её: за то, что вместо правды выбрала ложь. Причём такую, которая подтачивала самую опору их мира — жить, не переступая закон.       Это была не просто её тайна. Это был удар клинком меж рёбер.       — Прости, — хрипло начал Том и запнулся. — Прости, что тебе пришлось опуститься до такого ради ребёнка. Что я не справился. Что ты отчаялась настолько, что вынуждена была унижаться.       Гермиона подняла на него глаза и зло сощурилась.       — Говоришь так, будто я трахаюсь за деньги.       — Нет, — усмехнулся он. — Ты поступаешь куда хуже: продаёшь собственные принципы. И своё гриффиндорское «благородство», которым кичилась передо мной всю школу.       — Я думала о Джасе! — У неё снова сорвался голос.       Том встал ближе. Почти вплотную, почти опасно.       — Ложь. Ты думала о себе. Джас давно поправился, а ты всё ещё работаешь на Малфоя. Теперь понятно, откуда эти разговоры: «Том, вернёмся в Министерство… наймём няню». Ты хотела шпионить для него. Так?       Ответ не прозвучал. Молчание. Гермиона прикусила губу и виновато отвела глаза.       — Отвечай, — Том схватил её за плечи, заставляя встретиться с ним глазами. — Или, клянусь Салазаром, я сорвусь и залезу в твой мозг. И меня не остановит ни любовь, ни клятва у алтаря. На кону безопасность моих детей.       Не ответила. Да и в словах не было нужды. Всё очевидно. Тишина натянулась, как струна, и где-то рядом шипела тентакула.       Том разжал пальцы и отступил.       — Отвратительно, — произнёс он глухо. — Нет оправданий тому, что ты стала пособницей человека, который убивает за деньги, гонит наркотики через границу и торгует людьми.       — Торгует… людьми? — изумилась Гермиона, будто не сразу поняв смысл. — Мерлин…       Она закрыла лицо руками и беззвучно зарыдала. Том отвернулся: смотреть было невыносимо. Он знал, что должен собраться — не для неё, для детей. Нужно заглушить ярость и включить холод. Если Министерство узнает, Гермиону ждёт поцелуй дементора. Он не мог этого допустить. Не мог.       План. Нужен план.       — Так, — начал Том, заставляя голос стать ровным. — Надо придумать, как вытащить тебя из этого дерьма чистой. А потом, когда всё уляжется, я подам на…       Громкий треск оборвал его на полуслове. В комнате появился домовик.       — Хозяин, министр Поттер здесь! Он хочет видеть вас и хозяйку! — пискнул эльф, прижав уши.       Гермиона тотчас вскинула на Тома испуганный взгляд.       — Они… пришли за мной?       — Вряд ли, — ответил Том слишком уверенно, как отвечают, когда убеждают не собеседника, а себя. — Драко в коме. Джинни заперта на его вилле с Ноттом. Они не могли узнать. Разве что Малфой перед тем, как его накрыло проклятие, успел сказать Уизли, кто его пособник… Вот бы она удивилась, узнав, что это ты. Мисс «крутая мафиози».       — Перестань, — резко ответила Гермиона, нахмурив лоб.       Том насмешливо поднял бровь.       — А то что? Попросишь своих мексиканских дружков убрать собственного мужа за неудачную шутку?       — Я… да неважно! — огрызнулась она и пошла к выходу, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Мерлин, я просто хотела немного заработать. Стоит тут… ещё и издевается.       Какой стремительный переход от «девицы в беде» к прежней язвительной Гермионе.       — Ну извините, что я тут встал, женская версия Пабло Эскобара в стартовой комплектации.       — Еще одно обзывательство, и я прокляну тебя! — бросила она через плечо, возвращаясь в поместье через снежный сад.       Тихо вздыхая, Том последовал за ней, мысленно моля Мерлина о том, чтобы всё улеглось и Поттер ничего не заподозрил.

***

      — Рад, что вы смогли принять меня так внезапно, — расплылся в улыбке Джеймс и потянулся к кофейному столику, где дымился чай. — Я буду краток: миссия наших авроров в Мексике пошла не по плану. Объект — Драко Малфой — запер Уизли и Нотта в своей резиденции в Пуэрто-Вальярте. Джиневра утверждает, что это вышло случайно, но я, — он шумно отхлебнул чай, и Гермиона невольно поморщилась, — не верю в случайности. Не могли бы вы отправиться за Теодором и Джинни в Мексику?       Ошеломление ударило Гермиону, как заклятие. Она даже поперхнулась. Едва успела открыть рот, чтобы отказаться, как Том произнёс: — С удовольствием. Гермиона как раз хотела к океану, — он одарил её притворно-любящим взглядом. — Что нужно делать? Убить Малфоя?       О господи. Только не это.       — Нет-нет, Том. Он нужен нам живым, — отмахнулся министр Поттер.       Гермиона облегчённо выдохнула.       — А если он случайно умрёт? — не унимался Том. Гермиона бросила на него красноречивый взгляд.       — Я очень расстроюсь, — усмехнулся Джеймс, ставя чашку на столик. — Я, конечно, понимаю: на заданиях всякое бывает. Но у него много пособников. В Министерстве — в том числе.       По спине Гермионы зазмеился холод, а нога непроизвольно задрожала. Будь рядом кто-то, умеющий читать язык тела, он бы в два счёта раскусил миссис Реддл.       «Он тут, — насмешливо шепнул внутренний голос, — и он твой муж».       — Прошу прощения, я пойду проверю детей, — выпалила Гермиона, пока Джеймс передавал папку с заданием Тому.       Она торопливо направилась к выходу из гостиной, когда министр вдруг окликнул:       — Гермиона, отбытие через пять часов.       — Через пять? — ошарашенно переспросила она, обернувшись.       — Ситуация патовая и не терпит отлагательств.       Чёрт. Ладно. Веди себя как обычно. Меньше экспрессии, Герм. Это выдаёт.       — Хорошо. Тогда я свяжусь с нашими бабушками.

***

      Через два часа, когда Джин забрала детей, пожелав им отличного отпуска, Том и Гермиона молча собирали вещи. Вручную. Казалось, каждый из них с особым упрямством пытался впихнуть всё в крошечный саквояж.       — Зачем ты согласился? — не выдержала Гермиона и отбросила в сторону розовые кружевные трусы.       Том и бровью не повёл, продолжая складывать рубашку.       — Очевидно, чтобы стереть Малфою память до того, как Министерство прижмёт его, — ответил он буднично.       — Ты понимаешь, куда мы едем? Том, я работаю с этими людьми не первый год.       — С этими людьми? — он поднял взгляд. — Был же один Малфой.       Том наконец посмотрел на неё внимательно.       — Не придирайся к словам. Драко работает на картель. Точнее… он один из ведущих исполнителей.       — Исполнителей?       — Да. Они так себя называют.       — Значит, есть руководитель. Интересно.       — Очевидно, есть.       — Не язви. Где ты хранишь всё добро?       Гермиона искренне не поняла, о чём он.       — Какое ещё добро?       Том картинно закатил глаза и захлопнул саквояж.       — Рабочие дела. Ты ведь наверняка держишь целый секретный чемоданчик… с уликами. О, — он театрально прижал ладонь к сердцу и прикрыл веки, — прошу прощения, миссис Реддл. Оговорился по Фрейду. Не с уликами — с документами, бумагами и прочим, что связывает вас с Драко Малфоем.       Ярость поднялась в Гермионе изнутри — густая, горячая, волнами. Хотелось его ударить. Он поддевал её каждую свободную минуту, и нервы трещали, как старая скатерть.       — Если уж говорить об оговорках, Том, — опасно прищурилась она, делая шаг к нему, — то в теплице ты начал фразу и не закончил. Так вот, я закончу: я подам на развод. Как только всё уляжется. Ты ведь не простишь. И не поймёшь.       Он побледнел. Мгновенно. Во взгляде мелькнул неопознанный калейдоскоп эмоций, но Том быстро вернул лицу привычную невозмутимость.       — Как хочешь. Только детей я заберу. Им не место рядом с преступницей.       Что-то тонко, почти неслышно хрустнуло. Надломилось. Нет — сломалось.       — Только попробуй, Реддл, — глухо произнесла она, призывая палочку.       Том проследил за тем, как древко ловко скользнуло ей в ладонь, и усмехнулся.       — Не я работаю на мексиканский картель. И хватит тянуть время. Нам ещё нужно забрать поддельные документы.       — Не нужно.       — У меня всё имеется, — загадочно ответила Гермиона и, задрав нос, как в давние школьные времена, подошла к семейной колдографии на стене. Она сняла её и, коснувшись кончиком палочки обоев, сказала:       — Семнадцатое июня.       Бумага расплавилась мгновенно; стена разверзлась, и их взору предстал латунный сейф. Капнув кровью на замок, Гермиона открыла дверцу и вынула пакет с документами и деньгами.       — Тут всё. Все, как ты говоришь, улики.       Том прищурился.       — Семнадцатое июня… Что это за дата?       Гермиона медлила с ответом.       — День, когда ты признался мне в любви.       — Это было лет сто назад.       — И?       Том сомкнул челюсти. Нет, он не поведётся на этот душещипательный момент и не бросится её обнимать.       — И давай ускоримся.