Часть 39

Ночь вокруг Малфой-Мэнора дышала холодом. Когда Драко появился в поместье, воздух там был тяжёлым, как перед грозой. Люциус встретил его не в гостиной, а в кабинете — стоя у окна, заложив руки за спину. Лунный свет скользил по серебру его трости, по резким чертам лица, по неизменной гордой осанке. — Ты пришёл с войной в глазах, — спокойно заметил он, даже не оборачиваясь. Драко коротко рассказал о портключе в Грецию, о Яксли, о некромантии, о том, что тот нашёл способ обходить смерть, будто она была всего лишь досадной формальностью. Он говорил сухо, по-деловому, как будто обсуждал не ритуалы с кровью и трупами, а сделку с министерством. Люциус слушал внимательно. Ни единого лишнего движения. — Ну, министров Магии у нас ещё не было, — наконец произнёс он с едва заметной усмешкой. — Я буду рад, если это будет мисс Грейнджер. Имя повисло в воздухе. Драко отвёл взгляд. И в этот момент он подумал о Тео — о его резком смехе, о том, как тот смотрел на Гермиону, будто мир мог рухнуть, лишь бы она осталась цела. Люциус уловил паузу. — А Тео мне уже давно как родной сын, — добавил он мягче. — Хоть отец у него и ублюдок. Его я всегда принимал как своего. Драко вскинул глаза. — Как ты понял, что между нами что-то есть? Люциус наконец повернулся к нему полностью. — Сын, это было очевидно. Мы с Нарциссой ставили, признаешься ли ты в этом. — И кто выиграл? — Нарцисса. Она знает, какой ты скрытный. Имя матери кольнуло неожиданным теплом. Они перешли к стратегии. Обсудили окончание войны, возможные ходы Ордена, слабые места противника. Люциус слушал его с той самой серьёзностью, которой удостаивал равных. — Ты действуешь хладнокровно, — сказал он в конце. — Я горжусь тобой. Слова ударили сильнее любого заклинания. — Когда Орден выиграет, — продолжил Люциус уже сухо, — связь с мисс Грейнджер уменьшит твой приговор. Драко кивнул. Но внутри он уже знал: он не станет этим пользоваться. Если нужно — он сядет в Азкабан. Если это будет ценой её безопасности — пусть будет так. Главное, чтобы она жила. Чтобы Тео жил. Хотя Тео явно была уготовлена камера, как и ему. Он даже представил, как Нотт будет изводить его в тюрьме, если им позволят видеться. Картина получилась настолько абсурдной, что Драко невольно усмехнулся. Через час портключ в Эпир был готов. Он поблагодарил отца — коротко, по-малфоевски, — и исчез.

***

Они аппарировали к реке Ахерон. Ахерон тянулся длинной тёмной лентой, отражая редкие звёзды. По древним поверьям именно здесь находился вход в царство Аида. Вода казалась неподвижной, словно ждала. Троица сидела в кустах неподалёку от группы людей в капюшонах. В центре лежало тело. Маркус. Он был в таком состоянии, что Драко подумал: тот бы не обрадовался, если бы его так оживили. Лицо перекошено, кожа натянута, как на восковой кукле. Яксли видно не было. — Откуда ты знал, куда брать портключ? — шёпотом спросила Гермиона. — Интересовался античностью, — коротко ответил он. — То, что надо для аристократа, — пробормотал Тео. — Тише, — шикнул Драко. — Смотри. Появился их предводитель. Яксли стоял единственный без капюшона. Вокруг были расставлены свечи, мясо и кровь. Алые струйки стекали прямо в реку, окрашивая воду в тёмный багрянец. Картина была настолько жуткой, что Гермиона побелела. Драко сжал её руку. Сначала ничего не происходило. Кучка уродов в мантиях шептала слова на латыни, а они сидели в кустах, словно вуайеристы на собственных кошмарах. А потом появился храм. Он будто вырос из воздуха — тёмный, уродливый, с чёрными вставнями вместо окон. Драко несколько раз моргнул. — Я же не один это вижу? — прошептал Тео. — Нет. Яксли поднял Маркуса на руки и направился к храму. Троица выскочила из укрытия. Он сразу понял, что их заметили. Первая вспышка рассекла воздух слева — зелёная, ядовитая. Драко резко дёрнул Гермиону за талию, утягивая её вниз, и проклятие ударило в дерево позади, разнеся кору в щепки. — Протего! — выкрикнул он, и щит вспыхнул серебристым куполом. Заклинания сыпались одно за другим — красные, фиолетовые, режущие, оглушающие. Воздух трещал, будто натянутая струна. Запах озона смешивался с гарью от свечей и сладковатой вонью крови. Он двигался автоматически. Шаг в сторону — уклониться. Взмах — отбить. Поворот корпуса — прикрыть Гермиону. Она сражалась рядом, уверенно, почти яростно. Её заклинания били точно в цель. На секунду Драко позволил себе странную, неуместную мысль: она сильнее многих из них. И всё равно я боюсь за неё больше, чем за себя. Слева раздался глухой удар — Тео повалил одного из них на землю, отшвырнув в сторону, и сместился ближе к Яксли, который пятился к храму, прижимая к себе безжизненное тело Маркуса. — Не дай ему уйти! — крикнул Драко, отбивая очередной Ступефай. Он дрался сразу с тремя. Один бил грубо и мощно, второй — быстро, почти изящно, третий пытался обойти с фланга. Драко чувствовал, как щит начинает трещать под напором. Он оттолкнул одного Экспеллиармусом, второго сбил с ног Импедимента, но третий успел полоснуть его по плечу режущим — ткань мантии вспыхнула болью. Чёрт. Слишком много. И тогда он заметил, как Нотт почти вплотную приблизился к Яксли. В его движениях появилось что-то отчаянное. — Тео, не смей… — начал Драко. — Fiendfyre! Мир будто захлебнулся. На долю секунды всё замерло — даже заклинания зависли в воздухе, как искры. — Вот придурок… — выдохнул Драко. Огонь не просто вспыхнул — он родился. Сначала тонкой змеёй, потом рванул вперёд, разрастаясь чудовищной лавиной. Пламя было живым — оно извивалось, принимало формы, рычало. В нём угадывались пасти, когти, крылья. Жар ударил в лицо так, что перехватило дыхание. — Назад! — крикнул Драко, хватая Гермиону и оттаскивая её в сторону. Яксли даже не успел закричать по-настоящему. Его лицо исказилось — не страхом, а яростью. Он попытался выставить щит, но адское пламя смело его, как бумагу. Маркус исчез первым — рассыпался в серый пепел. Следом — Яксли. И всё это заняло меньше минуты. Огонь взвился к небу, отражаясь в чёрной воде реки. Но поместье… оно осталось стоять. Ни одна искра не коснулась его стен. Это было неправильно. Слишком неправильно. На мгновение они замерли. Противники — в шоке. Они — в таком же. Драко почувствовал, как его сердце колотится где-то в горле. Мы сделали это? Серьёзно? Всё? И именно в этот момент он понял, что тишина стала подозрительной. Слишком быстрой. Слишком пустой. Он начал поворачиваться — крикнуть, приказать, что-то сделать… Но мир вдруг потускнел. Не вспышка, не удар — просто мягкая, густая темнота накрыла его сзади, как тяжёлое бархатное покрывало. Он слышал крики — чей-то вскрик, возможно Гермионы, ругательство Тео — но звуки становились глухими, отдалёнными. Странное тепло разлилось по телу. Всё? Вот так? Мысль была удивительно спокойной. Темнота казалась безопасной. Тихой. В ней не было крови, огня, ответственности. Хотелось остаться. И он позволил себе упасть в неё.

***

Он очнулся от запаха благовоний и копоти. Запах был густым, сладковатым, удушающим — словно кто-то пытался перебить им вонь гари и крови. Голова гудела, как после слишком сильного оглушающего. Во рту чувствовался привкус пепла. Камень под спиной. Холодный. Реальный. Жив. Он медленно открыл глаза. Тёмное помещение. Неровные стены. Свечи, воткнутые прямо в щели между камнями, отбрасывали дрожащие тени. Эти тени двигались, будто дышали. Возле него Грейнджер и Нотт. Связанные. Гермиона сидела между ними, голова опущена, кудри перепачканы сажей. Руки скованы за спиной. Тео выглядел хуже всех — обгоревшая ткань прилипла к коже, на скуле запёкшаяся кровь, на шее след от заклинания. Но грудь поднималась. Живы. Все живы. — Блядски раскалывается голова, — прохрипел Нотт, приходя в себя. Драко хмыкнул, пытаясь пошевелить руками. Металл наручников холодил кожу. — У меня не лучше. Он осторожно осмотрелся. Ни их палочек. Ни охраны поблизости. Только тяжёлый воздух и ощущение, будто за ними наблюдают. Тео посмотрел на Гермиону. Она попыталась приподняться — и не смогла. Силы будто покинули её. — И что будем делать? — тихо спросил он. В голосе не было паники. Только усталость. — Пытаться выбраться, что ещё, — ответил Драко, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. Паниковать — значит умереть. Он мысленно прокрутил ситуацию. Запасная палочка. Он засунул её в потайной карман кофты перед вылазкой. Предусмотрительность, за которую Тео обычно его дразнил. Но чтобы добраться до неё, нужны свободные руки. Их основные палочки, разумеется, забрали. Значит, где-то они есть. И значит — их можно вернуть. — У тебя есть идеи, чем открыть наручники? — спросил он, глядя на Тео. Тот угрюмо перевёл взгляд. — Зубами, чем же ещё. Ты думаешь, есть варианты, кроме как ждать, что Поттер и Уизли вдруг одумаются и заберут нас? Драко закатил глаза. — Не стоит надеяться на её дружков. Нужно спасаться самим. Он заметил, как Тео попытался шевельнуть пальцами — почти незаметно, едва ощутимое движение магии. Ничего. Наручники подавляли магию. Грамотно. Значит, нас готовили. Значит, мы им нужны живыми. Мысль не принесла облегчения. Они замолчали. Секунды растягивались. Где-то вдалеке потрескивали свечи. Драко смотрел на Гермиону. На её бледное лицо. На синяки на запястьях. Он должен был успеть. Он должен был не дать этой темноте накрыть их. Внутри поднималась злость — на себя, на Тео, на весь этот проклятый мир. — Ты любишь её? — вдруг спросил Тео, не глядя на него. Вопрос врезался в тишину. Острый. Честный. Неприкрытый. Драко поднял голову. Он мог отшутиться. Съязвить. Отмахнуться. Но он знал — Тео не ради шутки спрашивает. Любит ли он её? Слово показалось слишком маленьким. Слишком простым. Он не успел ответить. Гермиона зашевелилась. Она проснулась тихо, будто просто открыла глаза после сна. Моргнула. Осмотрела их, будто проверяя — на месте ли. — Что произошло? Нас снова схватили? — Да, — коротко ответил Тео. Он чуть придвинулся к ней, насколько позволяли цепи. Драко почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Но вместо того чтобы отстраниться, он тоже сел ближе. Если уж их убьют — он будет рядом. — У тебя нет шпилек? — спросил он. Она покачала головой. Несколько секунд тишины. И вдруг она тихо сказала: — Знаешь, Драко… я всё-таки пересмотрю твою идею с морем. Он моргнул. — Море? — удивился Тео. Драко кивнул, чувствуя, как внутри что-то тёплое неожиданно всплывает сквозь весь этот мрак. — У меня есть особняк на море, забыл? Мы проводили там каждое лето. Летали на мётлах. Плавали. Строили песчаные замки. Я разрушал его творения. — Ты делал это специально! — возмутился Тео. — Они всегда получались у тебя лучше. Гермиона слабо улыбнулась. — Я тоже отдыхала на море. С родителями. Каждое лето… пока не стёрла им память. Я бы так хотела вернуться. Её голос дрогнул едва заметно. Если они выберутся — он вернёт им память. Даже если придётся переписать весь мир. — Будет тебе море, Грейнджер, — сказал Драко твёрдо. — И родителям память вернём. И выживем. Выберемся отсюда. — На случай, если выживем, когда поедем на море я разрушу твой замок. Он усмехнулся. А потом они рассмеялись. Смех был слишком громким. Слишком резким. Почти истеричным. Он рвал тишину, как треск стекла. Тео морщился от боли, но всё равно смеялся. Если это последние минуты — пусть они будут такими. Шаги оборвали их смех резко, как нож, разрезающий ткань. Трое в капюшонах вошли почти бесшумно, но воздух вокруг них будто похолодел. Их мантии тянулись по каменному полу, палочки были направлены точно — без дрожи, без суеты. — Если будете вырываться — убьём её. Слова прозвучали спокойно, почти равнодушно. Не угроза — констатация. В груди у Драко что-то оборвалось. Холод разлился под рёбрами, быстро и бесжалостно, словно кто-то действительно плеснул внутрь ледяной воды. Он не раздумывал. Не оценивал расстояние. Не просчитывал шансы. Он просто шагнул вперёд, насколько позволяли цепи, заслоняя Гермиону собой. Инстинкт оказался быстрее гордости, быстрее страха, быстрее здравого смысла. Не её. Только не её. Их вывели из камеры и повели по коридорам поместья. Теперь Драко видел его иначе, без иллюзии внезапно возникшего храма. Каменные стены, некогда, вероятно, светлые и величественные, были изъедены временем. Потёртые гобелены висели клочьями. Свечи, расставленные в нишах, отбрасывали колеблющийся свет, от которого казалось, будто сами стены дышат. Он узнал архитектуру. Чёткие линии, массивные арки, тяжёлые балки. Поместье. Настоящее. Значит, храм у реки был лишь входом. Маской. Приманкой. Иллюзия, чтобы скрыть то, что происходит внутри. Они вошли в зал, и воздух здесь был иным — плотным, насыщенным запахом крови, дыма и тех самых благовоний, от которых мутило. В центре зала была вычерчена огромная пентаграмма. Линии не просто нарисованы — выложены густой, тёмной кровью. Она уже начала подсыхать по краям, но в центре всё ещё блестела, будто живая. Внутри круга лежали кости. Белёсые, тщательно очищенные, аккуратно разложенные в определённом порядке — позвоночник по оси, рёбра раскрыты веером, череп установлен лицом вверх, будто наблюдает за потолком. На мгновение Драко поймал себя на мысли: а не от Яксли ли это осталось? И от этой мысли стало не по себе. Если они действительно пытались вернуть его… или кого-то древнее его… то масштабы безумия были куда глубже, чем он предполагал. Их посадили у стены, недалеко от круга. Наручники снова впились в кожу. Драко заставил себя дышать медленно. Паника — роскошь. Мы ещё живы. Он осмотрел комнату, не поворачивая головы резко, чтобы не привлекать внимания. Людей в капюшонах стало больше — пятеро, может шестеро. Они двигались синхронно, почти ритуально. Один зажигал новые свечи по периметру, другой медленно выливал кровь из чаши, обновляя линии круга. И тогда он увидел кинжал. Тонкое серебристое лезвие лежало у ноги одного из них, будто забытое. Рукоять тёмная, украшенная символами, которые Драко не успел рассмотреть. Сердце глухо ударило в грудь. Шанс. Он медленно сдвинулся, будто просто меняя положение затёкших ног. Камень под ним был шероховатым и холодным. Каждый сантиметр давался с усилием — наручники тянули назад, мышцы ныли. Один из капюшонов повернул голову в его сторону. Драко поднял взгляд к стене и сосредоточенно уставился на трещину в камне, словно именно она занимала его целиком. Секунда. Две. Тот отвернулся. Он осторожно подцепил кинжал носком ботинка и притянул к себе, скрывая движение в тени. Когда металл оказался достаточно близко, Драко медленно наклонился, будто от боли в боку, и подхватил его, пряча за спиной. Пальцы коснулись холодной стали — ощущение было почти успокаивающим. Он передал кинжал Тео. Лезвие коснулось металла наручников, и раздался тихий, режущий звук. Этот звук показался Драко оглушительным. Каждый скрип отдавался в висках. Быстрее. Пока они заняты. В центре зала один из них начал читать заклинание. Латынь звучала низко, глухо, словно шёпот из-под земли. Остальные подхватили, и голоса слились в монотонный, вибрирующий хор. Воздух стал тяжелее. Свечи задрожали. Металл поддался. Наручники Драко упали с глухим звоном, который утонул в ритме заклинаний. Он тут же проверил карман. Пусто. Запасной палочки не было. Кто-то оказался предусмотрительнее него. Ладно. Тогда по старинке. Он перехватил кинжал и освободил Тео, затем Гермиону. Её запястья были красными, на коже остались следы. В этот момент круг вспыхнул. Сначала слабым багровым свечением, словно кровь под ним снова стала жидкой. Затем свет усилился, поднялся столбом к потолку. Кости в центре начали дрожать. Череп медленно повернулся, будто что-то внутри него оживало. Латынь стала громче. Голоса сорвались почти на крик. В воздухе появился низкий гул — не звук, а вибрация, проходящая через кости. Драко почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод. Они не просто призывают духа. Они открывают проход. Он переглянулся с Тео. Слова были не нужны. Если сейчас не остановить — будет поздно. Драко сунул кинжал обратно Тео и, пригнувшись, двинулся к выходу из зала. Без палочки он почти бесполезен. С кинжалом против этого — смешно. Коридоры за пределами зала казались бесконечными и пустыми. Свет свечей отставал, тени вытягивались, словно тянулись к нему. Сердце билось так громко, что он боялся — его услышат. Он пытался уловить хоть малейший отклик магии. Палочка — это продолжение руки. Он должен её почувствовать. Поворот. Ещё один. И вдруг — шаги. Совсем рядом. Слишком близко, чтобы успеть скрыться. — Стой на месте или я убью тебя. Голос прозвучал за спиной спокойно, без надрыва. Палочка, вероятно, уже была направлена ему в лопатку. Внутри всё сжалось в одну холодную точку. Страха не было — только ясное, кристальное понимание. Вот и пришла смерть. И странно — первой мыслью было не о себе. Только бы они успели остановить это.