Глава 21. Стена между нами

      Утро встретило Мириэль серым, тусклым светом, который пробивался сквозь грязные окна, ложась на пол бледными, размытыми пятнами. Девушка сидела на кровати, поджав под себя ноги, и смотрела на дверь. Мириэль слышала шаги в коридоре. Тяжёлые, неуверенные, они то приближались, то отдалялись, будто тот, кто ходил там, не мог решиться подойти к двери. Блэк знала, кто это был. Она чувствовала его присутствие каждой клеткой своего тела.       Мириэль не спала всю ночь. Слёзы высохли, и на их месте осталась только пустота — та особенная пустота, которая появляется после того, как переживаешь что-то слишком большое, чтобы осознать это сразу. Девушка слышала, как Сириус ходил туда-сюда по коридору, как он останавливался у её двери, как он поднимал руку, чтобы постучать, и как он опускал её, не решаясь. Мириэль слышала его дыхание. Она слышала, как он вздыхал. И она не знала, что делать.       Блэк хотела открыть дверь. Она хотела сказать отцу, что всё хорошо, что она не злится на него, что она понимает. Но Мириэль не могла. Каждый раз, когда девушка поднималась с кровати и делала шаг к двери, она вспоминала его глаза. Те глаза, в которых была пустота. Те глаза, которые смотрели на неё так, будто она была врагом. Те глаза, в которых не было ничего, кроме злости. И она останавливалась. Она не могла заставить себя открыть дверь.       Шаги в коридоре стихли. Мириэль слышала, как Сириус ушёл, как его шаги стали тише, как они затихли где-то в конце коридора. Девушка выдохнула, и её плечи опустились. Блэк не знала, рада она этому или нет. Она только знала, что она не готова. Не сейчас.       Мириэль сидела так несколько часов, глядя на дверь, и чувствовала, как время течёт мимо неё, как песок сквозь пальцы. Девушка слышала, как внизу кто-то говорил, как звенели тарелки, как смеялся Рон. Мириэль слышала, как Гермиона звала её на завтрак, как её голос становился всё более обеспокоенным, когда она не отвечала. Блэк слышала, как миссис Уизли что-то говорила о том, что нужно оставить её в покое, что ей нужно время. И Мириэль была благодарна ей за это.       Но когда в дверь постучали снова, девушка вздрогнула. Стук был тихим, почти робким, и Мириэль узнала его. Это был не отец. Это была Гермиона.       — Мириэль, — сказала Грейнджер, и её голос был мягким, почти шёпотом. — Я знаю, что ты не хочешь никого видеть. Но я принесла тебе завтрак. Можно мне войти?       Блэк помолчала, глядя на дверь. Она хотела сказать «нет». Она хотела остаться одна. Но Мириэль знала, что Гермиона не уйдёт. Она будет стоять там, пока она не ответит.       — Войди, — сказала Мириэль наконец, и её голос прозвучал хрипло, будто она долго молчала.       Дверь открылась, и Гермиона вошла. В руках Грейнджер держала поднос с едой — тарелку с яичницей, тосты, чашку чая, которая пахла мятой и чем-то ещё, что Мириэль не могла определить. Гермиона поставила поднос на тумбочку и села на край кровати, глядя на подругу с той особенной тревогой, которая появлялась у неё, когда она чувствовала, что кто-то из её друзей в опасности.       — Ты в порядке? — спросила Грейнджер, и её голос был мягче, чем обычно. Гермиона протянула руку и сжала ладонь Мириэль, и её пальцы были тёплыми, почти горячими.       — Нет, — честно ответила Мириэль, и её голос дрогнул. — Но я буду.       Гермиона сжала руку подруги и ничего не сказала. Грейнджер просто сидела рядом, и её молчание было мягче, чем любые слова. Мириэль чувствовала, как пальцы Гермионы сжимаются вокруг её руки, как тепло разливается по её коже. Блэк не плакала. Она просто сидела, глядя в пустоту, и чувствовала, как внутри неё что-то медленно утихает.       — Он стоял за дверью, — сказала Мириэль, и её голос дрогнул. — Он хотел поговорить со мной. Но я не могла открыть.       — Я знаю, — сказала Гермиона, и в её голосе была та особенная серьёзность, которая появляется у Грейнджер, когда она говорит о чём-то важном. — Я видела его. Он выглядит... потерянным. Он сидел в гостиной и смотрел на огонь несколько часов. Миссис Уизли пыталась заговорить с ним, но он даже не слышал её.       — Я тоже потеряна, — сказала Мириэль, и её голос сорвался. — Я не знаю, что делать. Я хочу поговорить с ним. Я хочу сказать ему, что я не злюсь. Но я не могу. Я вижу его глаза, и я вспоминаю, как он смотрел на меня. И я боюсь.       Гермиона наклонилась ближе, и её голос стал твёрже, почти настойчивым.       — Ты не должна бояться, — сказала Грейнджер. — Он не сделает тебе больно. Он просто боится за тебя. Иногда страх заставляет людей делать глупости. Это не делает их плохими. Это делает их людьми.       Мириэль смотрела на подругу, и внутри неё что-то дрожало. Блэк знала, что Гермиона права. Она знала, что отец не хотел напугать её. Но это не делало её страх менее реальным.       — Я просто не знаю, как посмотреть ему в глаза, — сказала Мириэль. — Я не знаю, что сказать ему. Я думаю, что если я посмотрю на него, я увижу ту же пустоту.       — Ты не увидишь, — сказала Гермиона, и её голос был мягким, но уверенным. — Ты увидишь человека, который любит тебя. Человека, который боится, что потерял тебя.       Гермиона сжала её руку и улыбнулась.       — Ты найдёшь слова, — сказала Грейнджер. — Я верю в тебя. Ты всегда находишь слова, когда нужно.       Они сидели в тишине несколько минут, и Мириэль чувствовала, как напряжение начинает медленно отпускать её. Блэк взяла тост и откусила кусочек. Он был сухим, почти безвкусным, но Мириэль жевала его, чувствуя, как он заполняет пустоту внутри неё.       — Ты не видела Гарри? — спросила Мириэль, и её голос дрогнул. — Я знаю, что он у маглов, но мне кажется, что ему сейчас тяжело. После всего, что случилось... после Седрика.       Гермиона покачала головой, и в её глазах мелькнула та особенная грусть, которая появлялась у Грейнджер, когда она думала о чём-то, что не могла изменить. Она откинулась на спинку стула и посмотрела в окно, где серое небо медленно светлело.       — Я знаю, — сказала Гермиона, и её голос стал тише. — Я думала о нём. Дамблдор сказал, что ему нужно время, чтобы прийти в себя. Но я не знаю, как ему помочь. Мы так далеко от него.       — Может быть, мы можем написать ему, — сказала Мириэль, и в её голосе появилась надежда. — Мы можем сказать ему, что мы здесь. Что мы думаем о нём. Что мы ждём его возвращения.       Гермиона кивнула, и на её губах появилась слабая улыбка.       — Это хорошая идея, — сказала Грейнджер. — Я думаю, ему нужно знать, что он не один. Ты знаешь, он всегда был таким — держал всё в себе. Он не просит о помощи, даже когда она ему нужна.       Мириэль чувствовала, как внутри неё разливается тепло. Она не знала, поможет ли это Гарри, но знала, что должна попытаться. Она должна сделать что-то, чтобы помочь ему.       — Я помню, как он выглядел после турнира, — сказала Мириэль, и её голос дрогнул. — Он был таким бледным. Таким потерянным. Я хотела помочь ему, но не знала как.       — Ты была рядом, — сказала Гермиона, и её голос стал мягче. — Это уже много. Иногда просто быть рядом — это всё, что нужно.       После завтрака Мириэль решила спуститься вниз. Она не могла оставаться в комнате вечно. Она не могла прятаться от всего мира. Блэк оделась, привела волосы в порядок и, глубоко вздохнув, открыла дверь.       Коридор был пуст. Только старые половицы скрипели под ногами, создавая странное, почти одинокое эхо, которое разносилось по всему дому. Мириэль шла по коридору, и её шаги гулко отдавались от каменных стен. Портреты на стенах смотрели на неё с любопытством, и она чувствовала их взгляды на своей спине. Девушка не оборачивалась. Она не хотела видеть их сейчас.       Когда Блэк спустилась в гостиную, она увидела Рона и Гермиону. Они сидели на диване, и Рон что-то рассказывал, жестикулируя, а Гермиона слушала, иногда кивая. Она остановилась в дверях, чувствуя, как внутри неё поднимается что-то тёплое. Они были здесь. Они ждали её.       — Мириэль! — воскликнул Рон, поднимаясь с дивана. Он подошёл к ней и остановился, глядя на неё с той особенной тревогой, которая появлялась у него, когда он чувствовал, что кто-то из его друзей в опасности. — Ты как? Мы волновались.       — Я в порядке, — сказала Мириэль, и её голос прозвучал тихо, почти шёпотом. — Просто нужно было побыть одной.       Рон кивнул, и на его лице появилась та особенная улыбка, которая появлялась у него, когда он хотел сказать что-то важное, но не знал, как начать.       — Мы думали о тебе, — сказал Уизли, и его голос был мягче, чем обычно. — Если хочешь поговорить, мы здесь.       Мириэль смотрела на него, и внутри неё что-то дрожало. Она не знала, что сказать, но знала, что он был искренним. Она подошла к дивану и села рядом с Гермионой.       — Спасибо, — сказала Мириэль, и её голос дрогнул. — Спасибо, что вы есть.       — Что с тобой? — спросил Рон, и в его голосе была та особенная прямота, которая появлялась у него, когда он не мог больше ждать. — Ты выглядишь так, будто мир рухнул.       — Мир не рухнул, — сказала Мириэль, и её голос стал твёрже. — Просто... я поссорилась с отцом. Он накричал на меня, и я испугалась.       — Но он же не хотел тебя напугать, — сказал Рон, и его голос стал мягче. — Он просто... он просто хотел защитить тебя. Папа иногда тоже так делает. Он думает, что крик помогает, но на самом деле он просто боится.       — Я знаю, — сказала Мириэль, и её голос дрогнул. — Но это не делает мои чувства менее реальными. Я видела его глаза, Рон. Я видела, как он смотрит на меня, и я чувствовала, что я для него никто.       — Ты для него всё, — сказала Гермиона, и её голос был твёрдым, как сталь. — Ты для него смысл жизни. Он просто боится, что не сможет защитить тебя. Что он подведёт тебя. Что он станет таким, как Вальбурга.       Мириэль смотрела на подругу, и внутри неё что-то дрожало. Блэк знала, что Гермиона права. Она знала, что отец не хотел напугать её. Но это не делало её страх менее реальным.       — Я не знаю, как снова посмотреть ему в глаза, — сказала Мириэль, и её голос сорвался. — Я боюсь, что увижу ту же пустоту.       — Ты не увидишь, — сказал Рон, и его голос был мягким, но уверенным. — Ты увидишь человека, который любит тебя. Человека, который боится, что потерял тебя.       — И ты не потеряла его, — добавила Гермиона, и её голос стал мягче. — Он здесь. Он ждёт тебя. Он не уйдёт.       После обеда Мириэль сидела в библиотеке, когда услышала шаги в коридоре. Они были лёгкими, почти бесшумными, и она узнала их. Блэк подняла голову и увидела Фреда. Молодой человек стоял в дверях, и в его глазах была та особенная теплота, которая появлялась у Уизли, когда он смотрел на неё. Он не говорил ни слова. Фред просто стоял и ждал.       — Ты не ела, — сказал он наконец, и его голос был мягким, почти нежным. — Я принёс тебе кое-что.       Фред протянул Мириэль маленький свёрток, и она взяла его. Внутри был кусок пирога, ещё тёплый, и она почувствовала, как её желудок заурчал. Она развернула бумагу и увидела, что это был пирог с яблоками — её любимый.       — Спасибо, — сказала Мириэль, и её голос прозвучал тихо, почти шёпотом. — Откуда ты знаешь, что я люблю яблочный пирог?       — Я заметил, — сказал Фред, и на его губах появилась та особенная улыбка, которая появлялась у него, когда он чувствовал себя довольным. — Ты всегда выбираешь его, когда мама печёт. Ты не думала, что я не замечу.       Он сел напротив Блэк и смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Уизли не спрашивал, что случилось. Он не пытался утешить её. Фред просто сидел рядом, и его молчание было мягче, чем любые слова.       — Я слышал, что произошло, — сказал Фред наконец, и его голос был серьёзным. — С твоим отцом. Ты хочешь поговорить об этом?       Мириэль покачала головой. Она не хотела говорить об этом. Она не хотела вспоминать тот момент, когда Сириус смотрел на неё с пустотой в глазах.       — Я просто хочу забыть это, — сказала Блэк, и её голос дрогнул.       — Ты не можешь забыть, — сказал Фред, и его голос был мягким, но в нём чувствовалась та особенная уверенность, которая появляется у людей, когда они знают, что правы. — Ты должна пережить это. Ты должна простить его. Он не хотел напугать тебя.       Мириэль смотрела на него, и внутри неё что-то дрожало. Блэк знала, что Уизли прав. Она знала, что Сириус не хотел напугать её. Но это не делало её страх менее реальным.       — Я не знаю, как, — сказала Мириэль, и её голос сорвался. — Я не знаю, как снова посмотреть ему в глаза. Каждый раз, когда я думаю о нём, я вижу его лицо, и я слышу его голос. И я боюсь.       Фред взял её за руку. Его пальцы были тёплыми, и Мириэль чувствовала, как он сжимает их, как тепло разливается по её коже. Уизли смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, и в его глазах была та особенная решимость, которая появлялась у него, когда он хотел сказать что-то важное.       — Я знаю, что это не легко, — сказал Фред, и его голос стал мягче. — Но я здесь. Я буду рядом. Что бы ни случилось.       — Ты действительно хочешь быть рядом? — спросила Мириэль, и её голос дрогнул. — Даже после всего этого? Даже когда я такая... сломленная?       — Особенно тогда, — сказал Фред, и его голос был твёрдым, почти решительным. — Когда ты сломленная, я хочу быть рядом, чтобы помочь тебе собраться. Ты не одна, Мириэль. Ты никогда не была одна.       Мириэль смотрела на него, и внутри неё что-то менялось. Блэк не знала, что сказать, но знала, что он был искренним. Мириэль чувствовала, как его пальцы сжимают её руку, и это давало ей силы, которых у неё не было раньше.       — Спасибо, — прошептала Мириэль, и её голос дрогнул. — Спасибо, что ты есть.       — Я всегда буду рядом, — сказал Фред, и его голос был мягким, почти невесомым. — Ты знаешь это.       Мириэль смотрела на него, и в её глазах блестели слёзы. Блэк не плакала. Она просто сидела, глядя на Уизли, и чувствовала, как внутри неё что-то оттаивает. Мириэль не знала, что будет дальше, но знала, что он будет рядом. И этого было достаточно.       Они сидели в библиотеке ещё некоторое время, и Мириэль чувствовала, как напряжение начинает медленно отпускать её. Блэк взяла кусок пирога и откусила кусочек. Он был сладким, тёплым, и она чувствовала, как его вкус заполняет пустоту внутри неё.       — Ты знаешь, — сказала Мириэль, и её голос стал тише. — Я думала о Гарри. О том, как ему сейчас тяжело. После всего, что случилось... после Седрика. Я не знаю, как он справляется с этим.       Фред кивнул, и на его лице появилась та особенная грусть, которая появлялась у него, когда он думал о чём-то, что не мог изменить.       — Я знаю, — сказал Уизли, и его голос стал мягче. — Мы все думаем о нём. Он наш друг. Мы не можем просто забыть о нём. Я помню, как он выглядел после турнира. Он был бледным, почти прозрачным. Я пытался поговорить с ним, но он просто смотрел в пустоту.       — Я хочу написать ему, — сказала Мириэль, и в её голосе появилась надежда. — Я хочу сказать ему, что мы здесь. Что мы думаем о нём. Что мы ждём его.       Фред улыбнулся, и в его улыбке было столько тепла, что Мириэль почувствовала, как внутри неё разливается что-то тёплое.       — Это хорошая идея, — сказал Уизли. — Я думаю, ему нужно знать, что он не один. Он всегда был таким — держал всё в себе. Не просил о помощи, даже когда она ему была нужна.       Мириэль чувствовала, как внутри неё разливается что-то тёплое. Блэк не знала, поможет ли это Гарри, но знала, что должна попытаться. Мириэль должна сделать что-то, чтобы помочь ему.       — Я напишу ему сегодня вечером, — сказала Мириэль, и её голос стал твёрже. — Я скажу ему, что мы здесь. Что мы думаем о нём. Что мы ждём его.       Фред сжал её руку и улыбнулся.       — Я горжусь тобой, — сказал он, и его голос был мягким, почти невесомым. — Ты сильная. Сильнее, чем ты думаешь.       Поздно вечером Мириэль сидела в своей комнате, глядя на звёзды за окном. Девушка чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Мириэль знала, что не может прятаться вечно. Она знала, что должна поговорить с отцом. Но она не знала, как.       Мириэль слышала шаги в коридоре. Они были такими же, как и утром — неуверенными, тяжёлыми. Они остановились у её двери, и она замерла. Блэк слышала его дыхание. Она слышала, как он стоял там, не решаясь постучать.       — Мириэль, — сказал Сириус наконец, и его голос был тихим, почти робким. — Я знаю, что ты не хочешь говорить со мной. Но пожалуйста... я хочу поговорить с тобой.       Блэк не ответила. Она просто сидела, глядя на дверь, и чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле. Мириэль не знала, что сказать. Она не знала, как смотреть на него.       — Я знаю, что я напугал тебя, — сказал Сириус, и его голос дрогнул. — Я не хотел этого. Я просто... я просто хотел защитить тебя. Я не знаю, как иначе. Я не умею быть отцом. Я не знаю, как это делать правильно.       Мириэль слышала, как он вздыхает, как он прислоняется к стене. Она слышала, как он опускается на пол, как его голова касается двери. Она слышала, как его дыхание становится тяжелее, будто он сдерживал слёзы.       — Я боюсь, — сказал Сириус, и его голос был почти шёпотом. — Я боюсь, что я стал таким, как они. Как моя мать. Как Малфои. Я боюсь, что я не могу контролировать свою злость. Я боюсь, что я причиню тебе боль. Я боюсь, что я потеряю тебя.       Мириэль замерла. Она слышала его слова, и они проникали в её сердце, как острые иглы. Блэк хотела сказать ему, что он не такой. Она хотела сказать ему, что он не станет таким, как они. Но слова застревали в горле.       — Папа, — сказала Мириэль наконец, и её голос дрогнул. — Я не злюсь на тебя. Я просто... я просто испугалась.       Блэк встала и подошла к двери. Мириэль положила руку на холодную медную ручку и замерла. Она слышала, как он вздохнул с другой стороны.       — Ты не должен бояться, — сказала Мириэль, и её голос стал твёрже. — Ты не такой, как они. Ты никогда не был таким. Ты просто... ты просто хотел защитить меня. И я знаю это.       Блэк открыла дверь и увидела его. Сириус сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и его глаза были красными, будто он плакал. Он смотрел на неё, и в его глазах была та особенная пустота, которая появляется у людей, когда они переживают что-то слишком большое, чтобы осознать это сразу. Его плечи были опущены, и он выглядел таким старым, таким уставшим, что у Мириэль защемило сердце.       — Прости меня, — сказал Сириус, и его голос сорвался. — Прости, что я напугал тебя. Я не хотел этого. Я никогда не хотел причинить тебе боль. Ты — единственное хорошее, что есть в моей жизни. Ты — моя надежда. И я боюсь, что разрушу это.       Мириэль села рядом с ним. Она не знала, что сказать. Блэк просто сидела рядом, чувствуя, как его плечо касается её плеча. Она чувствовала, как он дрожит, и она положила руку ему на плечо.       — Я прощаю тебя, — сказала Мириэль, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Я знаю, что ты не хотел. Ты просто хотел защитить меня. И ты защитил меня. Ты всегда защищаешь меня.       Они сидели так несколько минут, и в этом молчании было больше, чем в любых словах. Мириэль чувствовала, как внутри неё что-то отпускает. Как страх, который она носила в себе все эти дни, начинает медленно таять.       — Я люблю тебя, папа, — сказала Мириэль, и её голос дрогнул. — Я всегда буду любить тебя. Неважно, что случится. Неважно, как сильно ты злишься. Я всегда буду любить тебя.       Сириус обнял её, и она чувствовала, как его руки сжимают её, как его тепло разливается по её телу. Блэк чувствовала, как его плечи дрожат, и она прижалась к нему.       — Я тоже люблю тебя, — сказал Сириус, и его голос был тихим, почти невесомым. — Я всегда буду любить тебя. Ты — моя дочь. Ты — моя жизнь. И я никогда не позволю никому причинить тебе боль. Даже себе.       Поздно вечером Мириэль сидела в своей комнате, глядя на звёзды за окном. Блэк чувствовала, как усталость наваливается на плечи, но она не хотела спать. Она не хотела видеть сны. Девушка услышала тихий стук в дверь и подняла голову.       — Войдите, — сказала Мириэль, и её голос был тихим, почти шёпотом.       Дверь открылась, и вошёл Сириус. Он выглядел уставшим, почти сломленным, но в его глазах была та особенная теплота, которая появлялась у него, когда он смотрел на дочь. Он подошёл к её кровати и сел на край.       — Ты не спишь, — сказал он, и его голос был мягким, почти нежным. Он протянул руку и погладил её по голове, как делал, когда она была маленькой.              — Не могу, — ответила Мириэль, и её голос прозвучал тихо, почти шёпотом. — Слишком много мыслей. Я думаю о том, что было. Я думаю о том, что будет. И я не знаю, как справиться со всем этим.       Сириус кивнул, и они сидели в тишине, глядя на звёзды за окном. Мириэль чувствовала его присутствие, и это было успокаивающим. Блэк не знала, что сказать, но знала, что он не будет торопить её.       — Я помню, как твоя мать любила звёзды, — сказал Сириус наконец, и его голос был задумчивым. — Она могла сидеть часами, глядя на небо. Она говорила, что звёзды помнят всё. Каждую жизнь. Каждую историю. Каждую слезу. Она говорила, что они смотрят на нас и помнят.       Мириэль повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло любопытство. Она никогда не слышала этих слов раньше. Она никогда не знала, что мать любила звёзды.       — Правда? — спросила Блэк, и её голос дрогнул.       — Правда, — ответил Сириус, и на его губах появилась слабая улыбка. — Она была особенной. Ты очень похожа на неё. Не только внешне. Ты такая же сильная. Такая же упрямая. Такая же добрая.       Мириэль смотрела на него, и внутри неё что-то дрожало. Она не знала, что сказать, но знала, что он говорит правду.       — Расскажи мне о ней, — попросила Мириэль, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Я хочу знать о ней. О том, какая она была. Я хочу знать всё.       Сириус улыбнулся, и в его улыбке было столько тепла, что Мириэль почувствовала, как внутри неё разливается что-то тёплое.       — Она была смелой, — сказал Сириус, и его голос стал мягче. — Она не боялась говорить то, что думает. Она не боялась идти против всех. Она была самой сильной женщиной, которую я когда-либо знал. Она никогда не сдавалась. Никогда.       Он помолчал, и Мириэль видела, как его лицо становится серьёзным.       — Она любила тебя, — сказал Сириус, и его голос стал тише. — Она любила тебя больше всего на свете. Она всегда говорила, что ты будешь особенной. Что ты изменишь мир. Что ты сделаешь его лучше.       Мириэль смотрела на него, и внутри неё что-то дрожало. Блэк не знала, что сказать, но знала, что он говорит правду. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела.       — Спасибо, — прошептала Мириэль, и её голос дрогнул. — Спасибо, что ты рассказал мне о ней. Это так важно для меня.       Сириус улыбнулся, и в его глазах блестели слёзы. Он смотрел на неё, и в его взгляде было столько любви, что Мириэль почувствовала, как внутри неё что-то тает.       — Хочешь, я расскажу тебе сказку? — спросил Сириус, и его голос был мягким, почти невесомым. — Твоя мать всегда рассказывала тебе сказки перед сном. Она говорила, что они помогают забыть все страхи. Что они напоминают нам, что добро всегда побеждает зло.       Мириэль кивнула, и она чувствовала, как внутри неё разливается тепло. Она откинулась на подушку, и Сириус начал рассказывать. Его голос был тихим, спокойным, и он напоминал ей о тех временах, когда она чувствовала себя в безопасности.       — Жила-была одна девочка, — сказал он, и его голос был тихим, почти гипнотическим. — Она была особенной. Она не боялась темноты. Она не боялась монстров. Она боялась только одного — что она останется одна. Что никто не будет любить её. Что она будет никому не нужна.       Мириэль слушала его, и она чувствовала, как сон начинает накрывать её. Она чувствовала, как тепло разливается по её телу, как страх, который она носила в себе все эти дни, начинает медленно таять. Она слушала его голос, и он был таким же, как в её детстве — тёплым, мягким, наполненным любовью.       — Но однажды она поняла, что она не одна, — продолжал Сириус, и его голос становился всё тише. — Она поняла, что есть люди, которые любят её. Которые будут рядом. Что бы ни случилось. Которые готовы на всё, чтобы защитить её. Она поняла, что она нужна. Что она важна.       Мириэль закрыла глаза, и она чувствовала, как сон накрывает её, как тёплое одеяло. Она слышала голос отца, и он был мягким, почти нежным.       — И она перестала бояться, — сказал Сириус, и его голос был почти шёпотом. — Потому что она знала, что она не одна. Она знала, что она любима. И она знала, что любовь сильнее любого страха. Сильнее любой тьмы.       Мириэль провалилась в сон, и на её губах появилась слабая улыбка. Она чувствовала, как внутри неё разливается тепло. Она знала, что она не одна. Она знала, что она любима. И этого было достаточно.       Сириус сидел рядом, глядя на спящую дочь, и чувствовал, как внутри него разливается что-то тёплое. Он знал, что не сможет вернуть ей то, что она потеряла. Он знал, что не сможет забыть то, что она пережила. Но он знал, что сделает всё, чтобы защитить её. Он будет рядом. Всегда.