Глава 25. Граница между страхом и надеждой

      Поверить в происходящее было очень сложно. Все жители дома на площади Гриммо 12 были взбудоражены. Орден Феникса в связи с последними событиями в срочном порядке придумывал, как доставить Гарри сюда, чтобы не привлечь лишнего внимания министра. Тот и так был на грани отчисления.       Новость о том, что Гарри Поттер применил магию перед маглом, разлетелась по Гриммо со скоростью лесного пожара. Все, кто имел хоть какое-то отношение к Ордену Феникса, обсуждали это событие шёпотом, переглядываясь и качая головами. Дом, который и так был наполнен напряжением, теперь гудел, как растревоженный улей. На кухне, в гостиной, даже в коридорах — везде слышались обрывки разговоров о дементорах, о Министерстве, о том, что Фадж ищет любой повод, чтобы избавиться от мальчика, который выжил.       Мириэль, Рон и Гермиона сидели в комнате Мириэль, которая за последние несколько дней стала самым чистым местом в доме. Блэк самолично прибралась здесь три дня назад, вычистив каждый уголок, смахнув вековую пыль и заменив старые занавески на новые — тёмно-синие, которые она нашла в одном из шкафов. Она хотела создать хоть небольшое убежище в этом мрачном доме, место, где можно было бы спрятаться от бесконечных разговоров и собраний. Теперь здесь стояла кровать с чистым бельём, старый письменный стол, на котором лежали её книги, и кресло, в котором часто сидела Гермиона. Даже запах здесь был другим — не пыльным и сырым, а свежим, с лёгким ароматом лаванды, который остался от мыла.       Гермиона сидела на краю кровати, сжимая в руках газету, и её лицо было напряжённым. Она то и дело перечитывала статью о нападении дементоров, будто надеялась найти в ней что-то, что изменило бы смысл написанного. Рон сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и нервно теребил край мантии, поглядывая то на Гермиону, то на дверь, за которой слышались голоса взрослых. Мириэль устроилась на подоконнике, поджав под себя ноги, и смотрела на улицу, где медленно опускался вечер. Она чувствовала, как внутри неё нарастает тревога, смешанная с усталостью, которую она не могла объяснить.       — Они не могут его отчислить, — сказала Гермиона, и её голос был твёрдым, почти резким. — Гарри ведь сделал это для самообороны. Если бы он не вызвал патронуса, дементор мог бы его убить. У него не было выбора.       Она замолчала, и Мириэль видела, как её пальцы сжимаются вокруг газеты, как они дрожат от напряжения. Грейнджер понимала, что её слова не имели значения. Министерство магии, которое уже давно искало повод, чтобы избавиться от Гарри Поттера, не стало бы слушать оправдания.       — Можно было бы быстрее добиться решения ситуации мирным путём, если бы Гарри не колдовал на глазах у маглов, — сказала Мириэль, откинувшись на спинку кровати.       Её голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась усталость. Она смотрела в потолок, где в тусклом свете свечей танцевали тени. Ей казалось, что она слышит, как взрослые внизу спорят о том, что делать дальше. Их голоса доносились сквозь толстые каменные стены, приглушённые, но напряжённые. Блэк знала, что они беспомощны. И это было хуже всего.       — Ну, во всяком случае, это ведь хорошо? — спросил Рон, и его голос прозвучал неуверенно. — Гарри вернётся сюда, а до слушания, по словам папы, есть пара дней. Дамблдор вытащит его. Он всегда вытаскивает его.       Он посмотрел на Гермиону, потом на Мириэль, будто искал подтверждения. Но они молчали. Мириэль и Гермиона переглянулись, и в их взглядах было то, что нельзя было выразить словами. Они обе понимали, что как только Гарри окажется здесь, их более менее спокойная жизнь подойдёт к концу. Он будет задавать вопросы, искать ответы, требовать правды. А они не смогут молчать.       — Кажется, они расходятся, — сказала Мириэль, прислушиваясь к голосам в коридоре.       Она услышала шаги и приглушённые голоса — несколько человек собирались на вылазку. Она узнала голос Римуса, который что-то тихо говорил Тонкс, и её собственный голос, отвечающий ему с той особенной уверенностью, которая появлялась у неё перед опасностью. Блэк напряглась, пытаясь разобрать слова, но они были слишком тихими.       — Значит, если всё пойдёт хорошо, они привезут его сюда ближе к ночи, — сказала Блэк, и её голос дрогнул.       Она зевнула, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Сегодня ночью ей не удалось нормально поспать. Вместе с отцом она отправилась на очередную вылазку. Они летали на мотоцикле далеко за пределами Англии, над тёмными лесами и бескрайними полями, и ветер бил в лицо, разметая волосы. Это было захватывающе, но сейчас она чувствовала, как её тело требует отдыха. Она провела рукой по лицу, стирая усталость, и посмотрела на дверь, которая была приоткрыта. В коридоре мелькнула тень Сириуса, и её сердце забилось быстрее.       В дверь постучали, и Мириэль подняла голову. В проходе показался Сириус. Он выглядел уставшим, почти измождённым, но в его глазах была та особенная искра, которая появлялась у него, когда он был готов действовать. Он внимательно оглядел собравшихся, задержав взгляд на дочери чуть дольше, чем на остальных. Мириэль видела, как его глаза изучают её лицо, будто он искал признаки усталости или страха.       — Значит, вы уже слышали, — сказал Сириус, скорее подтверждая, чем спрашивая. Его голос был низким, почти хриплым, и в нём чувствовалась та особенная усталость, которая появляется у людей, когда они слишком долго несут тяжёлую ношу.       — Гарри исключат? — напрямую спросила Мириэль, и её голос был твёрже, чем она себя чувствовала.       Она знала, что любой из здесь собравшихся мог обмануть детей, чтобы они не переживали за друга. Но она знала, что отец не стал бы врать. Она чувствовала это. Сириус перевёл взгляд на дочь, и на секунду его лицо стало задумчивым. Он переступил порог комнаты и двинулся внутрь, присаживаясь на кровать рядом с ней. Его плечи опустились, и он вздохнул, будто готовился сказать что-то, что не хотел говорить.       — Ситуация не из простых, — сказал Сириус, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Насколько я знаю, вы читали газеты и знаете, что Министерство магии настроено против Дамблдора и Гарри. Они напрямую отрицают возвращение Волан-де-Морта и скорого возвращения Пожирателей смерти. Им выгодно исключить Гарри из школы. Большинство из них думает — и наверняка думает верно, — что Гарри, как только окажется в школе, начнёт убеждать всех в том, что Волан-де-Морт вернулся.       Мириэль смотрела на него, и внутри неё что-то дрожало. Она чувствовала, как его слова проникают в её сердце, как они заставляют её задуматься. Она сжала край мантии и посмотрела на свои руки.       — Ты считаешь, что на него натравили дементора? — спросила Мириэль, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Что это было не случайно?       Сириус кивнул и, взмахнув палочкой, наложил заглушающие чары. Он посмотрел на дверь, будто проверяя, не идёт ли кто, и только потом заговорил снова. Его голос стал ещё тише, почти заговорщическим.       — Это одна из наших догадок, — сказал Сириус, и его лицо стало серьёзным. — Гарри нужно как-то вывести из школы, и проще всего это сделать, заставив его колдовать. Сами знаете, что у него небольшие проблемы с контролем магии. В общем, Фадж сделает всё, что угодно, лишь бы исключить Гарри из школы. Нападение дементора — достаточное для этого основание. Маглы не видят их, а значит, доказать, что дементор был, практически невозможно.       Мириэль чувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёмное и тяжёлое. Она думала о Гарри. О том, как ему страшно. О том, как он, наверное, чувствует себя сейчас, зная, что весь мир настроен против него.       — Но даже если они исключат Гарри, студентам ведь обо всём может рассказать и Дамблдор, — резко заявила Гермиона, и её голос дрожал от возмущения. — Как сделал это в том году. Он не позволит им просто так замолчать правду.       Сириус кивнул, и в его глазах мелькнула та особенная искра, которая появляется у людей, когда они знают больше, чем говорят.       — И это ещё одна из наших догадок, — сказал он, и его голос стал тише. — Нам кажется, что в этом году в Хогвартс могут подослать министерского человека на место преподавателя. Он будет внимательно следить за каждым действием не только Дамблдора, но и преподавателей. Они хотят поставить своего человека в школу, чтобы контролировать всё, что там происходит.       На секунду Сириус замолчал, прислушавшись к какому-то шуму за дверью. Он повернул голову, и его лицо стало настороженным. Но через мгновение он расслабился, закатил глаза, пристроив на лицо скорбное выражение, будто услышал что-то, что его раздражало.       — Что ж, мне пора, — сказал Сириус, поднимаясь с кровати.       Он задержал взгляд на дочери, и в его глазах была та особенная тревога, которая появлялась у него, когда он думал о её безопасности. Его пальцы сжались на спинке кровати, и он наклонился к ней чуть ближе.       — Пока есть время, могу лишь сказать, чтобы вы в школе вели себя осторожно, — сказал Сириус, и его голос стал твёрже. — Особенно ты, Мириэль. Если наши догадки окажутся верными и в Хогвартс действительно поселят министерскую крысу, за тобой будут следить наравне с Гарри. Может быть, даже гораздо пристальнее.       Мириэль приподняла голову, недоуменно посмотрев на отца. Она не представляла, почему за ней могли следить. Она не была Поттером. Она не была той, кого все искали. Она чувствовала, как внутри неё поднимается холод, как страх начинает сковывать её тело.       — Почему я? — спросила Мириэль, и её голос дрогнул. — Я не Гарри. Я не важна для них.       Сириус смотрел на неё, и в его глазах была та особенная пустота, которая появляется у людей, когда они пытаются объяснить что-то, что не могут изменить.       — Пока ты находилась под опекой Малфоев, у Министерства не возникало никаких вопросов. Ты в Англии появлялась разве что только на каникулах. Со мной ты тоже была не знакома. Сейчас же на тебя полностью сменили все документы. Ты снова носишь мою фамилию, и это, естественно, не утаилось от Министерства. Конечно, они сейчас думают, что я за границей, но за тобой они могут следить достаточно пристально.       Мириэль смотрела на него, и внутри неё что-то дрожало. Она чувствовала, как страх поднимается внутри неё, как он сковывает её тело. Она не знала, что сказать. Она не знала, как реагировать. Она чувствовала, как её пальцы сжимаются вокруг края мантии, как они дрожат. Она смотрела на отца, и в её глазах была та особенная пустота, которая появляется у людей, когда они не знают, что делать.       — Я не хочу, чтобы за мной следили, — сказала Мириэль, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Я не хочу быть частью этого.       Сириус подошёл к ней и положил руку на её плечо. Его пальцы были тёплыми, почти горячими, и она чувствовала, как его тепло разливается по её телу.       — Я знаю, — сказал Сириус, и его голос был мягким, почти нежным. — Но ты уже часть этого. Ты — Блэк. И ты должна быть готова к тому, что это значит. Я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Но ты должна быть осторожна. Ты должна быть сильной. Я верю в тебя.       Он сжал её плечо и улыбнулся. В его улыбке было столько тепла, что Мириэль почувствовала, как внутри неё разливается что-то тёплое.       — Я буду осторожна, — сказала Мириэль, и её голос был твёрже, чем она себя чувствовала. — Я обещаю.       Сириус кивнул и направился к двери. Он остановился на пороге и обернулся, глядя на неё долгим, тяжёлым взглядом.       — И помни, — сказал Сириус, и его голос был тихим, почти невесомым. — Ты не одна. Я всегда буду рядом.       Он вышел из комнаты, и дверь закрылась за ним. Мириэль осталась сидеть на кровати, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Она знала, что она не одна. У неё есть отец. У неё есть друзья. У неё есть семья. И она знала, что они будут рядом, что бы ни случилось. Но она также знала, что ей придётся быть сильной. Она должна была быть готовой к тому, что ждало её впереди. И она знала, что она справится.       Мириэль смотрела на закрывшуюся дверь, за которой скрылся отец, и чувствовала, как внутри неё постепенно утихает тот холодный страх, который сковывал её тело всего несколько минут назад. Она слышала, как его шаги затихают в коридоре, как он спускается по лестнице, и её дыхание становилось глубже. Но в голове всё ещё звучали его слова. "Ты — Блэк. И ты должна быть готова к тому, что это значит". Она сжала пальцы, и её ладони были влажными. Она провела ими по коленям, чувствуя, как ткань мантии становится шершавой от пота.       — Ну и дела, — сказал Рон, нарушая тишину, которая повисла в комнате. Его голос прозвучал глухо, будто он говорил не с ними, а сам с собой. Он провёл рукой по волосам и уставился в пол. — Я знал, что Министерство против Гарри, но чтобы так... Они что, действительно хотят, чтобы он никогда не вернулся в Хогвартс?       — Они хотят, чтобы он замолчал, — сказала Гермиона, и её голос был тихим, почти шёпотом. Она сидела на краю кровати, сжав руки в кулаки, и её пальцы дрожали. — Они хотят, чтобы никто не знал правду. И если для этого нужно уничтожить его репутацию — они сделают это. Фадж боится. Он боится, что правда разрушит всё, что он построил.       Мириэль смотрела на неё, и внутри неё что-то дрожало. Она видела, как Гермиона сжимает кулаки, как её лицо становится напряжённым. Она видела, как Рон смотрит в пол, и его плечи опущены. Она чувствовала, как усталость наваливается на неё, как она заставляет её веки тяжелеть. Она сидела на кровати, и её тело болело от напряжения. Она хотела спать. Она хотела забыть обо всём этом хотя бы на несколько часов. Но она не могла. Она знала, что это было важно. Что это касалось её.       — Но он не замолчит, — сказала Мириэль, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Гарри не замолчит. Он будет говорить правду, даже если никто не захочет её слышать. Мы должны быть готовы к этому. Мы должны быть готовы к тому, что он вернётся.       Она замолчала, и в комнате повисла тишина. Мириэль чувствовала, как её дыхание становится прерывистым, как сердце колотится где-то в горле. Она смотрела на свои руки, и они дрожали. Она сжала их в кулаки, пытаясь унять дрожь, но не могла. Гермиона и Рон переглянулись, и в их взглядах было то, что нельзя было выразить словами. Они понимали, что она чувствует. Они понимали, что ей нужно время, чтобы переварить всё это.       — Ты устала, — сказала Гермиона, и её голос был мягким, почти нежным. Она встала с кровати и подошла к Мириэль. — Ты выглядишь так, будто не спала несколько дней. Иди отдохни. Мы с Роном будем внизу, если что-то понадобится.       Мириэль подняла на неё глаза, и в её взгляде была та особенная пустота, которая появляется у людей, когда они слишком долго не отдыхали. Она чувствовала, как сон накрывает её, как он заставляет её веки тяжелеть. Она провела рукой по лицу, стирая усталость, и посмотрела на подруг.       — Я хочу немного поспать, — сказала Мириэль, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Наверное, это хорошая идея. Мне нужно отдохнуть.       Рон поднялся с пола и подошёл к ней. Он положил руку ей на плечо и сжал его. Его пальцы были тёплыми, и она чувствовала, как его тепло разливается по её телу.       — Мы будем внизу, — сказал Рон, и его голос был мягким, почти невесомым. — Если что-то понадобится — просто позови.       Мириэль кивнула и улыбнулась. Слабо, почти неуверенно, но в её улыбке было столько тепла, что Рон улыбнулся в ответ. Он отпустил её плечо и направился к двери. Гермиона последовала за ним, но остановилась на пороге и обернулась.       — Спи спокойно, Мириэль, — сказала Гермиона, и её голос был мягким, почти нежным. — Мы будем рядом.       Мириэль смотрела на неё, и внутри неё что-то дрожало. Она не знала, что сказать, но знала, что они были искренними. Она чувствовала, как их слова проникают в её сердце, как они согревают её.       — Спасибо, — прошептала Мириэль, и её голос дрогнул. — Спасибо, что вы есть.       Гермиона улыбнулась и закрыла дверь. Мириэль осталась одна. Она сидела на кровати, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как внутри неё разливается что-то тёплое. Она знала, что она не одна. У неё есть друзья. У неё есть семья. И она знала, что они будут рядом, что бы ни случилось.       Она откинулась на подушку и закрыла глаза. Она чувствовала, как сон накрывает её, как тёплое одеяло. Она чувствовала, как усталость отпускает её, как она медленно проваливается в темноту. Она не знала, что будет завтра, но знала, что она будет готова. Она будет готова к тому, что ждёт её впереди. И она знала, что она справится.       Мириэль не знала, сколько времени прошло. Она провалилась в сон, и тот был глубоким, тёмным, без сновидений — таким, какой бывает только после долгих дней напряжения и бессонных ночей. Она чувствовала, как её тело отдыхает, как усталость медленно отпускает её, оставляя после себя странную, почти пугающую лёгкость. Но где-то на границе сознания и забытья она услышала звуки. Сначала они были далёкими, приглушёнными, будто доносились из другого мира. А потом они стали громче. Она слышала голоса. Много голосов. Они смешивались в один сплошной гул, и в этом гуле она не могла разобрать отдельных слов.       Она открыла глаза. В комнате было темно, только редкие лучи света пробивались сквозь грязные окна, ложась на пол бледными, серебристыми полосами. Она не знала, сколько времени прошло. Может быть, час. Может быть, несколько часов. Она чувствовала, как её тело ещё было тяжёлым от сна, как мысли медленно возвращались к ней, как она пыталась понять, где она и что происходит. Она села на кровати, и её голова слегка кружилась. Она провела рукой по лицу, стирая остатки сна, и посмотрела вокруг. Комната была такой же, как и раньше — тёмные стены, старый письменный стол, кресло, в котором сидела Гермиона. Но что-то было не так. Что-то изменилось. Воздух был другим. Более напряжённым. Более тяжёлым.       И вдруг она услышала их. Крики. Они доносились из-за стен, из другого конца дома. Мириэль замерла, прислушиваясь. Она узнала этот голос. Она узнала его с первого звука. Это был Гарри. Он кричал на кого-то, и в его голосе была злость, смешанная с болью и разочарованием. Крики были громкими, и в них чувствовалась такая боль, что у Мириэль защемило сердце. Она встала с кровати, и её ноги слегка дрожали. Она сделала шаг к двери, но остановилась. Она слышала, как Гарри говорит о том, что он был один. О том, что никто не сказал ему правду. О том, что он думал, что сошёл с ума.       — ...вы не сказали мне! — услышала Мириэль, и голос её друга был хриплым, почти сорванным. — Вы знали, что происходит, и вы не сказали мне! Я думал, что я с ума схожу! Я думал, что я один!       Голос Рона ответил ему, но он был тихим, почти неразборчивым, и Мириэль не могла разобрать слов. Она слышала, как Рон пытался успокоить друга, как его голос был мягким, почти умоляющим. Но Гарри не успокаивался. Он продолжал кричать, и в его крике было столько боли, что у Мириэль защемило сердце.       — Я думал, что я схожу с ума! — кричал Гарри. — Я думал, что Волан-де-Морт снова в моей голове! Я думал, что я теряю себя! А вы просто сидели здесь и ничего не говорили!       Мириэль стояла у двери, и её пальцы дрожали. Она хотела пойти к ним. Она хотела сказать ему, что всё будет хорошо. Она хотела обнять его и сказать, что он не один. Но она не могла. Она слышала его голос, слышала его боль, и она боялась. Она боялась, что он посмотрит на неё с той же злостью, с какой он смотрел на Рона и Гермиону. Она боялась, что он накричит и на неё. Она боялась, что он скажет ей те же слова, что и им: «Вы оставили меня одного. Вы предали меня».       Она чувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёмное и тяжёлое. Она знала, что он был прав. Она знала, что они оставили его одного. Она знала, что они сделали ошибку. Но она также знала, что они сделали это из любви. Из страха потерять его. Она сжала край мантии, и её пальцы дрожали. Она слышала, как Гарри продолжает кричать, как его голос срывается. И она знала, что не может пойти к нему. Не сейчас. Не когда он так зол.       Мириэль сделала шаг назад. Потом ещё один. Она отошла от двери и села на кровать. Она чувствовала, как её плечи дрожат, как слёзы подступают к глазам. Она не плакала. Она не позволяла себе плакать. Она просто сидела, глядя на дверь, и слушала, как Гарри кричит. Она чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Она чувствовала, как страх сковывает её тело. Она знала, что должна пойти к нему. Она знала, что он нуждается в ней. Но она не могла. Она не хотела, чтобы он смотрел на неё с той же злостью. Она не хотела, чтобы он кричал на неё. Она не хотела, чтобы он думал, что она предала его.       Она сидела так несколько минут, слушая крики, которые постепенно стихали. Она слышала, как голос Рона становится спокойнее, как Гермиона что-то говорит, и её голос был мягким, почти успокаивающим. Она слышала, как Гарри замолкает, как его дыхание становится ровнее. Крики стихли, и в доме повисла тишина. Мириэль сидела на кровати, глядя на дверь, и чувствовала, как внутри неё разливается холод. Она знала, что должна пойти к нему. Она знала, что он нуждается в ней. Но она не могла. Она боялась. Она боялась, что он посмотрит на неё так, как смотрел на Рона и Гермиону. Она боялась, что он скажет ей те же слова. Она боялась, что он отвернётся от неё.       Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но она не позволяла им пролиться. Она не хотела плакать. Она не хотела показывать свою слабость. Она просто сидела, глядя на дверь, и чувствовала, как внутри неё что-то замерзает. Она знала, что это не конец. Она знала, что завтра она пойдёт к нему. Она поговорит с ним. Она скажет ему всё, что должна была сказать. Но не сегодня. Сегодня она не могла. Сегодня она была слишком напугана.       Мириэль сидела на кровати, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как внутри неё медленно утихает тот холодный страх, который сковывал её тело всего несколько минут назад. Она слышала, как голоса внизу становятся тише, как крики Гарри стихают, уступая место приглушённым разговорам. Она не знала, что происходит там, внизу. Она не знала, что сказали ему Рон и Гермиона. Она только знала, что он перестал кричать. И это было хорошо. Это было лучше, чем ничего.       Она провела рукой по лицу, стирая остатки сна, и почувствовала, как её тело всё ещё дрожит от напряжения. Она смотрела на свои руки, и они дрожали. Она сжала их в кулаки, пытаясь унять дрожь, но не могла. Она думала о Гарри. О том, как он кричал. О том, как он смотрел на Рона и Гермиону. Она думала о том, что он мог бы посмотреть на неё так же. Что он мог бы накричать и на неё. Она не знала, что она сделала бы, если бы это произошло. Она не знала, как она справилась бы с этим.       Она сидела так несколько минут, и в доме было тихо. Только где-то вдалеке слышались приглушённые голоса, которые доносились из гостиной. И вдруг тишину разорвал крик. Он был пронзительным, визгливым, и он разнёсся по всему дому, заставляя стены дрожать. Мириэль вздрогнула, и её сердце забилось быстрее. Она узнала этот голос. Это была Вальбурга. Её портрет висел в гостиной, и она часто кричала, когда кто-то из обитателей дома делал что-то, что ей не нравилось. Но этот крик был особенно громким.       — ГРЯЗНОКРОВКИ! ПРЕДАТЕЛИ! ВЫ ОСКВЕРНЯЕТЕ ДОМ МОИХ ПРЕДКОВ!       Мириэль закатила глаза. Она знала, что это означало. Тонкс снова задела подставку в виде ноги тролля. Это была одна из семейных реликвий Блэков, которую Вальбурга почему-то считала священной. Каждый раз, когда кто-то задевал её, портрет взрывался криками. Мириэль слышала, как внизу кто-то извиняется, как голос Тонкс пытается перекричать Вальбургу. Она услышала, как Сириус сказал что-то резкое, и как портрет замолк. Вероятно, он задернул занавески. Мириэль усмехнулась, и в её усмешке было что-то почти грустное. Даже в этом доме, полном тайн и опасностей, были свои маленькие ритуалы. И этот — один из них.       Она почувствовала, как её тело постепенно расслабляется, как страх начинает медленно отпускать её. Она смотрела на дверь, и она знала, что должна пойти вниз. Она должна была увидеть Гарри. Она должна была убедиться, что он в порядке. Но она не могла. Она боялась. Она боялась, что он посмотрит на неё с той же злостью. Она боялась, что он скажет ей те же слова. Она боялась, что он отвернётся от неё.       — Мириэль, дорогая, ты уже проснулась?       Мириэль подняла голову и увидела в дверях миссис Уизли. Она стояла на пороге, вытирая руки о передник, и улыбалась той особенной улыбкой, которая появлялась у неё, когда она смотрела на кого-то, кого считала своим. Она вошла в комнату, и её шаги были тихими, почти бесшумными. Она подошла к кровати и остановилась, глядя на Мириэль с той особенной теплотой, которая появлялась у неё, когда она чувствовала, что кто-то нуждается в заботе.       — Я пришла сказать тебе, что ужин готов, — сказала миссис Уизли, и её голос был мягким, почти нежным. — Ты, наверное, голодна. Ты так долго спала.       Мириэль смотрела на неё, и внутри неё что-то дрожало. Она чувствовала, как тепло разливается по её телу, как страх начинает медленно таять. Она не знала, что сказать, но знала, что миссис Уизли была искренней. Она чувствовала, как её слова проникают в её сердце, как они согревают её.       — Да, — сказала Мириэль, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Я, наверное, голодна. Я пойду.       Она встала с кровати, и её ноги слегка дрожали. Она чувствовала, как усталость всё ещё давит на плечи, но внутри неё разливалось что-то тёплое. Она знала, что она не одна. У неё есть миссис Уизли. У неё есть друзья. У неё есть семья. И она знала, что они будут рядом, что бы ни случилось.       — Я рада, что ты проснулась, — сказала миссис Уизли, и её голос был мягким, почти нежным. — Гарри уже внизу. Он немного успокоился. Думаю, ему будет приятно увидеть тебя.       Мириэль смотрела на неё, и внутри неё что-то дрожало. Она не знала, что сказать. Она не знала, как реагировать. Она чувствовала, как страх снова поднимается внутри неё, но она не позволяла ему сковывать её. Она знала, что должна пойти. Она знала, что должна увидеть Гарри. Она знала, что должна быть рядом.       — Хорошо, — сказала Мириэль, и её голос был твёрже, чем она себя чувствовала. — Я иду.       Миссис Уизли улыбнулась, и в её улыбке было столько тепла, что Мириэль почувствовала, как внутри неё разливается что-то тёплое. Она взяла Мириэль за руку и сжала её. Её пальцы были тёплыми, почти горячими, и она чувствовала, как её тепло разливается по её телу.       — Всё будет хорошо, — сказала миссис Уизли, и её голос был мягким, почти невесомым. — Ты увидишь. Всё будет хорошо.       Мириэль смотрела на неё, и внутри неё что-то менялось. Она не знала, что сказать, но знала, что она была права. Она чувствовала, как её слова проникают в её сердце, как они согревают её. Она знала, что всё будет хорошо. Она знала, что она справится. И она знала, что она не одна.       Мириэль замерла на пороге кухни, и её пальцы судорожно сжали край мантии. Сердце колотилось где-то в горле, и она чувствовала, как каждый удар отдаётся в висках, заглушая голоса, доносившиеся из комнаты. Она слышала Сириуса — его голос был низким, серьёзным, и в нём чувствовалась та особенная напряжённость, которая появлялась у него, когда он говорил о чём-то важном. Слышала Гарри — его голос звучал устало, но спокойно, будто он наконец-то выдохнул после долгого забега. Слышала приглушённый смех Тонкс и мягкий говор миссис Уизли, которая, кажется, пыталась накормить всех сразу. Кухня была заполнена людьми, и в этом шуме Мириэль чувствовала себя чужой, будто она была всего лишь наблюдателем, который не решался войти.       Она стояла в дверях, и её взгляд скользил по комнате. За длинным столом сидели Рон и Гермиона. Их лица всё ещё были напряжёнными, но они выглядели спокойнее, чем раньше. Миссис Уизли хлопотала у плиты, и её голос был мягким, почти успокаивающим. Римус стоял у окна, прислонившись плечом к стене, и его лицо было серьёзным, почти задумчивым. Тонкс сидела за столом и что-то рассказывала, жестикулируя, и её голос был лёгким, почти беззаботным. Сириус сидел рядом с Гарри, и его лицо было напряжённым, но в глазах горела та особенная теплота, которая появлялась у него, когда он смотрел на крестника.       Гарри не заметил её. Он сидел, слегка наклонившись вперёд, и говорил с Сириусом, и его голос был тихим, почти шёпотом. Мириэль видела, как его руки сжаты в кулаки, как его плечи напряжены. Она видела, как он смотрит на Сириуса, и в его глазах была та особенная пустота, которая появляется у людей, когда они переживают что-то слишком большое, чтобы осознать это сразу. Она хотела подойти к ним. Хотела сказать, что всё будет хорошо. Но она не могла. Она боялась, что он посмотрит на неё с той же злостью. Боялась, что он накричит и на неё.       Но вдруг Гарри замер. Он перестал говорить, и его голова слегка повернулась. Он почувствовал её взгляд. Мириэль видела, как его плечи напрягаются, как он медленно поворачивается к ней. Его глаза встретились с её глазами, и в них было удивление. Он смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, и она чувствовала, как её сердце замирает на мгновение.       — Мириэль? — спросил он, и его голос был хриплым, почти невесомым. — Я не ожидал тебя здесь увидеть.       Она не знала, что сказать. Слова застряли в горле, и она чувствовала, как её дыхание становится прерывистым. Она смотрела на него, и внутри неё что-то дрожало. Она знала, что он был здесь. И что она должна была быть рядом.       — Я тоже не ожидала, что ты появишься так скоро, — ответила Мириэль, и её голос был тихим, но в нём слышалась лёгкая усмешка. — Думала, ты ещё пару дней будешь отсиживаться у Дурслей.       Гарри усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти грустной. Он провёл рукой по волосам, и его плечи слегка опустились.       — Поверь, я бы с радостью там остался, если бы не дементоры, — сказал он, и его голос стал тише, почти шёпотом. — Но кто-то решил, что мне пора возвращаться.       Она шагнула к нему, чувствуя, как её пальцы дрожат. Она не знала, как он отреагирует. Но она не могла больше ждать. Она обняла его. Её руки сомкнулись вокруг его шеи, и она чувствовала, как он замирает на мгновение. Его тело было напряжённым, почти каменным, и она боялась, что он отстранится. Но потом его руки медленно сомкнулись вокруг неё, и он прижал её к себе.       — Ты не представляешь, как я рада, что ты здесь, — прошептала Мириэль, и её голос дрогнул. — Мы так волновались. Все эти письма, которые мы не могли отправить... Я думала, что сойду с ума.       — Я тоже думал, что схожу с ума, — сказал Гарри, и его голос был тихим, почти невесомым. — Когда мне сказали, что я должен молчать... Я не знал, что думать.       Она отстранилась, и её руки всё ещё лежали на его плечах. Она смотрела на него, и внутри неё разливалось что-то тёплое.       — Я знаю, — сказала Мириэль, и её голос стал мягче. — Но теперь ты здесь. И мы всё тебе расскажем. Всю правду.       Гарри посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не могла прочитать.       — Всю правду? — переспросил он, и в его голосе послышалась лёгкая ирония. — Это как-то связано с тем, что ты теперь живёшь здесь и называешь Римуса крёстным?       Мириэль усмехнулась и закатила глаза. Её руки опустились, и она сделала шаг назад, жестом указывая на Римуса, который всё так же стоял у окна.       — Ну, если коротко, то Малфои больше не моя семья, — сказала она, и её голос стал лёгким, почти беззаботным. — Римус теперь мой официальный опекун. А это значит, что я свободна. И могу жить там, где хочу.       Гарри перевёл взгляд на Римуса, который слегка улыбнулся и пожал плечами, будто говоря: «Да, это правда».       — Ты серьёзно? — спросил Гарри, и в его голосе послышалось удивление. — Но как? Как тебе удалось вырваться от них?       — Спасибо Римусу и Дамблдору, — ответила Мириэль, и её голос стал серьёзнее. — Они пришли за мной. И я больше никогда не вернусь туда.       Гарри смотрел на неё, и на его лице медленно появлялась улыбка. Она была слабой, почти незаметной, но Мириэль видела, как его глаза становятся мягче.       — Я рад, что ты здесь, — сказал он, и его голос был тихим, почти нежным. — Правда рад.       — Я тоже рада, что ты здесь, — ответила Мириэль, и в её голосе было столько тепла, что Гарри улыбнулся шире. — А теперь давай, рассказывай всё. Чем ты там занимался? Дементоры, Министерство... Мы хотим знать всё.       Гарри усмехнулся, но в его усмешке не было прежней горечи.       — Это долгая история, — сказал он. — Но, думаю, у нас есть время.       — У нас есть вся ночь, — сказала Мириэль.