/3

      Выбравшись на крышу, украдкой проскочив мимо многочисленной прислуги, Антион готовился планировать свой следующий ход. Сигнальная ракета, которую он должен был запустить, говорила всем вокруг, и его сослуживцам, о том, что внутри нет ничего сверхъестественного. Что в замок вполне можно попасть, пробраться на крышу и выпустить заветный сигнал. Сотни глушилок, на долговечных батареях, были зарыты в этих местах, так что люди полагались на более простые знаки. Радио работало, как и спутниковая связь, но крайне прерывисто и ненадёжно. С крыши замка открывался потрясающий вид на округу - всё та же сетка давно не возделанных полей, заминированный лес, узкая дорога. Облака сплотились в цельный серый купол над долиной, а ветер, в унисон их унынию, свирепо надувал за шиворот. Обоняние снова покинуло солдата, но пейзаж вокруг явно не благоухал. Взявшись за рукоять сигнального пистолета, он почувствовал, как весь темп и прыть отлынули прочь. Сейчас их место заняла тревога. Раз никто не спохватился за него, после ранения, раз он не получил ни одного письма за неделю в госпитале… Честь, достоинство, его миссия. Всё встало на весы. Он был силён духом, но слишком устал. Он не помнил себя, но усталость, быть правильным, нажимала на него вслепую. И тут прорезался голос в голове, который он не слышал уже несколько дней, с момента пробуждения в госпитале - “Кому я обязан?... Кому я нужен?... Чего стоит моя кровь? Хоть медальку бы дали, как всё надоело”. Это был голос Антиона “до”. Истинного владельца жетона и подвески. От него осталось тело и набор инструкций. Он чувствовал себя пустым без своего прежнего “я”. Зрение начало мутнеть, одежда стала невесомой, он отпускал. Он сжал пистолет сильнее. “Мне всё равно, что будет дальше”. “Я устал.” “Я устал.” “Я устал.” “Я устал.” Я устал. Останки его тела упали на колени, вскинутая вверх рука не слушалась и не могла нажать на курок. Антион застыл. Громкое дыхание билось с завыванием ветра в ушах. Его взгляд вновь поднялся к колпаку, ни трещенки меж облаков не пропускало спасительного солнца. Буквально, на глазах, тучи начали сгущаться, пророча дождь и шторм. В усохшие ноздри всё-таки пробился запах дождя, вот-вот грянет буря. Рука устала и должна была рухнуть, но кто-то поймал её. Что-то тёплое сжало его руку. Он не мог обернуться, да и ему стало всё равно. Тепло, что отталкивало его ещё несколько минут назад, пугало, стало заветной лестницей наверх. Ракетница выпала, её место заняло что-то мягкое. Теперь спокойствие, от мягкости и тепла, выместили тревогу. “Я устал…” - снова протвердил голос в голове. - Ты устал… - отвечал ему знакомый звон. - Я устал… - теперь вслух, с громким выдохом и тяжестью. Снова собирая силы в кулак, упаковывая роящиеся мысли, которые теперь шквалом забили ослабшую голову, Антион встал. Его руку держала та самая девушка, что взяла его в плен. Как только их глаза пересеклись, заморосил дождь, переросший в шквал ледяной воды. Гвалт дождя отбивал по кожаной куртке мужчины. Белая длинная сорочка на бледном теле напротив, промокнув, уже не могла скрыть ничего. Она притянула руку ближе, его тяжелое тело обвисло в её объятиях. Не кусая и не царапая, а нежно гладя его голову, закрытую повязками, она приговаривала мурлыча - “Оставайся”, “Ты устал”, “Тебе уже никуда не нужно”, “Ты мне нужен”, “Здесь твоё место”. Антион задумался, утопая в алых глазах. Обрывки прошлых знаний и мыслей начали собираться в вечный поток внутри головы - “Что есть мужчина? Одни скажут - механизм, которые перерабатывает окружающий мир в ресурс, нужный для женского внимания. Каким бы стоиком или самостоятельным не казался мужчина, без женщин он ничего не стоит. Утверждения об обратном, есть лишь жалкие попытки опрпавдать свои действия. Казаться еще сильнее, еще увереннее. Или вовсе, крик об отчаянии, призывающий самку к себе. А те, что отчаялись и не надеются найти никого для себя, заслуживают только презрения.” Антион медленно моргнул, впитывая в себя контраст холодного дождя и согревающих объятий. Глаза девушки напротив, не моргая, и расплываясь в неком внутреннем тепле, красным поблеском, давали покой. Покой! Мысли пошли с новой силой - “Мужчина, опустивший руки, всё равно что мужчина, наложивший на себя руки. Жалкое и слабое зрелище, недостойное дневного света и явления миру. Непотребное, нагое и мерзкое. К сожалению, таких мужчин могут исправить опять же - только женщины. Никогда не стоит унывать и оседать на дно, размышляя о своей никчёмности. О чём идёт суждение, то и обретает материальную форму.” - … Виоланта. Мне тяжело. - Не беспокойся. Не думай. Ты дома. - Но как же?... - Ты не опустил руки, ты молодец, сделал всё правильно. Явись миру и впитай его свет, насладись им, Дорогой. - она шептала, чуть громче дождя. - Невозможно!.. - отвечал он, чуть громче, прижатый к её лону и смотрящий в даль таким взглядом, что пронзал сотни метров. Рассудок солдата взыграл разгадкой к тайне, которую загадал предыдущий Антион. Он не знал, что его беспокоило и не предпологал, но ответ пронёсся мурашками - “Однако, когда внутри настолько пусто, что в разуме человека нет ничего, схожего хоть на толику, с мыслями о прекрасном, становится действительно жутко. Самый первый инстинкт, “raison d'être”, может покинуть тело только со смертью разума. От пули, от безумия, от пресыщения. Но и в такой, гиблый разум, можно посадить великое семя жизни.” Он ощутил лёгких аромат железа и хлопка, нотку лаванды, которые пробились через стойкий смрад дождя. Сорочка пахла Ею сильнее, чем кровать и казалось даже, она сама. Виоланта не отпускала его головы, не реагируя на дождь, смотря сквозь него. Когда все запахи собрались в стойкую амброзию, мысль внутри Антиона нашла истину - “Простое чувство, что мужчина кому-то нужен, может насытить его Эго так, как ультрафиолетовая лампа насыщает сухой росток Лаванды. Сил и терпения, превозмогания, будет предостаточно для нарушения любых законов - от мироздания, до юриспруденции. И такое чувство…”.       Чувство “нужности”, может вызвать даже одна фраза. Антион же, услышал целую очередь, которая изрешетила уставший рассудок, учуял целую амброзию, увидел целый мир. Рассудок, который совсем недавно отверг это и попытался отдаться “высшим” благам, прогнулся под тем самым первобытным “raison d'être”, не выпустив ракету и растаяв в руках Виоланты. Проснулся рассудок в той же постели, где проснулось его тело. Девушка опять спала рядом и держала руку в крепких объятиях, а на тумбе рядом появился старый альбом. Уронив взгляд на него, Антион вспомнил, как к девушке обратилась прислуга и протяжно, еле слышно, проговорил, низким хрипящим голосом - “Ви-о-лан-та… Миссис Экарланте… Хозяйка Алого Гнезда…”. Она повела ушами и развернулась к нему, не открыв глаз. Он хотел наконец ей сказать кое-что, кто крутилось у него на языке. Не “Тварь”, нет, не так он должен был начать с ней диалог. Рассуждения о мужском, бытие внутри себя, наталкивали его мысли снова на одни и те же рифы, голову снова наполняли рассуждения о новых, всплывших, и старых, затонувших, вещах. Не начавшийся монолог он отрезал тем, что взялся за альбом, освободил руку и погрузился. Как только застёжка открылась и альбом занял его глаза, как тёплая масса пришла в движение под одеялом. Что-то коснулось его живота и медленно сползло вниз, что-то тонкое и изящное. Быстрое одёргивание альбома вниз, кто-то остановил.       - Не отвлекайся…Я… - девушка причмокнула под одеялом и тяжело выдохнула, направив волну горячего воздуха прямо между ног Антиона. - Я всё тебе расскажу… Узнай меня лучше, прошу… - прерывистый тихий шёпот, смущенный прерывистым дыханием умолял.       - Хорошо - вернувшийся голос мужчины хрипел, но был спокоен. Он начал изучать альбом. На твёрдых тёмных страницах сначала красовалась фотокопия портрета большой семьи. Сам портрет был написан маслом и показывал около трёх десятков человек в старомодной одежде. От детей, до совсем седых стариков. Рядом кто-то подшил короткую пометку на выцветшей бумаге. Мужчина напрягся, чтобы прочитать мелкий рукописный шрифт. Тем более, что девушка приблизилась к его мужскому началу и всё дышала, вплотную, чуть не касаясь его губами. “Род Экарланте, Д.Ж.Кембригх, масло, холст, 1768г.; Фото в цвете, Э.Д.Кембригх-Саворсикй 1973г.” На следующей странице была фотокопия портрета мужчины. С седыми баками, пышными усами и взглядом карих, отливающих в алый, глаз куда-то очень далеко. Военная форма переливалась медалями, как чешуя у карпа, а наградная шпага блестела в руках, наполовину обнаженная. Под одеялом, дыхание сменилось на еле уловимые касания, обжигающих губ, к уже возбужденной части Антиона.