Часть 2. Глава XVI. Клин клином [Рита и Антон]

       — Не, ну это вообще никуда не годится! — Рита со вздохом отложила айпад на прикроватную тумбочку и подобрала колени, обхватив их руками. Сидящий рядом Антон устало потёр переносицу. Они уже час пытались придумать, чем заняться на выходных втроём с Эммой, но все варианты либо приелись, либо были ребятам не по карману, либо грозили превратиться в «свидание, на которое по приколу взяли подругу» (дословная цитата Майоровой после того, как Кутёнких и Витвицкая слишком увлеклись поцелуями во время прошлого похода в планетарий).       — А караоке? — спросил парень, приобнимая Риту. — Вам, вроде, такое нравится.       — Да, когда хочется орать грустные песни и хлестать вино, — хмыкнула шатенка. Её голова опустилась на плечо Антона, и она прикрыла глаза. — Ты реально думаешь, что после такого Эмма из своей микродепрессии вылезет?       — Я думаю, что клин клином.        Витвицкая улыбнулась, вспомнив, как сам Кутёнких несколько лет назад вышиб из её головы первую любовь.        С седьмого по девятый класс ей сильно нравился типичный плохиш из параллели: несмотря на то, что он перецеловал полшколы и вёл себя как подонок с золотой ложкой во рту, Рита ради него и уроки прогуливала, и со внешностью экспериментировала (постоянно красила волосы, била временные тату, сделала пирсинг), и даже пару раз сбегала из дома. Объект обожания заинтересовался, но почти сразу захотел зайти дальше поцелуев и прогулок и стал склонять девушку к интиму. Мало того, что Рите на тот момент даже шестнадцати не было, она очень испугалась возможных последствий: родители зачали её, когда им было по семнадцать, и не особо скрывали, что воспитывать дочь так рано в их планы на жизнь не входило. Страх повторить их судьбу и дать жизнь нежеланному ребёнку удержал девушку от роковой ошибки; герой-любовник сразу списал её со счетов, и в момент сильнейшего подросткового кризиса в сердце Риты ворвался Антон.       Они учились вместе с пятого класса и иногда проводили время втроём с Эммой: ходили в кафе, кино или караоке, готовились к контрольным в библиотеке и выбирались на пикники. После того, как Рита «заболела» первой любовью, Майорова и Кутёнких естественным образом остались вдвоём, но — вопреки ожиданиям всех одноклассников и учителей — только как друзья. Позже Эмма признавалась подруге, что единственной преградой между ней и Антоном было отсутствие «химии»: в остальном эти двое прекрасно друг другу подходили, и Рита завистливо кусала губы, сравнивая их гармоничный тандем со своими недоотношениями.        То, что Кутёнких неровно дышит к другой участнице «золотой троицы», стало для всех полной неожиданностью.

Пять лет назад

      Рита снова и снова зло пинала хлипкую дверь, ведущую на крышу, и на восьмой попытке проржавевший засов поддался, с жалобным скрежетом выгибаясь в дугу и рассыпаясь на части. Дверь распахнулась: в лицо девушке ударил сильный порыв ледяного ветра вперемежку с хлёсткой моросью. Спрятав руки в карманы толстовки, Рита шагнула из тепла навстречу непогоде; распущенные волосы взметнулись в воздух, точно танцуя, а из глаз брызнули слёзы, которые, как ей хотелось верить, были вызваны холодом, а не ноющим в груди чувством предательства.       Костя, ее Костя, беззастенчиво целовал Сашку Глумову посреди школьного коридора, прямо у неё на глазах.        Целовал, по-хозяйски положив руки на чужие округлые бедра, а потом посмотрел на Риту и подмигнул ей — прямо в процессе, не отрываясь от губ своей бывшей.        Мерзкая картинка застыла перед глазами, как нескончаемое видение, и Липчанская громко сматерилась. Нашарив в кармане пачку сигарет, она выудила одну, но уже поднося её к губам поняла, что забыла зажигалку в портфеле: это спровоцировало новый приступ гнева, и девушка изо всех сил сжала сигарету зубами, начав скрежетать ими и шипеть, как ощерившаяся рысь. Табачная смесь проникла в рот, вызывая неприятную горечь и жжение, и Рита постаралась максимально сконцентрироваться на этих ощущениях, чтобы развидеть Костину выходку и не думать о том, какие пошлости она творила с этим подонком еще вчера.        — Ублюдок полигамный, — прошепелявила Липчанская, чувствуя, как холод смешивается с терпкостью табака и становится больно. Тогда пожёванная сигарета выпала из её рта, зацепив толстовку и оставив на ней небольшое количество смеси, и девушка стала отплевываться, будто съела что-то ядовитое. Внезапно появилось чувство, что на её губах — не ванильный блеск, а последствия вчерашнего минета: Риту затошнило, и она стала неистово тереть рот, силясь избавиться от фантомной вязкой массы и её запаха. Одновременно заныло внизу: зажмурившись, школьница возблагодарила создателя, что не дала себя поиметь, и прокляла себя за всё остальное, что позволяла делать подонку Косте.       Холод обволакивал худое тело постепенно и держал цепко: совсем скоро пальцы Липчанской покраснели и стали малоподвижными, плечи затряслись, а нос потёк. Непрестанно шмыгая, она огляделась и засеменила по направлению к небольшой надстройке с металлической лестницей: издалека она была похожа на трансформаторную будку, но вблизи напоминала, скорее, заброшенное складское помещение. Схватившись за ледяные перила, покрытые облезлой краской, девушка выдохнула, подавила желание наорать на бездушный предмет и упрямо полезла наверх. Рывок за рывком, она в конце концов оказалась на небольшой площадке — вокруг раскинулись знакомые саратовские окрестности, и Рита обвела их долгим унылым взглядом.       Она ненавидела этот город. За то, что его улицы хранят воспоминания о несчастливом детстве, за придурка-Костю и за бесперспективность — если бы не полное отсутствие накоплений в семье Липчанских, Рита с её-то умственными способностями легко свалила бы отсюда в какой-нибудь столичный интернат. Но чем больше все в её жизни шло по одному месту, тем больше девушка хотела опустить руки и прекратить стараться жить правильно. Только Антон с Эммой не давали ей скатиться в крайности и променять нормальный порядок вещей на дешёвое бухло в подъездах и нескончаемые вписки.       Опустившись на корточки, школьница натянула на себя толстовку, как чехол, и уткнулась глазами в колени. Ветер теперь звучал приглушённее, и на секунду она почувствовала себя ребёнком, который скрывается от страшной бури. Вспомнилось, как в детском саду она убегала от воспитательницы и пряталась недалеко от спортивной площадки в расщелине старого дерева: это место отлично просматривалась с той стороны забора, где всегда ходили её родители. Когда кто-то из них вместе с недовольной воспитательницей приходил забрать её, Рита чувствовала себя даже счастливее, чем когда ей покупали новые игрушки, — потому что она была нужной.       Жаль, что долго этот ритуал не продлился.       Когда от длительного нахождения в неудобной позе затекли ноги, Липчанская неохотно высунула голову из толстовки. Моросить перестало, и она с удовлетворением отметила, что её шансы заболеть немного сократились. Неторопливо выпрямившись, девушка как следует размяла всё тело и оглядела кровлю: взгляд не сразу зацепился за одинокую фигуру у входа на крышу, а когда Рита осознала, что не одна, Антон уже приближался, отрезая ей путь к отступлению.       — Блять, — тихо выругалась школьница, доставая телефон и включая фронтальную камеру. Размазанная под глазами тушь, подстёртая стрелка и красные пятна на щеках: ну просто феерия, а не вид. В обычном состоянии она бы начала орать, чтобы Кутёнких свалил, но из-за холода её эмоции немного притупились, поэтому она просто отвернулась и стала смотреть на город. Мысли были в хаосе. Сконцентрироваться на звуках ветра не получалось: вместо этого она непроизвольно вслушивалась в то, как он забирается по лестнице на крышу надстройки.       Когда на её плечи легли его теплые ладони, Рита вздрогнула, но промолчала. Однако чем больше она стояла без движения, тем холоднее становилось, поэтому в конце концов она сдалась и с хрипотцой спросила:       — Кофту дашь?       Антон подошел ближе и задрал толстовку, оттопыривая её так, чтобы голова девушки могла пролезть внутрь. Они сто раз делали так на прогулках, но в этот раз Липчанская почему-то смутилась и осталась неподвижна.       — А просто снять можешь?       — Я же замёрзну, — ответил он добродушно, без малейшего намека на упрек или насмешку. Но Рита всё равно почувствовала себя идиоткой и неуклюже подалась назад, прижимаясь к тёплому телу парня и ныряя к нему под одежду. Из-за разницы в росте ей пришлось немного отклониться в сторону, иначе губами Антон упирался ей прямо в макушку. Несмотря на неудобную позу (горловина давила ей на подбородок, вынуждая немного задрать голову) девушка сразу почувствовала, как согревается, и закрыла глаза. — Давно ты тут?        — Не знаю, по ощущениям минут десять, — проговорила она. Чтобы перебить ветер, пришлось напрячь связки: вибрация её голоса отдалась где-то в спине, растаяв на теплой груди одноклассника.       — Надо будет взять тебе чай, — спокойно констатировал он, натягивая свою толстовку до самого низа и убирая руки в карманы джинс. — Ты обедала?       — Меня вывернет после того, что я сегодня увидела, — вырвалось непроизвольно, и Липчанская поморщилась. Класс, теперь в ней проснулся инстинкт вызывать у людей жалость к себе. Полшколы и так видело, что вытворял Костя, так что пересудов и без её нытья хватит на год вперед. Надо же так позориться прямо перед Антоном...       — Когда мне сказали, я нашел его и дал в лицо, — не меняя интонации, сообщил Кутёнких. — В челюсть, если точнее. Думаю, он понял намёк и больше не будет так себя вести.       Дал в лицо?! Не веря своим ушам, Рита распахнула глаза и с выражением полнейшего недоумения дернула руками, чтобы выбраться из-под одежды рыжеволосого, но он предусмотрительно схватил ее за рукава и стал удерживать на месте. Дал в лицо Косте, подумать только!       — Ты... просто... больной! — бормотала девушка, продолжая попытки задрать ткань одежды одноклассника. Возбуждение в её голосе мешалось с восторгом. — Вас же наверняка видели!       — Полкласса и учитель. Этот Костя сразу стал орать, что будет жаловаться директору, но все остальные, кажется, только обрадовались, что ему хоть кто-то втащил.       Почувствовав, как её сердце забилось быстрее, Липчанская резко развернулась, ударившись головой о подбородок Антона, и мелкой дробью заколотила его по груди. Нитки на швах его толстовки затрещали и стали лопаться, но Рите казалось, что так звучал разрыв шаблона: не переставая отбивать чечётку кулаками, она начала легонько подпрыгивать на месте — настолько была взволнована тем, что Кутёнких вступился за её пострадавшую гордость и совершил нечто столь смелое.       — А если тебя накажут? — с придыханием прошептала она, когда амплитуда ударов стала совсем крошечной. Сбившийся пульс отдавался в ушах беспорядочным шумом, а одноклассник продолжал спокойно стоять на месте и смотреть на горизонт.       — Я давно хотел ему врезать, — он пожал плечами и снова убрал руки в карманы. — Рад, что повод нашёлся, и ни о чем не жалею.       Сердце школьницы ёкнуло и она замерла, чувствуя, как щеки трогает легкий румянец. Ее кулаки так и застыли на груди одноклассника, и она исподлобья взглянула на его лицо, надеясь столкнуться с ним взглядом. Но Антон продолжал неотрывно смотреть куда-то вдаль, и только тогда Липчанская заметила, что на его левом виске то и дело проступает вена.       — Ты злишься? — неуверенно спросила девушка. Когда ответа не последовало, она легонько толкнула рыжеволосого и наступила ему на ногу. — Оглох, что ли?       — Я его ненавижу, — всё так же не меняясь в лице, ответил он. — Это чмо даже взгляда твоего не заслуживает.       Рита вспыхнула. Ну прямо рыцарь в сияющих доспехах, пришедший спасти её от урода. Только почему он выглядит так, будто готов из-за нее убивать? В сознание начали закрадываться подозрения.       — Для Эммы ты бы то же самое сделал? — прозвучало вызывающе, и школьница поджала губы, не зная, куда себя деть от растущей неловкости. Каким будет ответ?       Её пульс продолжал колотиться, никак не выравниваясь до нормального темпа.       Какой ответ она хочет услышать?       — Не уверен, — Кутёнких, наконец, посмотрел ей в глаза. — Я ведь в неё не влюблен.       — А в-в меня что? — запнувшись, Липчанская неосознанно разжала кулаки и схватилась за футболку парня, будто хотела компенсировать потерю контроля над ситуацией иллюзорным напором. Договорить фразу ей не хватало духа.       — Давно, — тихо признался Антон. — Где-то год, может, чуть больше.       Рита с шумом втянула носом воздух — хотя, скорее, шмыгнула, учитывая количество скопившейся в ноздрях влаги — и спрятала лицо у одноклассника на груди. Ни словом, ни взглядом он не проявлял себя к ней как-то по-особенному — неужели из-за Кости? Но ведь они «сошлись» всего две недели назад, а до этого ситуация больше походила на игру в одни ворота. Так почему...       — Почему молчал так долго? — пробубнила девушка, чувствуя, как внутри закипает злоба. — Ведь если бы признался раньше, все могло бы быть по-другому, и я бы ни за что на эти грабли не наступила.       Ответа не последовало.       — Сначала струсил лезть, потому что мне тот подонок нравился, а теперь решил, что у нас с ним точно ничего не выйдет и можно попробовать? — обидные слова полились рекой, которую Липчанская была не в силах остановить, и она вся съёжилась от неприязни к самой себе. — Конечно, я теперь такая жалкая, что мне любой сгодится, даже ты. Свято место пусто не бывает!       Ветер поутих, и тыльными сторонами ладоней, которые касались груди Антона, Рита почувствовала его сердцебиение — ровное и неколебимое. Надёжность и уверенность были будто запечатаны в теле её друга — одного из двух, которые у неё были. Но друг ли он ей после того, что сказал? Сможет ли она так же, как раньше, таскать их с Эммой в любимый магазин нижнего белья, звать его на ночной кинопросмотр, когда родители уедут отдыхать за город, или забираться на его плечи в бассейне, чтобы сделать красивый нырок?       Нет, теперь всё изменится. Едва поняв это, школьница ощутила, как ей в спину дышит одиночество: ведь если когда-то они с Эммой поругаются, Кутёнких уже не заявится к ней под окна, чтобы уговорить на временное перемирие ради какого-нибудь бестолкового праздника вроде Дня любви к своему стоматологу. Он не будет провожать её, если она, опьянённая, вдруг позвонит среди ночи и попросит забрать её с очередного квартирника, который Костя покинул в компании другой девушки. И на концерт исполнителя, которого даже не слушает, он по её прихоти тоже больше не пойдёт.       — Нахрена мне твоё признание? — процедила она, дёргая парня за ткань футболки, зажатую в кулаках. — Что это за новый ультрамодный способ смешать человека с говном? Ты ж такой же, как тот ублюдок! Даже хуже, ты как латентный нарцисс, который притворяется хорошим и просто тешит своё эго за счёт других...       Безмолвие Антона давило, как гидравлический пресс, выжимая из девушки всё больше яда. Ей было стыдно за то, что она ничего не знала о его чувствах, противно от воспоминаний о вчерашних ласках Кости, страшно, что Кутёнких когда-то узнает об этом и разочаруется в ней, и жалко саму себя — все эти чувства смешались во взрывоопасный коктейль, и Рита, не придумав ничего лучше, толкнула одноклассника и стала выбираться из-под его толстовки. В этот раз он не стал её останавливать, что разозлило ещё больше: вконец лишившись самообладания от осознания собственной никчёмности, Липчанская влепила парню хлёсткую пощёчину, а потом ещё и ещё — лупила, пока не устала, а он стоял, не двигаясь, и только смотрел ей в глаза. Его взгляд был непроницаем и оттого невыносим для неё: когда силы в руках не осталось, девушка сжала зубы, чтобы не заплакать от досады и сожаления, и отвернулась.       — Почему ты ещё здесь? Вали уже, — выдавила она. Разрушая её напускную отстранённость, из глаз хлынули слёзы.       — На всякий случай тут подожду. Меня беспокоит твоё состояние.       Рита зажмурилась и закрыла лицо руками. Ей стало так больно из-за заботы, которая, как ей казалось, прозвучала в голосе Антона, что застрявший в горле ком какое-то время не позволял ей нормально вздохнуть. Что она делает? Зачем наговорила ему столько ужасных вещей, зачем ударила, зачем стоит здесь и тщедушно льёт слёзы?       — Твоё идиотское беспокойство меня из себя выводит! — звенящим в преддверии истерики голосом закричала девушка. — Я не собираюсь с собой ничего делать, я просто...       Фраза оборвалась, стоило ей услышать звук удаляющихся шагов. Быстрее, чем она успела осознать свои действия, Липчанская развернулась и в три прыжка нагнала одноклассника, хватая его за руку и изо всех сил дёргая на себя. От неожиданности Кутёнких потерял равновесие и, как маятник, качнулся в её сторону: воспользовавшись этим, Рита повисла у него на шее и громко разрыдалась.

Пять лет спустя

      Беспокойство за подругу медленно меркло, уступая тому умиротворению, которое Витвицкая чувствовала рядом с Антоном. Захотелось, чтобы он помассировал ей плечи и отнес в горячий душ, где можно целый час целоваться и намыливать друг друга ароматным гелем для душа.       — Может, в спа? — пробормотала шатенка, осененная внезапной идеей. — Мы отмели бассейн, потому что он в универе есть, но со всякими процедурами — уже другое дело, правда?        — Да, неплохо, — Кутёнких потянулся за айпадом, но был остановлен. — Что, выбирать не будем?        — Позже, — улыбнулась Рита, обвивая шею парня и притягивая его к себе. — Сейчас по расписанию нежности. Я соскучилась.       — А я неплохо тебя воспитал, — усмехнувшись от вида млеющей под ним девушки, рыжеволосый наклонился, чтобы её голова коснулась подушки, и оставил лёгкий поцелуй. В нос ему ударил мягкий аромат ванили. — У тебя новый блеск для губ? Вяжет, как ириска.       — Кристина подарила, — выдохнула Рита, — тебе не нравится? Слишком липко?       — Я как будто ем сладкую булочку, — прошептал Антон, переплетая их с Витвицкой пальцы. — Вкусно и отрываться не хочется.