Часть 2. Глава XVII. Déjà vu

      Судьба — странная штука.       Над её перипетиями размышляло не одно поколение мудрецов, но механизм так никто и не понял: поэтому, когда стечение обстоятельств заводит людей в самые неожиданные дебри, даже глубоко верующие вместо «неисповедимых путей Господних» нет-нет да и сошлются на неумолимый рок, происки фортуны и другие высшие силы, неподконтрольные ни человеку, ни его сознанию. И эта совокупность случайностей, которую принято называть судьбой, столь же милосердна и романтична, сколь жестока: ей всё равно, верят ли в неё те, на кого, как снег на голову, сваливается её благословение или кара, и всё равно на бесконечную цепную реакцию, вызываемую ежесекундно по её странным законам. Если бы у судьбы была методичка, ей было бы впору содержать лозунг «Всё — за всех и против всех»: подобной безаппеляционности в наше время позавидовала бы любая политическая партия.       Как быть с судьбой, какими средствами лечиться от её неожиданных и метких ударов? Пытаясь найти ответ на эти вопросы, люди изобретают философский камень, пишут тоннами книги по психологии, снимают фильмы про победу силы воли над неизбежным и т. д. Потом эти же люди, погрязнув в публичной жизни, политике и других непрерывных процессах человеческой жизни, становятся фигурантами скандалов, жертвами мошенничества в особо крупном размере или скоропостижно умирают от двусторонней пневмонии, вызванной COVID-19. И однажды вечером, — возможно, сразу после, а, возможно, много лет спустя — иные их знакомые за ужином вдруг вздыхают: «Как, однако, всё это незаслуженно, несправедливо! Но ничего не поделаешь: видать, судьба у него такая».       — Émilie! /Эмили́!/ — прикрикнула мадам Жинобль, сухопарая француженка, когда я закончила экзерсис и отошла попить воды. От неожиданности я вздрогнула и выронила бутылку: она глухо стукнулась о пол и покатилась по направлению к зеркалам, в одном из которых отражалось недовольное лицо моей преподавательницы по классике. — Battement relevé lent /Плавный подъём ноги/ почему не сделала? Немедленно вернись к палке!       Я скорчила лицо в недовольную гримасу и, поставив так и не открытую бутылку на подоконник, поплелась обратно к балетному станку, где заканчивали свои упражнения шесть моих одногруппниц: они почти одновременно скосили на меня сочувствующие взгляды, и вскоре мы снова смотрели друг другу макушка в макушку. Мелодичные звуки фортепиано, льющиеся из колонок, перебивали новые и новые замечания мадам Жинобль, но обращены они были, благо, уже не ко мне, поэтому я постаралась максимально абстрагироваться от ноющей боли в мышцах и принялась выписывать ногами дуги — поочерёдно вперёд, в сторону и назад.       Вот уже восемь дней я старательно делала вид, что я в норме и совсем не страдаю от разбитого сердца. Но на деле переживать это оказалось сложнее, чем я думала: наверное, из-за того, что я по-прежнему была студенткой Карсавина, которая должна отвечать на парах, сдавать домашку и хотя бы изредка пересекаться с ним взглядом, чтобы не вызывать подозрений у одногруппников. В этом смысле сегодняшний четверг оказался спасительной соломинкой: проснувшись после очередного сна-воспоминания о том, как меня безапелляционно отшили, я испытала невероятное облегчение от отсутствия английского в расписании. И хотя к горлу периодически подступал комок из слёз, стыда и жалости к самой себе, я довольно неплохо отсидела занятия, получила пару пятёрок и сумела отвлечься от грустных мыслей за обедом в компании друзей.       — Ребят, а какие у вас планы на майские? — поинтересовался Дима, приземляя на поднос пустую банку колы. — Если не заняты, погнали со мной в Калугу проветриться!       Я хмыкнула, опустив глаза, а Рита и Антон снисходительно переглянулись.       — Мы каждый год в эти даты домой в Саратов ездим, — объяснил Кутёнких. — Пары между Первомаем и Днём Победы прогуливаем, и получаются неплохие такие каникулы.       Мне не нужно было смотреть на Диму, чтобы догадаться, что от этих слов он сник.       Не знаю, что сподвигло его на активные действия, но в последнее время Баринов прямо из кожи вон лез, чтобы как можно чаще маячить в поле зрения Антона. Я деликатно молчала, не раскрывая подруге, что её парня хочет украсть наш одногруппник (тем более что сама в последнее время была занята сердечными делами и не следила за развитием событий), но активность Димы всё же вызывала праздный интерес. Знание его секрета накладывало на ситуацию флёр французского ромкома, и я охотно смотрела это реалити-шоу, пусть и не ожидала сильных перемен или грандиозной развязки. Наверное, мне доставляло мрачную радость видеть, что не я одна провалилась в привлечении чьего-то внимания, но Баринова мне было совсем не жаль: наоборот, я даже уважала его за смелость. Казалось, что его общительность и оптимистичный нрав в случае чего позволят ему перешагнуть через невзаимную влюблённость и жить дальше.       — Скорей бы уже поезд! — воскликнула Рита, дожёвывая украденную у меня креветку. — Я так соскучилась по вайбу путешествий!       Я понимающе улыбнулась и придвинула свою тарелку к ней поближе.       После того, как мои Рон и Гермиона героически подставили мне плечо в день икс, наша с Витвицкой размолвка исчерпала сама себя. Я не стала заводить разговор о её резком нраве, потому что в трудный момент она спрятала своё жало и проявила себя как настоящая заботливая подруга. Не представляю, сколько всего крутилось у неё на языке, когда она видела мои тоскливые взгляды на Андрея Юрьевича, но вслух она ничего не озвучивала и только ободряюще брала меня за руку, когда казалось, что я вот-вот зареву. Антон в эти моменты довольно улыбался, словно примиривший галактику мастер Йода, и всякий раз галантно подавал нам обеим руку, когда приходила пора менять аудиторию: со стороны мы, должно быть, выглядели глупо, но такая поддержка от друзей здорово повлияла на моё общее состояние. В минувшие выходные мы даже выбрались в спа, где вдоволь накупались, напарились и раскошелились, — кто на массаж, кто на обёртывания — после чего целых три часа наматывали круги по парку и жаловались друг другу на боль в ногах и фантомные старческие болячки. Только рухнув в кровать я поняла, что такой марш-бросок был средством лишить меня сил на истерику перед сном: милота этого факта сработала как транквилизатор, и я отрубилась на десять часов, а воскресенье провела в попытках воскресить отказавшие мышцы и справиться с домашкой на грядущую неделю.       У Карсавина дела обстояли куда лучше: ему слишком хорошо удавалось меня не замечать, и это здорово било по моей и без того пострадавшей гордости. Чтобы хоть как-то подняться в собственных глазах, я старалась делать вид, что он меня совершенно не волнует, но сердце не обманешь: когда он хвалил, я таяла, а когда был недоволен — не могла унять трясущуюся под партой ногу. Самая жесть приключилась со мной во вторник у доски: в какой-то момент я полностью отключилась от смысла пары и зависла в мыслях о том, как Андрей Юрьевич бормотал пошлые фразочки на немецком. Он, в это время диктовавший упражнение для скорописи, мой баг явно не оценил и в наказание нагрузил дополнительными заданиями — пусть это и было заслуженно, я восприняла всё на личный счёт и в течение следовавшей за английским перемены больше походила на растёкшуюся лужицу, чем на человека.       — Donc! /Итак!/ — гаркнула мадам Жинобль прямо у меня над ухом. От неожиданности я вздрогнула, и моя кисть соскользнула с перекладины балетного станка: потеряв равновесие, я не слишком плавно вернула ногу в исходную и была тут же награждена убийственным взглядом француженки. — Вот что бывает, когда прогуливаешь много занятий. Ты похожа на несуразного гуся, который изображает грацию, шлёпая ластами! Иди и крути fouetté /фуэте/, пока не упадёшь! И чтобы падала только на шпагат!       Я чуть не взвыла от досады. Если бы знала, что меня будут так изматывать за несколько пропусков, ни за что бы не пошла на ту злополучную прогулку с Димой вместо тренировки по стретчингу! Ведь именно тогда я застала Карсавина за ужином в компании другой женщины, именно тогда напилась от досады и заболела, именно тогда начала сходить с ума. Неужели это и есть пресловутый кармический бумеранг за халтуру?       Но ничего не поделаешь: пока другие девушки начали по очереди показывать мадам Жинобль хореографию с прошлых занятий, я переместилась в сторонку и начала туры фуэте. Для главной партии «Лебединого озера» их нужно 32 подряд: уже на десятом я почувствовала, что сместилась с изначальной точки, и остановилась, переводя дух. Натруженные мышцы ныли, требуя отдыха, затылок слегка пульсировал, и во всей этой ситуации радовало только полное отсутствие переживаний о Карсавине. Оглядев в зеркале своё порозовевшее лицо, я встряхнулась, подобралась, нацепила дежурную улыбку и закружилась в новой серии поворотов.       Тренировка закончилась только через восемьдесят минут, десять из которых я вращалась, как волчок, и мысленно умоляла свой вестибулярный аппарат не покидать меня, пять — обессиленно валялась на продольном шпагате и заново осознавала своё положение в пространстве, пятьседят — тренировала с остальными хореографию, пятнадцать — выслушивала от мадам Жинобль замечания, советы и угрозы перевести меня в группу послабее. К тому моменту, когда я доволочила свою тушку до раздевалки, половина девчонок уже ушли, а оставшиеся были, как и я, слишком измотаны, чтобы роптать на суровость нашей преподавательницы.       — Мы в июле на сборы хотим поехать, — обратилась ко мне Вероника, самая сильная балерина в группе, которой наши педагоги прочили место примы в Большом. — Эмма, ты как? Стоимость около пятидесяти, включено всё кроме перелётов.       — Не факт, что я останусь с вами, — еле ворочая языком, сообщила я. — Мадам ясно дала понять, что я в этой тусовке лебедей гадкий утёнок.       — Брось! — другая девушка, Алина, сладко потянулась и распласталась на скамье, подложив под голову сумку с вещами. — Она тебя просто воспитывает.       — Точно, — согласилась Вероника. — Её бесит, что ты не слишком серьёзно относишься к занятиям. Мы же тут все типа артистки, в театре работать хотим, а для тебя это скорее хобби.       Я вздохнула, признавая правдивость сказанных слов. Обилие кружков в школьные годы убило во мне надежду, что я хоть где-то смогу отличиться и стать мастером, поэтому я сосредоточилась на попытках хорошо учиться, а балет рассматривала как способ поддерживать себя в хорошей форме. Мне нравилось участвовать в отчётных спектаклях, расти над собой, переходя в более сильные группы, и даже страдать на суровых тренировках. Но быть танцовщицей по профессии и несколько лет выписывать пируэты на сцене, с тоской наблюдая за деформацией ног, я и правда не хотела; все, включая преподавателей, знали это и не тратили на меня слишком много усилий и нервов. Лишь мадам Жинобль никак не хотела мириться с тем, что я попусту разбазариваю время и способности, и оттого бесконечно клевала меня на своих занятиях.       — Не удивлюсь, если однажды она мне врежет, — пробормотала я, освобождая ступни от пуантов и с наслаждением разминая распухшие пальцы. Какое счастье, что Канье Уэст и Adidas изобрели изики: благодаря им можно не беспокоиться об обуви, которая подойдёт для охреневших от нагрузки ног.       — Сегодня двадцать седьмое апреля, — сообщила Вероника, сверившись с календарём в телефоне, — так что у тебя есть ровно месяц, чтобы решить насчёт сборов. Я советую поехать: говорят, с нами будут тренироваться вагановцы.       Последнее предложение лично для меня прозвучало скорее отпугивающим, чем мотивирующим, но я не сказала об этом вдохновлённым одногруппницам — только слабо улыбнулась и полезла в шкафчик за сменной одеждой. Они решили не продолжать беседу и вскоре попрощались: оставшись одна, я неторопливо привела себя в порядок, какое-то время посидела, чтобы выдержать дорогу до общежития, и направилась к выходу.       Студия, в которой проходили занятия, расположилась на третьем этаже в центральной части П-образного бизнес-центра: все технические помещения, а также раздевалки, душевые и ресепшен находились с одной стороны коридора, залы — с другой. Светлый интерьер, качественная отделка и обилие живых растений придавали обстановке камерности и дороговизны, и я частенько видела, как на фоне наших пенатов фотографируются проходящие мимо посетители других фирм. Некоторые из них потом отмечали студию в соцсетях и даже приводили друзей ради бесплатной первой тренировки. Хваткий арендатор помещений — владелец студии — вовремя раскусил эту фишку и подружился почти со всеми окружающими конторами: за «нечаянный пиар» и приток новых клиентов ему с хорошей скидкой страховали оборудование в залах, носили бумагу для принтера и даже оказывали партнёрские услуги. Так что посетителям студии после танцев или занятий спортом запросто мог перепасть бесплатный массаж, несколько часов в компании стилиста, мастер-класс по ораторскому искусству и другие приятные бонусы. Нам с девчонками однажды посчастливилось застать интересную лекцию про парфюм и унести домой несколько вкусных пробников.       Спустившись по лестнице на второй этаж, я преодолела длинный коридор и открыла дверь, ведущую к служебным лифтам: парадная была временно закрыта на ремонт, так что покидать бизнес-центр нужно было через левое крыло. Когда я нажала на кнопку вызова лифта, она загорелась красным, но, стоило мне отпустить палец, погасла. Поначалу я расстроилась, решив, что чудо-машина не работает и мне придётся бродить по зданию в поисках другого выхода, но шумы откуда-то сверху просигнализировали о приближении моего транспорта на улицу, так что я с облегчением выдохнула и поудобнее перехватила сумку с вещами. Двери разъехались; из кабины, глядя в айфон, вышел высокий темноволосый мужчина. Он был одет просто, — в светлые зауженные брюки, белую футболку и тёмно-синюю кофту на молнии — но я всё-таки загляделась: вкупе с точёными чертами лица и приятным цитрусовым шлейфом, который потянулся за незнакомцем ненавязчивой нитью, его образ вызывал ассоциации с моделями из рекламы часов или шампуня. «Интересно, у него есть девушка?» — промелькнуло в голове, и я тут же дёрнула плечом, отгоняя непрошеные мысли. Кажется, после ситуации с Карсавиным я стала уделять слишком много внимания симпатичным парням.       Я зашла в лифт и с удивлением отметила, что кнопка с цифрой 1 уже горит: в ту же секунду незнакомец, отвлёкшись от телефона на возникшую перед ним дверь, от неожиданности хмыкнул и обернулся — видимо, вышел раньше положенного. Его взгляд скользнул по мне, немного задержавшись на руке, которой я придержала кнопку открытия дверей, и он вернулся обратно в кабину.       — Как Вас зовут? — спросил, улыбнувшись. Я смутилась и опустила глаза. Голос приятный, бархатистый, как у лиса, который зовёт кролика показать нос из своего укрытия.       — Эмма.       — Спасибо, Эмма.       Когда мужчина снова погрузился в содержимое айфона, я подняла взгляд и стала рассматривать его спину. На ум снова пришёл Андрей Юрьевич; в ту же секунду в груди зашевелилось странное чувство дежавю, и я с лёгкой тревогой установилось на дисплей лифта, ибо вся эта ситуация мне кое-что напоминала. Будто подтверждая мои опасения, двойка, которую должна была сменить единица, погасла, оставляя числовое окошко пустым, и кабина дёрнулась, вырывая из моей груди полувскрик.       В ту же секунду горло сдавило, и я будто почувствовала на нём цепкие, резкие, напряжённые пальцы Карсавина. Перед глазами всплыло его отчужденное, почти злое лицо, а в ушах эхом отдались разбивающие сердце слова.       — Кажется, мы застряли, Эмма, — весело констатировал незнакомец, оборачиваясь на меня и рассеивая возникшую иллюзию. Видимо, на моём лице был написан лёгкий ужас, потому что он тут же добавил: — Но, конечно, ненадолго. Этот лифт часто тупит, не бойтесь. Сейчас система перезапустится, и мы поедем дальше.       — Слава Богу, — выпалила я с таким облегчением, будто меня только что избавили от смертной казни. Мой сосед по кабине изогнул бровь, видимо, приняв такую эмоциональность на свой счёт, и убрал телефон в карман.       — Боитесь меня? — спросил он с лёгкой обидой в голосе. Я встретилась с ним глазами и неловко засмеялась, заставляя себя разжать задревеневшие пальцы и оставить в покое лямки сумки. Кажется, я выгляжу странно.       — Что Вы! Просто не так давно я застревала в лифте в университете, и это закончилось потерей сознания. Не хотелось бы повторять такое здесь.       — Я позабочусь о Вас, если так случится, — подмигнул мужчина, шагая ко мне навстречу и протягивая руку. — Павел, очень приятно.        Я нерешительно подала ему свою ледяную и вспотевшую от волнения ладонь, и он, развернув её тыльной стороной к себе, оставил на костяшках пальцев поцелуй. Непринуждённый и... тёплый. Флюиды его притягательности словно всосались в меня через кожу и по кровеносным сосудам достигли сердца: я почувствовала, как его биение участилось, и еле слышно выдохнула, поведя мизинцем.       — Вы очень интересная девушка, — негромко сообщил мой собеседник, расслабляя кисть и позволяя мне убрать руку. — У Вас буквально всё, что Вы думаете, тут же отражается на лице.       — Должно быть, за этим весело наблюдать, — пробормотала я, запнувшись на последнем слове.       — Эмма, у Вас есть молодой человек? — Павел достал айфон, будто предчувствуя, каким будет ответ, и после моего отрицательного мотания головой открыл клавиатуру в «Вызовах». — Надеюсь, Вы не откажете мне в скромной просьбе продиктовать свой номер.       Что-то в его интонации заставило меня вновь подумать о Карсавине. Количество раз, когда Андрей Юрьевич говорил со мной в том же ключе, можно пересчитать по пальцам одной руки, но даже после его прямого отказа я продолжаю вспоминать ничего не значащий флирт, женскую одежду в его квартире, свои ощущения рядом с ним... Какой позор, Майорова! Если от зацикленности не помогают друзья и изнурительные тренировки, нужно добавить шоковую терапию в виде красавчиков!       — Я запишу, давайте телефон, — решительно ответила я. Павел от такой серьёзности не смог сдержать очередную невозмутимую улыбку, но следующая моя фраза вмиг пробила брешь в его самообладании. — Вы торопитесь? Как насчёт совместного ужина?       — Как неожиданно и приятно! — воскликнул он, протягивая мне гаджет, и вместе с его словами лифт внезапно ожил и поехал вниз. Я одобрительно покачала головой: всё хорошо, что хорошо кончается. — Признаться, я всё это подстроил, чтобы Вы вот так пригласили меня провести вместе время. Любите европейскую кухню? Здесь недалеко есть хороший ресторан.       — Если можно, выберем что-то не очень дорогое... — начала было я, но меня тут же прервали.       — Я Вас умоляю, без этого! Я вполне способен угостить симпатичную девушку, особенно когда она первая позвала меня на ужин.       Я неопределённо хмыкнула и набрала свой номер, вернув айфон владельцу. Он забрал его у меня и галантно отставил локоть, приглашая взять его под руку; из кабины мы вышли вместе. Нетрудно было догадаться, что направимся на парковку, но когда я увидела подмигнувший нам чёрный BMW, не смогла сдержать восторженного смешка.       — Нравится? — лукавый голос Павла вмиг вернул меня на землю, и я порозовела от смущения. Это ж надо так опростоволоситься! Для обеспеченных людей нормально иметь такие машины, а я реагирую как деревенщина.       — Классная машина, — призналась я, отпуская локоть мужчины и неловко приглаживая пряди за ухом. — Я в таких не ездила никогда.       Никогда?       — Жди меня в сквозном проходе в доме через дорогу. Белый «Мустанг», 683.              — «Мустанг»? — переспросила я, прикусив трубочку. — Это что за марка?              — Боже, Майорова, это же легендарный американский Ford! — Карсавин драматично вздохнул и наградил меня полным неудовольствия взором. — О, сколько нам открытий чудных…       На душе стало гадко. В реальность меня вернул звук разблокировки дверей, и я поспешила к Павлу, который уже ждал меня около пассажирского сиденья.       Об Андрее Юрьевиче я дала себе слово не думать хотя бы до конца вечера.