Попытка четвертая

Слушать мерный стук ложек, разглядывать свою тарелку с мутной бурдой в огромной столовой, набитой людьми и освещенной тусклыми желтыми лампочками — в этом был какой-то особый, изощренный вид удовольствия. Привычная обыденность, в конце концов, тоже может доставлять приятные ощущения, если знаешь, как легко и безвозвратно можно ее потерять. Люси Грей знала. Она посидела еще немного, старуха, на которую никто из вечно занятых рабочих Тринадцатого не обращал внимания. Ее волосы были седыми, глаза потускнели, но искра, горевшая в их глубине, никогда не затухала. Она всегда стояла и сидела прямо, как натянутая струна, потому что не признавала поражения ни перед кем, не сгибалась. Она достала из-под лавки свою старую гитару. Одна струна на ней порвалась, и приходилось играть на пяти оставшихся. Ее корпус поблек и был покрыт бесчисленным количеством царапин, но она, по крайней мере, была с Люси. Пальцы привычно пробежались по струнам, и они тихонечко звякнули, чем привлекли внимание сидящих рядом. Тишины в столовой не было, большинство переговаривались с соседями, но посторонний звук быстро привлек внимание. Тринадцатый дистрикт жил буквально в ожидании войны и, хотя Грей знала, что до нее еще с десяток лет, все были крайне настороженны. Она искренне жалела, что не спасла жизнь Сеяну в прошлую попытку. Бывший ментор поддерживал ее, был опорой и компанией, хотя близко они так и не сдружились. Старуха невольно задумывалась, стоит ли чья-либо жизнь хотя бы чего-то? Если кто-то умрет, она вернется в прошлое и сможет спасти его. Не сможет вернуть к жизни она только себя… Так же важны были жизни Альмы Коин, которая отдала приказ о создании машины времени, и изобретатели, умами и руками которых та была создана. А остальные? Жизни многих не имели значения для глобальной истории. Убили Сеяна или нет — исход был почти такой же. Но вот жизнь Кориолана Сноу… Или его смерть поменяла бы судьбы десятков тысяч других людей. Кто позволил ему взять эту власть над жизнями других? Люси не знала и бесилась от собственной беспомощности. Она глубоко вдохнула и голосом, звонким, таким же, как и всегда, начала: — Thinking you're so fine. Thinking you can have mine. Thinking you're in control. Thinking you'll change me, maybe rearrange me. Think again, if that's your goal, Cause… Она пела, и все больше глаз отрывалось от еды и устремляли свой взор на нее. Люси Грей Бард легко поднялась с лавки и шествовала между рядами столов — множество людей в одинаковой форме за длинными и грубыми столами и лавками с одинаково невкусной едой не пойми из чего — мягко говоря, напоминало тюрьму. You can't take my sass. You can't take my talking. You can kiss my ass And then keep on walking. Nothing you can take from me was ever worth keeping. Президент Коин не любила эту песню, и певица прекрасно это знала. Но раз за разом, когда по каким-то причинам первая отсутствовала при трапезе, она упрямо вставала и принималась петь. Именно ее. Именно эти куплеты, которые она спела на своей Жатве. No, sir, Nothing you can take me from me is worth dirt. Take it, 'cause I'd give it free. It won't hurt. Nothing you can take from me was ever worth keeping! «Поцелуй мою задницу, Кориолан Сноу!» *** Путешествия в прошлое — штука утомительная. Поэтому Люси Грей полулежала с довольно унылым выражением лица, облокотившись о небольшую скалу в клетке Капитолийского зоопарка. Когда Сеян и Сноу пришли, какая-то маленькая девчушка заявила: «Зверей в зоопарке кормить нельзя». Девушка, вновь обретшая молодое тело, едва заметно сжала зубы. Зла на них всех не хватает. Но надо было изображать радостную птичку, задорно щебечущую из вовсе не золотой клетки. Люси широко улыбнулась, помахала рукой в ответ Кориолану и, схватив Джессапа, потащила его к решетке. Больно, почти невыносимо было смотреть на него такого живого и знать, что тебе придется убить его во второй раз. И возможно не в последний. Пестрое платье из разных лоскутков — такое родное и горячо любимое, связанное с кучей воспоминаний — взметнулось от быстрого шага девушки. Сноу и Плинт не были одни — вслед за ними пришли миротворцы и прочие менторы, большинство из которых после несчастного случая боялись подходить к своим подопечным ближе мили. Всем трибутам надели наручники и вывели их из клетки, чтобы они всей дружной компанией отправились смотреть Арену. Люси Грей с любопытством подмечала, как трибуты глядят на своих (да и вообще на всех) менторов волками, как робко им глядят в ответ капитолийцы, но не все. Кто-то из них сам готов, казалось, прибить подопечного к черту, при единственном неверном движение. Например, если те запинались и «позорили» этим своего ментора. Больших забот у тех, вроде как, не было. Ну да, не им же совсем скоро участвовать в Голодных играх, убивать и умирать на потеху публике. Грей строила из себя пай-девочку, и довольно умело. Улыбалась прохожим, разве что леденцы деткам, пялящимся на нее, как на диковинную зверушку, не раздавала. Тьфу, хотелось плюнуть на Сноу, Капитолий, нынешнего президента Панема, организатора Игр и свалить в закат. Но нет, было еще рано. Она принялась напевать себе под нос, ехидно улыбаясь, поскольку никто из присутствующих еще не знал, что совсем скоро произойдет, «Балладу о Люси Грей». Сначала тихо, потом все громче и громче, чем привлекла внимание прохожих. — The storm came on before its time: She wandered up and down; And many a hill did Lucy climb: But never reached the town. Она шагала беззаботно и весело, словно груз всех произошедших событий не давил на нее и ком ужасных воспоминаний не затаился у нее в груди. Все попытки смешались в одну жизнь, обреченную снова и снова повторять ошибки прошлого, не нарушая ход катастрофических событий. Ход прошлой, настоящей и будущей жизней одного единственного Кориолана Сноу — по сути соринки в мироздании, но соринки, сумевшие перевернуть Панем с ног на голову. Ход неизменный. Сноу по прежнему жил, живет и будет жить в израненных сердцах близких погибших и просто всех, кто застал революцию. Если ей не удастся все изменить. — They followed from the snowy bank Those footmarks, one by one, Into the middle of the plank; And further there were none! Люси Грей, девочка, затерявшаяся в снегу. В общем-то наша Люси собиралась сделать почти то же самое, потому-то это песня так отлично и подходила сюда. Затерялась однажды, затеряется и еще раз. Но только не в снегу! Нет, нет, нет, Сноу ей хватило на всю жизнь вперед. Люси Грей была уверена, что из-под снега выбралась давным давно, еще когда этот самый снег давным-давно вздумал в нее стрелять. Доверие, вот что для нее самое главное, говорила она. А доверия к Сноу не было ни малейшего, это точно. — Yet some maintain that to this day She is a living child; That you may see sweet Lucy Gray Upon the lonesome wild. Но вот незадача, где-то в глубине сердца Победительница игр знала, что от снега ей спасенья нет. Все это простая иллюзия, будто бы Люси Грей жива и живет где-то там припеваючи. Иллюзия, призрак, как в песне. — O'er rough and smooth she trips along, And never looks behind; And sings a solitary song That whistles in the wind. Последний куплет она пропела дважды. Люси Грей от снега не спастись. Она потерялась в метели много-много лет назад. Безвозвратно. *** Что ж, настало время и правда потеряться, абсолютно буквально. Все события следующего часа Люси помнила с точностью до секунды. Подобное не забыть никогда, а она еще и прожила это безумие дважды. Взрывы. Грохот. Крики. Все то ли падали, то ли бежали. Раздались оружейные выстрелы — это отстреливали, словно на охоте, трибутов, предпринявших попытку вырваться на волю. Глыба придавила Кориолана Сноу к земле, он стонал, едва не плакал от боли и отчаяния. Люси Грей, чей силуэт вырисовывался на фоне голубого неба за пределами арены, наклонилась к нему, и он, словно не веря в происходящее, поднял белокудрую голову. Взрывы не прекращались, мимо свистели камни. Люси заглянула в его глаза-льдинки — там плескался страх, бушующий океан страха нечеловеческого — животного, настоящего страха за жизнь. Люси смотрела не отрываясь, подарила ментору надежду и… Поднялась с колен, спустя столько времени искренне широко улыбнулась, увидев, как ужас исказил лицо Корио, развернулась и побежала к выходу, не обернувшись ни разу. *** Удивительная шутка судьбы — Люси Грей не подстрелили. И не поймали. И спокойненько прожила она все свои отведенные годы. Но для Сноу она и правда была потеряна. Опять. Он, кстати, выжил. Люси и сама не знала, обрадовалась она или была разочарована, услышав эту весть. Его доставили в больницу, шрам от прилетевшего острого осколка в спину остался навсегда. Но в конце концов он выжил. Убить его не смогли ни Люси, ни теракт мятежников.