(1) Tanadashi Rumi

      — В смысле, Минги?! Ты же говорил, что три месяца, что приедешь завтра — я приготовила ужин, взяла выходные на работе только, чтобы тебя встретить и провести вместе время!       Я сжимала телефон, едва сдерживая слёзы обиды и клокочущую в груди злость. Потому что мой парень не в первый раз проворачивал эту авантюру!       — Милая, я и сам не знал, что так всё обернётся… — послышался в трубке нарочито усталый грустный голос, однако я не желала в эту секунду ни капли понимания, слишком разочарованная его поступком. — Начальство настояло, чтобы я задержался. Ты ведь знаешь, что проект, который мы ведём с Саном очень важный…       — Да, — опустошённо выдавила я, смеживая веки и ощущая, как повлажнели ресницы.       Внутренне я уже хотела лишь одного — закончить этот чёртов разговор, положить трубку и пойти избить ни в чём не повинную диванную подушку, представляя на её месте лицо Сона Минги.       — Ну, вот, спасибо тебе, Руми. — уже бодрее закончил мой парень на том конце провода. — Прости меня, что так вышло. Я приеду через два месяца – билеты на самолёт сегодня же куплю и тебе скину, хорошо? Я понимаю, что ты устала, но и ты пойми, что я тоже очень устал. Ты думаешь, что мы отдаляемся, потому что у меня много работы, и мы сейчас не можем переписываться так часто и много, как делали это будучи вместе в университете в Сеуле, однако, когда я вернусь — мы проведём вместе так много времени, как только ты захочешь. — тёплый ласковый тон некогда столь родного и обожаемого голоса увещевал меня и успокаивал, однако я из-за слов Минги ощущала себя какой-то истеричкой, которой только и надо, чтобы её парень был рядом. — Вот увидишь. — в этот момент в трубке зашуршало, и раздались ещё мужские голоса, окликавшие моего парня по фамилии, и Минги торопливо накрыл динамик рукой глухо прошептав: — Меня уже зовут. Созвонимся чуть-чуть позже, хорошо, милая?       — Да, хорошо. — едва успела сказать я, как трубку тут же положили. — Милый…       Слово рухнуло с губ, точно не успев залететь в динамик телефона, и осталось в пустой квартире со мной. Я тяжело вздохнула, направляясь на кухню, чтобы накрыть остывший ужин пищевой плёнкой и отправить в холодильник.       С Соном Минги мы познакомились на первом курсе, когда я, тогда ещё кошмарно изъясняющаяся на корейском, приехала учиться в Сеульский национальный университет науки и технологии из небольшого города в Окинаве. Сон Минги оказался единственным моим сокурсником, немного знавшим японский, так что первое время он охотно помогал мне и постоянно был на связи. Совместные посиделки и неловкая дружба со временем переросла в искренние глубокие чувства, которые росли вместе с нами и развивались: на третьем курсе мы окончательно сошлись и стали парой. Первое время я была очень счастлива: Минги нашёл работу в престижной компании, филиалы которой были и в Японии, и в Корее, я занялась цветочно-оранжерейным бизнесом в Гиноване, мы съехались, и два года пролетели как один миг — безмятежно и прекрасно.       Проблемы начались внезапно — сначала Минги стали допоздна задерживать на работе: в то время я поддерживала его, как могла, и старалась никогда не раздражаться из-за его переработок и вечно-молчащего телефона. Затем Минги повысили в должности, и в его обязанности стали входить регулярные командировки в Инчхон: он уезжал на две недели раз в три месяца, и всё это время мы старались быть на связи, а я силилась по вечерам напоминать себе, что нужно чуть-чуть потерпеть и всё наладиться — мы вместе, мы есть друг у друга, и это главное. Однако ещё через полгода после повышения начальство затребовало, чтобы мой парень начал брать более длительные командировки: первый раз Минги уехал на месяц, вернулся домой на три, а затем в нашей общей квартире он появлялся всё реже и реже проводя всё своё время на работе — вот тогда я и не выдержала, устроив первое разбирательство, окончившееся… ничем. Я просила Минги поговорить с руководством, взять другой проект здесь в Окинаве, где мы жили или тогда уж переехать в Инчхон, однако мой парень решительно отверг обе эти идеи, успокоив меня тем, что проект они скоро завершат и всё вернётся на круги своя.       Конечно, спустя ещё полгода проект они так и не завершили, Минги впервые задержали дополнительно, а я… начала опускать руки. Как-то незаметно получалось, что встречались мы уже шесть лет, а о предложении руки и сердца речи не шло. Парень постоянно был где-то далеко, а вечера в одиночестве в просторной квартире с пакетом на вынос из ближайшего стритфуда стали обыденностью. В какой-то момент проскользнула у меня дурная мысль, что Минги мог мне изменять, но я старалась гнать её прочь, чувствуя горечь во рту и неприятное шевеление в животе.       В расстройстве выйдя на лестничную площадку, я по привычке похлопала себя по карманам лёгкой джинсовой куртки, отыскав зажигалку. Однако и тут меня сегодня поджидала неприятность — как назло сигарет не было; пустая пачка в руках оказалась жертвой и пала смятой в мешок для бумажного мусора.       — П-проблем-мы, Рум-ми-сан? — раздался совсем рядом из-за плеча чужой, дрожащий, гнусавый голос.       Лишь один человек был способен так раздражающе-несуразно произносить моё имя. Мой неряшливый сосед, переехавший год назад в пустующую квартиру на этаже.       Пак Сонхва, нелепый заика-студент с кошмарным невезением — ломает вещи раньше, чем прикоснётся к ним, носит нелепые очки в старомодной роговой оправе, постоянно щурится, ссутулится и в целом он — типичная иллюстрация к слову "ботан". Он настолько стереотипный ботан, что кажется сплошной карикатурой на любого из них; почти пародия на грани смехотворного фарса.       Безотказный, тихий, примерный зануда: буквально идеальная тряпочка, чтобы вытирать об него руки, ноги и не только. Скучная покладистая посредственность. Только переехав в комплекс, где мы с Минги жили, он стал сразу главной темой для обсуждения на неделю: девушки нет, студент факультета астрофизики, квартиру ему купили родители, и он не снимал её, как я вначале думала…       Словом, — Пак Сонхва был абсолютно непримечательным парнем и выдающимся ничтожеством; чего стоили одни уродские замызганные тапочки-совы, которые он постоянно носил…       Однако за год, что он здесь жил, я привыкла к нему и даже испытывала симпатию: он был милым странноватым чуваком, и возможно некоторые посчитали бы его за фрика, но он был ко мне дружелюбен (насколько это было возможно?), иногда угощал сигаретой и безропотно принимал еду, когда я готовила слишком много, так что я старалась относиться к нему без насмешек — он рассказывал, что соседские дети пинали его мусорные мешки и дразнили "зомби".       — Спасибо тебе большое, Сонхва, — с благодарностью кивнула я, принимая сигарету, и щёлкнула зажигалкой, с наслаждением делая первую затяжку. — Не то, чтобы проблемы…       — П-пп… Парень? — иногда волнуясь он заикался больше обычного; сегодня я не перебивала, пребывая в тяжёлых неприятных мыслях.       — Да, опять сказал, что остаётся на работе. Четыре месяца… — протянула я, а потом нахмурилась и выругалась: — Чёрт! Он уже скоро жить там будет, изредка звоня мне раз в полгода, чтобы напомнить о своём существовании…       Сонхва нелепо передёрнул плечами и покивал, видимо силясь выразить сочувствие. Я скосила взгляд, посматривая на него неосознанно: до встречи с ним, я была уверена, что любого человека сигарета способна сделать чуточку круче, однако с Паком Сонхва это вообще не работало. Он держал сигарету тремя пальцами, точно маленькую змейку, и это выглядело смешно и нелепо.       Я докурила, неловко покашляв в конце, потому что делала это чрезвычайно редко; силилась избавиться от неосторожно-приобретённой привычки. Сонхва повернулся ко мне, открывая рот и, кажется, собираясь что-то сказать, однако в этот момент из моей квартиры раздался знакомый мотив Like the Sun. Я поспешно затушила сигарету, выбрасывая окурок в мусорный мешок и виновато качнула головой.       — Извини, Сонхва, я тороплюсь.       — К-Ккуда? — Сонхва заикаясь сделал было шаг, неловко стараясь выговорить: — Отт-тветить на зз-звонок Ммм…       — Да, Минги. — закончила я за него торопливо, уже открывая дверь в квартиру. — Мы же можем поговорить позже?       — Конечно, можем!       В этот миг, когда я обернулась мимолётно — на долю от секунды — мне показалось, что взгляд Пака Сонхва изменился до неузнаваемости.       Привычное заикание испарилось, и, хотя, в целом фраза осталась плаксиво-приглушённой, сказанной будто в заложенный нос, однако незаметно в последнем слове скользнуло нечто зловеще и тёмное.       Надменный злой голос, холодный и пугающий, и желание протянуть гласные в слове, будто покрутить его на кончике языка. Издевательство.       Я повела плечами, моргнув и пытаясь унять внезапную дрожь.       — Извини, ты же не обиделся? — тихо-аккуратно уточнила я зачем-то.       Пак Сонхва глядел на меня как обычно — даже немного испуганно: он сутулился в своём поношенном свитере с катышками и щурился сквозь роговые уродливые очки, выглядя… нелепо и безобидно. Я выдохнула, мысленно извиняясь перед ним ещё раз — ну, как про такое чучело можно подумать что-то плохое и страшное?       — Ннн… Н-Нет! — выговорил он поспешно, а потом добавил, указывая на себя, словно собирался себя обвинить в чём-то. — Как я м-могу?       — Тогда пока, Сонхва. — я послала ему кроткую улыбку, закрывая дверь.       — П-пока, Р-Руми-ссан. — раздалось мне в ответ привычное гнусавое, а потом послышались звуки чпокающих по лестничной площадке уродских замызганных тапочек.       Я покачала головой, хмурясь и готовясь к новому раунду ругани с Минги, и выкинула этот инцидент из головы.

***

      Почти два месяца спустя я готовилась к приезду Минги, но не так активно и окрылённо, как в те первые разы, когда я его ждала. Я прибралась в квартире, приготовила еды скромно на двоих, а лишнее, включая несколько пирожных кексов с заварным кремом отложила в пластиковый контейнер.       Ближе к вечеру, управившись со всеми своими делами: а с оранжереей в последнее время дел было действительно много, я решила отнести лишнюю порцию Сонхва. У меня немного болела голова, так что я приняла пару таблеток от головной боли и влезла в ботинки, не желая в тапочках выходить за порог чистой квартиры.       Выйдя на лестничную клетку, я поёжилась, кутаясь в просторную кофту моего парня — сегодня было прохладно, — и позвонилась в дверь квартиры Сонхва.       Некоторое довольно продолжительное время после этого стояла тишина и я уже даже было решила, что соседа не было дома или он спал, когда в итоге услышала за дверью шаркающие шаги и тяжёлое дыхание.       Дверь мне открыл взмыленный укутанный в шейный платок, как в шарф, по самые очки Сонхва в свитере и нескольких кофтах: увидев меня, он резко отступил на шаг назад, — точно улитка, пытающаяся спрятаться в свою раковину, — однако затем всё-таки хрипло произнёс:       — Р-Руми-сан?       — Привет, — неловко произнесла я и постаралась дружелюбно улыбнуться. — Извини, что потревожила, просто я как обычно приготовила еду и вышло на троих. Так что… — я протянула ему пакет с контейнерами. — Ты бы не хотел..?       — А, да… — проговорил Сонхва, нелепо точно болванчик качая головой и робко принимая пакет из моих рук. — Да, спасибо, кк-конечно.       — Ты болеешь? — участливо спросила я, стараясь рассмотреть не воспалились ли глаза за наполовину запотевшими толстыми очками, но Сонхва поспешно отвернулся, сдавленно покашляв в кулак.       — Ничего сс-серьёзного, — ответил он с паузами. — П-Просто п-просс-стыл. Х-Хотт-тел попросс-сить т-тебя, если не сс-сложно, зз-автра сс-ходить за…       — Я могу сегодня, — убедительно перебила я робкого соседа.       Сонхва опустил голову, некоторое время пялясь на свои уродливые тапочки-зайчики и полосатые почти клоунские носки.       — А т-тебе тт-точно не сс-сложно? Ведь тт-твой парень… — начал было он.       Я устало возразила:       — Минги только приедет послезавтра. Мне несложно.       После недолгих, но тщательных уговоров Сонхва, наконец, согласился, дав мне название пары лекарств и убедительно засунул в руку пару мятых банкнот, от которых я в итоге сумела отказаться.       — Я тебе отплачу… — послышалось из-за оставшейся приоткрытой двери, когда я уже начала спускаться.       Я потёрла голову, проклиная чёртову непроходящую боль за странные слуховые галлюцинации; будто мой сосед мог говорить, не запинаясь на каждом слове.       Купив оба препарата, которые я обнаружила только в третьей по счёту аптеке, я с пакетом вернулась к двери соседа. И прежде чем, успела позвонить, я нажала на ручку — дверь оказалась не заперта. Извинившись за вторжение, я зашла в небольшую уютную прихожую, оставив там обувь после нескольких секунд раздумия. Пройдя в просторный коридор, я заметила открытую дверь в гостиную, дальше в глубине квартиры — закрытые двери ванной и спальни. Слева от меня был туалет и узкий проход на кухню — именно туда я и поспешила пройти. Везде царил порядок, было много света и было чисто. А ещё едва-едва заметно пахло шикарным парфюмом.       В этот момент я слегка напряглась, потому что никогда не чувствовала этого запаха от Сонхва. С другой стороны, мы никогда не стояли друг к другу близко, верно?       С неприятно-зашедшимся сердцем в груди, я поспешила к столу, собираясь оставить на нём пакет и как можно скорее покинуть соседскую квартиру. В голове заворочались непонятные мысли, а затем появилось острое ощущение тревоги — будто проснувшийся инстинкт самосохранения, доставшийся от предков, кричал мне о чём-то. В этот миг я заметила кое-что на столешнице, куда я положила пакет.       Очки.       Это были очки Сонхва с огромными толстыми стёклами, без которых он никогда не появлялся передо мной и без которых по идее был слеп как крот.       Вот только, стоило мне взять их в руки, как молнией меня прошило страшное осознание, и волосы на затылке у меня зашевелились.       Очки были без диоптрий, с обычными стекляшками вместо линз.       В этот миг паника уже вполне отчётливо накрыла меня, судорожно задышавшую, стоящую на соседской кухне с забившимся сердцем.       Что-то было не так.       Что-то было не так, во всём этом: тяжёлое дыхание, отведённый блестящий взгляд, отсутствие заикания, странный взгляд аптекаря, штанга на ковре в гостиной, очки без диоптрий…       Мне не показалось. Это была маскировка.       И у меня был только один вариант, зачем она вообще была нужна.       Резко оставив очки там, где они лежали, я шустро бросилась к входной двери, едва ли вставляя ноги в не застёгнутые ботинки. Однако, когда я дёрнула ручку, меня ждал неприятный сюрприз.       Дверь оказалась заперта.       А за моей спиной раздался холодный глубокий баритон с ленцой не то сцеживающий, не то надменно тянущий гласные:       — Руми-чан, уходить пока тебя не поблагодарили невежливо, ты разве не знаешь?