(2) Park Seonghwa

      — Руми-чан, уходить пока тебя не поблагодарили невежливо, ты разве не знаешь?       Голос властный, глубокий, надменный. Лениво тянущий гласные, спокойный и будто чуть скучающий. Такой знакомый — я уже его слышала…       Я поверить не могла глазам. Я не верила ушам и не верила мозгу, который якобы умудрялся обработать сигналы окружающего мира.       Это был не Пак Сонхва. По крайней мере, это точно был не Пак Сонхва, которого я знала.       Он стоял обнажённый по пояс, в одних узких, облегающих длинные крепкие ноги, чёрных джинсах: бледная гладкая кожа, поддёрнутая самым подтоном рыжеватого загара, широкая грудь, подкаченные сильные бока и проявляющийся, стоит ему чуть напрячь живот, пресс. Он стоял, полупривалившись плечом к стене, и лукаво смотрел, наклонив голову вбок: я только сейчас заметила какие у него широкие крепкие плечи — боги, да когда он не сутулится, он выше меня на голову, если не больше!       Чёрные волосы были коротко острижены под самый корень сзади, а спереди строго до бровей ему на лоб спадала чёлка — кончики прядей ещё были мокрыми и чуть загибались. Пухлые яркие губы изогнулись в некоем подобии не то скабрёзной ухмылки, не то хищного оскала. И, наконец, глаза.       Когда Сонхва не пытался щуриться и не ходил в уродских очках в роговой оправе, его глаза оказывается были гораздо больше — и лицо его из-за восстановленной симметрии выглядело очень даже красиво, а не отталкивающе. Метаморфоза, произошедшая с ним была настолько удивительна, что неузнаваема.       Это больше, чем гусеница, сумевшая стать бабочкой.       Это — совершенно разные гусеница и бабочка.       Я мысленно обругала себя последними словами: как можно было не заметить, что он совершенно точно не худой?! Ах, ну да, он вечно был в футболках, которые были на три-четыре раза больше размером…       Сонхва видимо наскучило лицезреть мой ступор, потому что он вдруг шевельнулся, плечом отталкиваясь от стены.       — Не надо, — предупреждающе прошептала я, невольно пытаясь сделать шаг назад. Но сзади я упёрлась в непреодолимое препятствие — закрытую входную дверь.       Сердце застучало, как сумасшедшее, дышать стало трудно, будто лёгкие пытались схлопнуться-слипнуться внутри моей груди. Стоило подумать об этом, как меня затошнило: паника накрыла с головой, добавились отвращение, навязчивый страх — липкий, как смола, по коже пошли волны дрожи, во рту пересохло, а перед глазами всё закружилось и зарябило…       Сонхва резко сделал шаг вперёд падая на корточки и ловко пойма меня, оседающую вниз и готовую рухнуть на пол.       — Ох, прости, Руми… — заговорил он вдруг мягко и ласково, прижимая меня к себе и позволяя уткнуться носом ему в подключичную ямку. — Я так волновался перед нашей встречей, что совсем забыл про твои панически атаки.       Сонхва осторожно начал гладить меня широкой ладонью по голове, вдоль спины, не опуская руку ниже лопаток, пока я судорожно пыталась заново научиться дышать: глаза заслезились, но в нос ударил приятный запах геля для душа, нотки парфюма с можжевельником, свежего как морской бриз, мои ледяные ладони упирались в его горячую грудину. Я чувствовала, как Сонхва напряжён, как рельеф сильных мышц, каменеет от моего прикосновения к нему. Это пугало и смущало одновременно, но дышать было легче из-за его парфюма — я силилась убедить себя, что мне нужно собраться и действовать, а не паниковать и плакать.       — Зря, конечно, твой парень не сходил с тобой к психологу, да? — вдруг тихо прошелестел бархатный голос Сонхва над моим ухом; я с дрожью внизу живота и вдруг ставшими неподъёмно-тяжёлыми ногами ощутила, как его губы ласково коснулись моей ушной раковины. — Увидеться бы с ним вечером да попозже, где-нибудь, где тихо и безлюдно… — длинные сильные пальцы, такие изящные, что залюбуешься, зарылись в мои волосы, поигрывая с кончиками чёрных прядей.       Трюк на отвлечение не сработал: я снова подумала о том, что мой странный пугающий сосед может и хочет сейчас сделать со мной в закрытой квартире, а я даже не могу закричать… К горлу снова подкатил ком, я всхлипнула, заморгав и ощутив, как ресницы касаются мужской обнажённой кожи, и попыталась отодвинуться — мир тут же повторно поплыл перед глазами. Сонхва видимо понял это, потому как в следующую секунду, прижал меня к себе сильнее, не позволяя выбраться из вынужденных объятий.       — Ну, тише-тише, Руми-чан… — произнёс он увещевающе, покачивая нас обоих и позволяя мне дышать глубже. — Поезд едет, едет, едет… — я ощутила, как паника и ужас, накатывавшие на меня, из-за которых я чуть ли не захлёбывалась, вдруг будто бы приблизились, точно этот поезд. — Он едет, стучит колёсами, — продолжил Сонхва, вслушиваясь в моё дыхание, а потом твёрдо спокойно сказал: — Но он едет мимо, Руми…       В этот миг ужас и паника будто бы исчезли — испарились, и я, захлёбываясь воздухом, глубоко задышала, чувствуя себя так, словно слипнувшиеся лёгкие вновь раскрылись. Сонхва поцеловал меня в висок, позволяя мне отодвинуться и посылая мне довольную улыбку: я поражённо рассматривала его на невероятно, запредельно близком расстоянии. Наши носы почти соприкасались, и я могла видеть диковатый блеск в глазах парня напротив меня.       — Откуда… — осипшим голосом прошептала я, а потом вынужденно сглотнула, невольно шевельнув пальцами, всё ещё упирающимися в грудь Сонхва. — Откуда ты знаешь про поезд?       — В смысле откуда? — вдруг тоже понизил голос до заговорщицкого коварного шёпота Сонхва, шально вздёргивая бровь, а затем невинно улыбнулся, наклоняя голову набок. — Ты же сама мне сказала, Руми.       Я покачала головой отрицательно, неосознанно облизывая пересохшие губы и тут же пожалев об этом — потому что взгляд Сонхва, хищный, жадный почти до неприличия, стал чернее и переметнулся от моих глаз ниже, не моргая наблюдая с почти маниакальным удовольствием за этим бесхитросным действием. Я неловко попыталась отодвинуться ещё хотя бы на пару сантиметров от парня, ощущая, как горячие пальцы обеих рук предупреждающе смыкаются на моей талии.       — Я… не говорила… — едва слышно прошептала я, моргая и снова ощущая, как судорожно-поспешно забилось заново сердце, отдавая глухой болью в грудной клетке, будто большая колотушка.       — Всё ещё нехорошо? — участливо спросил Сонхва, что вообще не вязалось с холодным непроницаемо-чёрным взглядом, и наклонился ко мне чуть ближе, заглядывая в лицо снизу-вверх. — Принести тебе воды, может быть пакет подышать?       — Д-Да… — запинаясь проговорила я, закивав точно китайский болванчик, и моргнув, добавила, загнанно поглядев ему в глаза. — Да, пожалуйста.       Сонхва чуть сощурился, — сузившиеся глаза посмотрели пристально, точно желая заглянуть мне в мысли; — он помолчал с мгновение, а потом чуть хитро поджал губы.       — Хорошо. — только и произнёс он.       Сонхва качнул головой, вдруг отодвигаясь и в пару движений подхватывая меня на руки: он с лёгкостью поднял меня с пола и бережно, точно хрупкую принцессу, отнёс в гостиную. В просторной комнате он аккуратно усадил меня на диван, заботливо поправив подушку под поясницей.       — Побудь здесь, Руми, и… — уже скрываясь за поворотом в коридоре Сонхва улыбнулся, игриво мне подмигивая. — Никуда не уходи.       Я судорожно зашарила взглядом по комнате в поисках того, чем я могла бы защититься в случае чего: голова резко перестала болеть, точно только сейчас проясняясь. От нервного перенапряжения и стресса мне было сложно сосредоточиться — ещё больше нервировал страх, забирающийся под кожу ледяными иглами — потому что я не знала, сколько времени у меня было в запасе на придумывание плана по самозащите.       Наконец, я заметила на тумбочке рядом небольшую каменную статуэтку Венеры в раковине и в моей голове проскользнул слабый проблеск надежды на спасение. Едва я успела схватить её взмокшими пальцами и, чуть повернув запястье, спрятать руку с находкой за спиной, как в комнату бесшумно вернулся мой сосед.       В руках у Сонхва действительно был стакан воды и картонный пакет.       Он не сводя с меня взгляда неспешно приблизился, а я старалась про себя контролировать частоту ударов сердца и дыхание, надеясь, что я выгляжу ровно так, как он меня оставил. Я смотрела на него мягко, непринуждённо, но в голове считала его шаги. Сонхва шёл уверенно и спокойно, невозмутимый, однако примерно за метр от меня он вдруг плавно остановился. И широко-хищно ухмыльнулся, показывая ровные белые зубы.       — Ру-ми. — по слогам протянул он моё имя надменно, чуть издевательски, и добавил уже более протяжное: — Рууумии-чан. — его взгляд немигающе уставился на испуганную меня, и я тут же задышала чаще, в панике осознавая, что он обо всём догадался. — Это знаешь ли не красиво: я пытаюсь проявить заботу, а ты что — собираешься ударить меня моей же статуэткой по голове?       Я болезненно поморщилась, силясь сдержать отчаяние и не зарыдать, и сжала дрожащие губы. Сонхва медленно поставил на тумбочку стакан с водой и положил пакет, невозмутимо выпрямляясь и протягивая мне раскрытую ладонь. Я уже вытащила статуэтку из-за спины, собираясь безропотно отдать ему, но в последний момент всё-таки не выдержала.       — Ты — не Пак Сонхва!       Миг, — и я бросилась на него, кажется, ни капли не удивлённого, пытаясь ударить его в грудь или по любой другой части тела.       — Ты — не мой сосед! — прикрикнула я, когда Сонхва молча поймал мои запястья, сжимая их и мешая мне дёргаться. — Он бы никогда не навредил мне!       — Что? — Сонхва заморгал, всё же удивившись. — Руми, а разве я хоть чем-то тебе навредил?       Я перестала мотать головой и вырываться, посмотрев на него с плохо-скрываемой мольбой, а потом тихо сказала:       — Нет.       — И я не собираюсь. — заверил меня строго Сонхва.       Однако я знала, что это не так. Я посмотрела на него со злостью, всё ещё сжимая тяжёлую каменную статуэтку.       — Ложь. — буквально выплюнула я ему в лицо. — Ты лжёшь.       Сонхва нахмурился, сжав челюсти и показывая, что мне удалось его из себя всё-таки вывести.       — Нет. Не лгу. — понизив голос постановил он властно и холодно-непререкаемо. — И тебе лучше прекратить — моё терпение не бесконечно, Руми-чан.       — Ты — не Пак Сонхва! — я вновь замотала головой, пытаясь вырваться. — Ты кто-то другой!       У меня болела голова, подкатывала новая паническая атака, а ещё мне было страшно — одновременно от незнания и собственных предположений.       Это же не может быть мой сосед? Да, он странноватый студент! Он — фрик! Но он точно не маньяк под прикрытием!..       — Прекрати, Руми-чан! — воскликнул Сонхва, с трудом вырывая у меня статуэтку Венеры и бросая её на ковёр, а потом сильнее схватил вырывающуюся меня. — Руми, ты можешь навредить себе! Хватит! — он стиснул мои запястья своими пальцами до боли, и я вскрикнула, не желая открывать глаза, однако твёрдый оглушительно сильный голос практически рявкнул мне: — Посмотри на меня. — я перестала жмуриться, снова оказываясь очень близко к его лицу, и Сонхва заглянул мне в глаза переходя на шёпот, силясь сохранить контакт глаз. — Смотри.       — Веснушки… — выдохнула я, ощущая волну облегчения внутри.       Сонхва нахмурился, будто не понял, но остался молчаливым и неподвижным.       — Твои веснушки…       Я, точно завороженная, аккуратно прикоснулась к светлым, едва заметным рыжеватым пятнышкам на мужской переносице.       Это было в грозу, когда мы однажды вместе поднимались на лифте — тогда, в первый и последний раз, мы стояли близко, плечом к плечу, и я заметила, под роговой оправой очков его веснушки…       Сонхва мягко повёл головой, носом потираясь о мой нос, удерживая меня за талию одной рукой, а пальцами второй зарываясь в недлинные чёрные пряди волос. После он мягко отстранился, всё ещё придерживая меня под предплечьями, но позволяя самостоятельно встать ровно.       — Почему… — едва ко мне вернулся голос, я тут же спросила потерянно и не понимая: — Почему ты это делаешь? Разве я когда-нибудь делала тебе что-то плохое?       — Что? — в вящем недоумении вскинул брови Сонхва, отрицательно покачав головой: — Руми-чан, нет! Ты буквально была самой доброй и милой девушкой со мной! — от этих слов у меня внутри что-то защемило. — Никто не относился ко мне лучше…       — Тогда почему ты это делаешь? — шёпотом спросила я, боясь ответа.       Сонхва чуть наклонил голову, внимательно меня оглядывая, но по его ставшему меланхоличном враз лицу нельзя было прочитать, что же он думал.       — Потому что тебе нужно перестать бояться? — наконец сказал он, просто пожимая плечами. — Потому что прошлое — всего лишь прошлое. Ты вольна отказаться от него, когда угодно, и не тащить его за собой, точно труп на верёвках. — от этого что-то в горле у меня запершило, а в голове закрутились нехорошие мысли.       Будто мозг пытался на максимальной скорости прокрутить плёнку воспоминаний, всё время перескакивая с одного кадра на другой, и, в итоге смазывая всё в одну сплошную неразборчивую картину.       Сонхва улыбнулся краешком губ, чуть отступив в сторону и приглашающе качнул головой.       — Я покажу. — он показательно мягко, но настойчиво потянул меня за руку. — Ты не против?       Мы вышли из гостиной, пройдя по коридору вглубь квартиры к его спальне. Сонхва заговорщицки подмигнул мне, а затем нажал ручку открывая дверь, и сердце у меня забилось чаще.       Его комната была на удивление почти обыкновенной, и совсем не выглядела как логово маньяка-садиста: светлые обои, крупный шкаф с зеркалом возле кровати, пушистый чёрный ковёр на полу с крупным ворсом, большая кровать, застеленная чёрными шёлковыми простынями, рабочий стол с книжными полками и компьютером. Возле на стене висели карты звёздного неба, видимо личные чертежи Сонхва и стоял телескоп.       Всё было почти обычно, если бы не ворох чёрных ремней на компьютерном кресле, возле стола и не жутковатая красная коробка — я не хотела знать, что в ней находилось. Сонхва по-хозяйски прошёл вперёд, подходя к стулу и начал возиться с ремнями.       На меня будто бы только в этот миг снизошло озарение, что сейчас произойдёт в этой комнате. Мозг отказывался верить, забраковывая информацию: всё происходящее казалось мне каким-то кошмарным сном наяву или сюром.       Может быть я прыгнула в параллельную реальность?       Говорят, такие существуют. А Сонхва ведь как раз астрофизик — быть может он объяснит мне.       Однако мой инстинкт самосохранения, упорно пищал азбукой Морзе сигнал "S-O-S" где-то на краю сознания, вытесненный комом перемежавшихся сплетающихся — точно ремни в длинных изящных пальцах Сонхва — мыслей. Инстинкт самосохранения подсказывал, что объяснения закончились — дальше будет только…       — Пожалуйста. — одними губами попросила я.       Сонхва флегматично вздохнул, посмотрев на меня с неподдельным равнодушием — точно он устал он моего поведения; точно и не было того парня в прихожей, который успокаивал мою паническую атаку.       — Не надо, Руми. — он сказал это холодным, скучающим голосом, и самым жутким было то, что он явно не вкладывал в эти слова предупреждения — лишь сухую констатацию фактов. — Я был добр к тебе, снисходителен, но я могу быть и жесток.       — Подыграй мне — и мы оба получим от этой игры гораздо больше, чем просто удовольствие. — сказал он буднично, и от его ухмылки, меня бросило в леденящую дрожь. — Ну, или пойди против правил по этим "стандартным клише", — Сонхва покрутил рукой в воздухе, изображая, что он пытается их вспомнить. — Ну, ты знаешь, в духе: я буду кричать, бить, сопротивляться и кусаться — и тогда ты увидишь, что я с тобой сделаю. — Сонхва подмигнул мне, с щёлканием затягивая металлические пряжки, и, отложил ремни, берясь за верёвку. — Спойлер: я в любом случае получу, что хочу.       И в миг, когда я успела сделать крохотный шажок прочь, Сонхва поднял голову, точно вспомнил кое-что.       — А. — беспечно подал голос он, бросив в мою сторону выразительный взгляд, полный мрачного веселья. — И, Руми, — сказал он, явно показательно поведя плечами и разминая мышцы. — Прежде, чем ты бросишься прочь и закричишь, мне стоит сказать, что у меня прекрасная звукоизоляция в квартире? Тут ведь до меня барабанщик жил…