(3) Somebody With Two Faces

      Внутри меня что-то будто вдруг начало трескаться, а потом сломалось от этого притворного лёгкого тона Сонхва — я по голодному горящему льдистым желанием взгляду поняла, что он не остановится.       Он готов сделать мне больно, если я буду его вынуждать.       И вместо того, чтобы сделать шаг прочь, и с криками пуститься в бег, я покорно сделала шаг вперёд, подходя к нему.       Какая разница, если сопротивляться бессмысленно, если то, что произойдёт — неизбежно?       Сонхва улыбнулся широко, очень довольно, безумно, и в глазах его чёрных и беспросветных я не смогла увидеть ничего. Он был выше меня на целую и мне пришлось вскинуть голову, чтобы точно жертва посмотреть в лицо своему палачу. Он будто прочитал мои мысли, ласково прикасаясь к щеке и поглаживая кожу.       — Не надо, Руми-чан. Мы оба знаем, что ты это заслужила — передо мной притворяться не нужно.       Сонхва осторожно снял с меня куртку, а затем стянул неторопливо свитер. Я безучастно наблюдала за тем, как он педантично, явно с наслаждением раздевал меня. Следующим был мой белый кружевной бюстгальтер — Сонхва ненадолго замер, глядя на мою обнажившуюся грудь. В комнате было прохладно, поэтому соски встали. Сонхва, точно завороженный, прикусил краешек губы, с наслаждением очерчивая ореолу и у меня по телу пробежали мурашки — точно его прикосновение отчего-то ощущалось очень остро. Однако я не отпрянула, просто безразлично оставаясь на месте, и склонила голову, не желая дальше видеть выражение жадности, власти, желания обладать на чужом лице. Сонхва перешёл к моей оставшейся одежде: он расстегнул пуговицу джинс и присел на корточки снимая их с меня вместе с трусиками. Он поднял поочерёдно мои ступни, выпутывая ноги, и стягивая последние кусочки ткани с моего тела — носки.       Не вставая с корточек, Сонхва поднял голову, глядя мне в лицо снизу-вверх и наградил меня улыбкой одержимого.       — Прежде чем я тебя приодену мы немного поиграем, хорошо, Руми? — Сонхва задавал вопросы так, словно у меня был выбор, однако я знала, что мой ответ не имел значения. — Я же должен похвалить тебя за твоё послушание? — следующие слова это подтвердили. — Тебе понравится…       Сонхва встал на одно колено оставляя ласковый поцелуй сначала на одной моей подвздошной косточке, а затем на другой. После он встал в полный рост, откладывая мою одежду на стол и повернулся ко мне.       Длинные костлявые пальцы аккуратно убрали пряди моих чёрных волос за уши, открывая лицо: Сонхва поднял мне подбородок, вынуждая посмотреть, как он любуется мной наклонив голову.       Глубоко внутри я ощущала стыд и страх, но на поверхности омута чувств была апатия. По крайней мере, я так думала, пока Сонхва не попытался меня поцеловать. Я отвернулась, за секунду до, позволяя ему уткнуться носом в мою щёку и едва касаться её приоткрытыми губами — его тяжёлое дыхание обжигало.       — Я не хочу этого. — сказала я равнодушно.       Губы Сонхва, прижатые к моей щеке задрожали в неестественной попытке удержать улыбку, однако затем он покорно отстранился.       — Начнём с азов, Руми. — произнёс Сонхва холодно.       В его пальцах появился кожаный ошейник с крупным металлическим кольцом.       — Повернись спиной, — приказал Сонхва.       Стоило мне исполнить сказанное, как я ощутила прохладу широкой кожаной полоски на своей шее: щёлкнул замок, чуть надавливая на горло и я начала дышать чаще.       — Сведи руки за спиной и встань на колени, Руми. — властный наполненный приглушённой хрипотцой голос вызывал дрожь в теле и слабость в ногах.       Сильные руки ускорили процесс и помогли опуститься в нужную позу: я вздрогнула, чувствуя, как тёплые сильные пальцы Сонхва принялись связывать мои запястья за спиной, а затем узкая ладонь упёрлась мне в позвоночник чуть ниже шеи и вынудила уткнуться щекой и плечами в мягкий ворс ковра. Я постаралась сдержать постыдный стон, когда увидела наше общее отражение в зеркале — высокий стройный полуобнажённый мужчина, сильными руками с выступающими венами, связывающий покорную абсолютно нагую девушку. Сонхва по-хозяйски раздвинул мои ноги, мягко огладив бёдра и сжав напоследок ягодицы, отвесил мне лёгкий шлепок — я коротко ахнула, чем вызвала мгновенный взгляд через зеркало: Сонхва посмотрел мне в глаза, посылая оскалистую ухмылку, а потом показательно поцеловал чуть ниже поясницы и не больно укусил оттягивая кожу.       — Какая у тебя аппетитная попка однако, Руми-чан, — хриплым голосом проворковал он повторно сжимая мои ягодицы и легонько массируя разгорячённую кожу. — Я точно сегодня её попробую. Но пока нам важно заняться другим.       И следуя собственным словам Сонхва с бесовскими огоньками в глазах и хитрой ухмылкой пальцами скользнул ниже: я рефлекторно попыталась сжать мышцы, однако в промежности у меня уже было влажно. Сонхва благопорядочно цыкнул, длинными пальцами поглаживая складки и нажимая на вход в лоно. Я всё же всхлипнула, услышав тихую вибрацию, и попыталась было дёрнуться вперёд, когда к клитору прижалась головка большого вибратора. Сонхва лишь лениво передвинул собственные ноги, вставая поверх моих голеней: теперь его колени упирались в пол по обе стороны от моих бёдер не давая возможности избежать вынужденной ласки.       Длинные ловкие пальцы изогнулись прижимаясь ближе к сердцевине и я ощутила, как приятно они заскользили вверх вниз между всё более влажнеющих створок.       — Ты такая красивая тут, Руми, — пробормотал бархатным заводящим не на шутку голосом Сонхва, с довольством наблюдая через зеркало за моим лицом. — Гладкая, мокрая, тугая... Похожа на цветок. Я хочу внутрь.       В следующий миг после этих слов моё сердце забилось ещё чаще, и я тихо застонала от облегчения: немного снимая болезненное возбуждение, два длинных костлявых пальца нырнули внутрь, легко преодолевая слабое сопротивление мышц и двинувшись сразу глубоко. Я даже не думала о том, насколько была возбуждена, пока Сонхва не начал двигать пальцами внутри, снаружи прокатываясь вибратором по ноющему клитору.       — Уже хочется раздвинуть ноги шире, Руми-чан? — хохотнул где-то надо мной надменный зловещий баритон, растягивая раздражающе моё имя. — Не стесняйся — нам обоим понравится, я обещаю.       Я приоткрыла глаза, прижимаясь горячей щекой к ворсу ковра и глядя через амальгамную гладь на подначивающую ухмылку Сонхва. Я знала, чего он хочет.       Чем быстрее я пойду на согласие — тем быстрее это всё закончится.       Мне было жутко неудобно двигаться — моей единственной опорой были коленки, которые уже начинали ныть от долгого нахождения в неудобной позе, — однако я прикрыла глаза покорно постаравшись приподнять таз и одновременно раздвинуть ноги шире.       Сонхва с восторгом присвистнул, наблюдая за тем, как я оттопырила задницу, становясь ещё более уязвимой; предоставляя больше доступа к промежности. И в ту же секунду я ощутила, как он извлёк из меня пальцы, медленно вставляя крупный вибратор в освободившуюся щель. Скрыть стоны было уже сложно: особенно когда Сонхва по-садистски медлительно принялся раскачивать игрушку внутри меня, позволяя изогнутой части стимулировать клитор, в основной части проникать вглубь влагалища, раздразнивая стенки. Ритм был рваный, не однообразный, не позволяющий слишком быстро кончить, но растягивающий удовольствие. На миг у меня пронеслась пугающая ясная мысль, что он может мучить меня так часами.       — Верно думаешь, Руми, — вдруг опалил мне ухо горячим выдохом Сонхва, нависая надо мной, но не соприкасаясь телом.       Одна его рука продолжала постепенно всё резче и сильнее трахать меня вибрирующей игрушкой, а второй рукой Сонхва зацепил давно торчащий сосок, играясь с ним, стискивал пальцами и оттягивая. Следом та же участь ждала и второй сосок.       Возбуждение всё больше стекалось вниз живота и волнами начало подкатывать удовольствие: я негромко постанывала, всё ещё опасаясь, что если сделаю или отреагирую не так, как понравится Сонхва, то он может причинить мне боль. Каждый раз я рефлекторно сжимала мышцы вокруг вибратора, когда он готов был из меня выскользнуть, для достижения более приятной стимуляции. Внезапно движения игрушки замедлились, и Сонхва немного отодвинулся.       — Это плохо, Руми-чан. — произнёс он низким зарокотавшим голосом, от которого по спине у меня побежали мурашки. — Когда я смотрю на то, как ты стонешь, как подмахиваешь бёдрами, точно кошечка во время течки... — вибратор весь до ручки оказался внутри меня, а длинные пальцы повторно сжались на моих ягодицах, покачивая мой таз. — Это сводит меня с ума, Руми. Хочется взять тебя грубо, жёстко — как ты того заслуживаешь. — Сонхва вдруг привстал, прижимаясь к моему бедру пахом. — Как думаешь, меня ты сможешь принять также хорошо?       Я тихо ахнула неверяще глядя на него через зеркало — трудно было поверить в то, как сильно его возбуждало происходящее! А ведь он меня практически не трогал.       — Сонхва... — тихо шепнула я, так и не закончив предложения, не зная что хочу попросить.       Руки уже начали затекать из-за верёвок, вибратор пульсировал внутри, вынуждая стенки лона сокращаться: маленький отросток с внешней стороны прижимался к клитору, заставляя меня ёрзать в желании закончить с этой сладкой пыткой.       — Я так долго ждал... — у Сонхва очевидно были другие планы: он навалился на меня всем телом, оставляя лёгкий укус на затылке и зарываясь носом в мои волосы.       — Но ты ведь совсем недавно переехал и познакомился со мной? — прошептала я, в недоумении оборачиваясь на зеркало, чтобы встретиться своим непонимающим взглядом с его алчным голодным.       — Недавно? — с чарующей хрипотцой в бархатном тоне снисходительно рассмеялся Сонхва, прикусывая хрящик у меня на ухе и вновь начиная двигать вибратор вперёд-назад. — О, нет, Руми... Почти шесть лет.       Что-то внутри меня вновь тревожно зазвенело, однако следующим своим движением Сонхва легко заставил меня переключить своё внимание с одной тёмной мысли на другую.       — Задумалась, Руми-чан? — от леденящего вкрадчивого голоса по телу прошлась волна крупной дрожи, а пальцы напористо задвигали вибратор внутри, увеличивая мощность. — Уже не так хочется кончить?       Сонхва резво отодвинулся, возвышаясь надо мной и, хищно облизнувшись, сильнее раздвинул мои створки второй рукой, принимаясь ожесточённее двигать игрушкой внутри, нарочно терзая трением чувствительный вход и задевая клитор. Внезапно вибратор вышел из моего лона и оказался прижат к пульсирующему клитору: я глухо вскрикнула, когда в освободившийся проход Сонхва протолкнул прохладный и вытянутый, но… гораздо больший предмет. В отражении в зеркале, я увидела, как вены на его запястье проступили чётче, как на тыльной стороне ладони задвигались сухожилия под кожей, когда Сонхва сжал пальцами длинный чёрный блестевший от смазки фаллоимитатор: искусственная плоть медленно погружалась в меня, а затем, когда Сонхва лениво чуть тянул его назад, чарующе выскальзывала с влажными непристойными звуками.       — Собираешься наблюдать, Руми? — я не сразу заметила, что Сонхва следил за выражением моего раскрасневшегося лица через амальгамную гладь точно также, как я наблюдала за ним. — А ты оказывается шалунишка, да? — Сонхва опустил тихий хрипловатый смешок и довольно ухмыльнулся, вскидывая бровь; его чёрные горящие глаза пожирали каждую эмоцию на моём лице, точно он был демоном пришедшим по мою душу.       — Я собираюсь ввести его до конца, Руми-чан, — Сонхва зловеще предрёк, полуприкрыв веки и гипнотизируя меня взглядом; будто он мог прочитать мои мысли. — Как думаешь, ты сможешь принять его целиком?       Длинные изящные пальцы с крупными костяшками недвусмысленно поиграли с немаленькой длины гибким фаллосом.       Я набрала побольше воздуха в лёгкие, неудобно пошевелила затёкшими руками, едва ощущая собственные пальцы, а затем постаралась раздвинуть пошире дрожащие ноги и задрать таз ещё выше навстречу умелой ласке.       — Какая умница… — с восхищением в голосе протянул Сонхва, слегка шлёпнув меня на пробу по ягодице и усмехнувшись, когда я слабо дёрнулась от его удара. — Я просто обязан тебя похвалить, да, Руми?       От первых глубоких ритмичных фрикций силиконового большого фаллоса внутри моего лона я благодарно застонала, но когда Сонхва второй рукой начал водить работающим вибратором по клитору, тело моё затряслось: у меня слишком давно никого не было — Минги был в долгом отъезде, а мастурбировать я стеснялась, поэтому сейчас изголодавшееся по удовольствию тело воспринимало каждый жест острее и ярче, чем когда-либо…       Ощутив, что я близка к пику, Сонхва не замедлил движений, а лишь перехватил фаллоимитатор ниже и принялся проталкивать её с каждым толчком всё глубже — я застонала громче, пытаясь вскинуть таз выше и не позволить Сонхва ввести искусственный член слишком глубоко: разумно я опасалась боли, однако Сонхва лишь хмыкнул, меняя угол и продолжая продавливать сопротивление мышц, по направлению к шейке матки. Наконец он ввёл фаллоимитатор на максимальную возможную глубину: я ощутила вначале лёгкий болезненный спазм из-за растянутости мышц, но стоило Сонхва ещё чуть резче прижать вибратором клитор, как на меня обрушилось удовольствие. Мне почудилось, будто разом одна за другой меня накрыли три волны одного долгого оргазма, и я застонала, приходя в себя от чрезмерной стимуляции. На дрожащих ногах, я попыталась отодвинуться от всё ещё работающего вибратора: Сонхва немедленно его убрал, не извлекая из меня впрочем твёрдый фаллос, а затем вдруг снова легонько ткнул им в клитор. Я дёрнулась, испытывая лёгкие иголочки наслаждения, побежавшие вверх от приятной стимуляции и Сонхва вновь убрал вибрирующую головку. А потом снова прислонил на миг к клитору — и я поняла, что он меня поддразнивал.       Я тяжело дыша повернула голову к зеркалу, выдыхая горячие жадные вдохи на покрытый испариной собственный лоб, и увидела выражение неподдельного восторга вперемешку с возбуждением: Сонхва безумно улыбался, наблюдая за тем, как искусственная чёрная плоть сантиметр за сантиметром медленно покидает мою растраханную дырочку.       Стоило искусственному члену полностью покинуть моё лоно, а мне с облегчённым стоном сжать мышцы, как я ощутила повторное давление на вход: Сонхва приставил кончик пальца к колечку мышц, будто завороженный наблюдая за тем, как он без всякого сопротивления проникает в растянутое предыдущим актом лоно. Я молчала, не смея проронить ни слова и только дышала тяжело, наблюдая за ним через зеркало.       Сонхва выглядел очень сосредоточенным и в тоже время одержимым: он с каким-то благоговением обвёл пальцами натруженные, покрасневшие от прилившей крови, ровные створки, а потом погрузил во влажную глубину уже два пальца. Удовольствие всё ещё пылало во мне, и я едва ли заставила себя остаться на месте и не двинуться ему навстречу. Сонхва принялся толкаться двумя пальцами, размазывая по всей длине до последней фаланги мою смазку и вынуждая меня краснеть ещё больше от чавкающих похабных звуков. Однако вместе с этими рваными движениями — а он буквально отдрачивал мне! — Сонхва вдруг добавил ещё и третий палец и вновь подхватил работающий вибратор, прижимая и массируя им мне клитор. Тут я очень быстро пришла к позорной сдаче: длинные костлявые пальцы были не менее восхитительны, чем напористые толчки искусственного члена, с той лишь разницей, что теперь Сонхва не стремился растянуть меня и достичь максимальной глубины, нет. Он согнул пальцы, силясь под нужным углом найти на стенке влагалища более твёрдое местечко и едва ему это удалось, как я застонала, уткнувшись в ковёр и часто всхлипывая, и сама принялась насаживаться на его пальцы, подмахивая бёдрами. И менее, чем через десять секунд всё более ускоряющихся почти долбящих меня фрикций, я ощутила вторую неимоверно яркую волну вспыхнувшего во всём теле разом удовольствия. Я попыталась отодвинуться от Сонхва, но на сей раз он не дал мне этого сделать, лишь немного сбавляя темп. Тогда я взмолилась:       — Пожалуйста, Сонхва, у меня давно не было..! Это больно!       Удивительно, но после этих слов, он внезапно действительно убрал вибратор, и, ещё немного подвигав пальцами внутри моего лона, — раздвигая стенки на манер ножниц, — медленно их извлёк.       — Ты невероятна, Руми-чан. — я успела повернуться к зеркалу, чтобы увидеть, как Пак Сонхва игрался с нитями моей смазки между своими пальцами, прежде чем встретиться со мной взглядами в отражении и со скабрёзной, леденящей кровь, жестокой ухмылкой, показательно облизать их.       Я вспыхнула, однако взгляда отвести не посмела. В ответ на моё беспокойное шевеление и попытку чуть сдвинуть ноги, Сонхва, хохотнув, сжал половинки моей задницы в руках, притягивая её к своему паху и несколько раз толкаясь мне в мокрую промежность сквозь штаны. Стоило ему чуть отстраниться, как я со стыдом и смущением отметила, что ткань в области паха, где скрывалось возбуждение Сонхва, стала блестящей от моих выделений.       — Мы всё ещё только разогреваемся, Руми-чан. — произнёс Сонхва мрачно, взирая на меня пламенеющим взглядом. — И сейчас тебе придётся побыть очень хорошей терпеливой девочкой для меня.       И пока я приходила в себя от оргазма, немного восстанавливая зрение, как Сонхва вернулся с какой-то недлинной металлической трубкой в руках. Я моментально напряглась, ощущая волнение, однако пока слабое: трубка была узкой и не выглядела как оружие для пыток.       — Расслабься, Руми, — Сонхва скользнул мне за спину, вновь опускаясь на колени и фиксируя мои ноги своими. — Это будет непривычно, но приятно.       А уже в следующую секунду я ощутила, как на колечко мышц ануса капнуло нечто прохладное и попыталась рефлекторно сжаться. Однако, когда тёплые длинные пальцы принялись ласково массировать мне анальное отверстие, пока не рискуя пробираться внутрь, вкупе с вернувшимся к клитору вибратором, я ощутила некое подобие приятного от незнакомых мне пугающих манипуляций.       Сонхва не спешил: добавлял постепенно смазки, разогревая мышцы и усыпляя моё внимание другими отвлечёнными ласками — вроде стимуляции клитора и сосков, однако затем мне в анус уткнулась предельно твёрдая чуть тёплая трубка. Я вздрогнула, опасаясь, что Сонхва может мне что-то порвать внутри и попыталась изо всех сил расслабиться. Сонхва довольно хмыкнул, выдавливая ещё немного смазки и потом вгоняя трубку глубже. От присутствия инородного предмета в непривычном месте я испытывала скорее дискомфорт, чем боль, однако, когда Сонхва активнее принялся ласкать мне клитор и дразнить пальцами вход во влагалище, как я повторно растворилась в ощущениях. И потому, когда Сонхва перестал меня ласкать, отстраняясь и вставая надо мной, а металлическая трубка осталась у меня глубоко в заднице, я запаниковала.       Я услышала шаги, а потом звуки колёсиков — будто что-то катили по полу: Сонхва извлёк что-то из-под рабочего стола и слегка подвигал трубкой у меня в анусе, вызывая рефлекторные попытки вытолкнуть предмет: однако все мои усилия были тщетны — трубка находилась слишком глубоко. Наконец, со всеми манипуляциями позади меня было покончено.       — Ах, да, Руми, — краем замыленного покрытого пеленой возбуждения зрения я заметила в зеркале дикий животный оскал на лице Сонхва, не предвещавший ничего хорошего для меня. — Тут стоит всё-таки предупредить — первый раз больно.       Вопреки притворно сожалеющей интонации предупреждение было наполнено зловещим муаром, — и первая волна леденящего ужаса успела накрыть меня ещё до того, как Сонхва нажал на рычаг.       А потом мне в прямую кишку хлынула прохладная, но на фоне разгорячённого тела, ледяная вода! Я вскрикнула, ощущая вначале панику и всё более усиливающийся дискомфорт, а затем медленно подступающую боль. И, разумеется, я попыталась встать на ноги и каким-то — я не думала, тогда как! но — любым способом вытащить чёртов шланг из задницы!       — Не советую тебе дёргаться, Руми, — на лопатки мне предупреждающе надавили ступнёй, вынуждая оказаться обездвиженной на ковре. — Я хорошо закрепил шланг, а из-за увеличивающегося количества жидкости внутри тебя, ты лишь причинишь себе больше боли, пытаясь вырваться.       — Не, пожалуйста! — взмолилась я, уже не сдерживая слёз и начиная рыдать, когда ощутила, как живот искусственно раздувает изнутри из-за всё поступающей и поступающей жидкости. — Сонхва, прошу не надо! Это больно и унизительно! — я едва не заревела, ощущая, как подкашиваются ноги и как растёт внутри дьявольская пульсация. — Пожалуйста, нет!       Однако в независимости от того, как я умоляла, Сонхва остался к моим мольбам глух. Более того, я услышала тихий звяк, когда ступню с моей спины мужчина убрал, понимая, что двигаться я уже не могу.       А затем я ощутила, как длинные сильные пальцы коснулись моей челюсти чем-то холодным.       Шарик кляпа и чёрные ремешки.       — Нет! Нет! Не… — я закашлялась, пытаясь отвернуться от Сонхва в другую сторону, однако он просто схватил меня за волосы, задирая голову, надавил на челюсть грубо и вогнал мне задыхающейся от ужаса и боли в рот кляп, тут же затягивая и застёгивая его на моём затылке. Затем он небрежно повернул мою голову, позволяя дышать через нос и не упасть в обморок.       — Я ведь предупредил тебя, что нужно будет немного потерпеть, Руми? — скучающий ледяной тон, снисходительно обращающийся ко мне пугал не хуже растущей внутри боли. — Тут совсем немного раствора для чистки и потом будет гораздо лучше.       Меня распирало изнутри: вода лилась казалось бесконечно, заполняя кишку и вызывая непреодолимое желание опорожниться, однако шланг крепко удерживало что-то вроде раздувшейся затычки, которая не позволяла ни одной капли пролиться. Я была вынуждена замереть в унизительной раскоряченной позе, на коленях, с растущим животом, который всё больше пульсировал и болел. Боль была такой сильной, что я стиснула руки в кулаки так, что ногти вошли в ладони до кровавых лунок.       Наконец, спустя какое-то инфернально долгое время, мои мучения закончились: Сонхва подошёл ко мне сзади, выключая прибор.       — Руми, прекрасная моя, ты чудесно справилась ради меня, — горячая ладонь ласково-невесомо погладила мою покрытую холодным потом кожу. — Сейчас я извлеку трубку — сожми мышцы. Хорошо?       Я лишь тупо моргнула в ответ на его слова — мне уже неважно было что сделать, только бы поскорее закончить то, что уготовил мне Пак Сонхва.       Однако в миг, когда трубка плавно заскользила назад, выходя сантиметр за сантиметром из моего ануса я взаправду испугалась, что от шока сжать мышцы не смогу… и всё содержимое моего кишечника прямо сейчас вывалиться следом. Но всё обошлось ещё до того, как я успела вскрикнуть — я сжала мышцы, а Сонхва с лёгким влажным "шлик" извлёк из меня трубку.       Только тут, с трудом сквозь пелену боли, горящей и клубящейся в животе, я ощутила, что вытолкнуть всю накаченную в меня жидкость мне не позволяет какая-то затычка. До моего размутнённого, едва способного сфокусироваться сознания дошло далеко не с первой секунды.       Анальная пробка.       Сонхва тем временем по-хозяйски отложил трубку и медленно прикоснулся к моим плечам.       — Без резких движений, Руми-чан, а то будет ещё больнее, — я не могла ответить ему из-за кляпа, но в голове у меня пронеслось: "Куда уж больнее?". — Сейчас мы с тобой плавно встаём и идём в ванную. Ладушки?       Я не могла ни кивнуть, ни воспротивиться — всё что мне сейчас оставалось в таком полуобморочном унизительном состоянии, это подчиняться этому бесчувственному садисту.       Сонхва предельно аккуратно помог мне сначала встать на колени, а затем взяв под плечами одним сильным движением поставил на ноги: те едва ли не сразу подогнулись, однако Сонхва удерживал меня крепко и осторожно размял мне затёкшие ноги поочерёдно, заставляя кровь вновь циркулировать. Из-за изменившегося угла мне показалось, что мой вздувшийся живот стал ещё тяжелее, а я даже не могла придержать его связанными руками — по щекам потекли слёзы, от острой боли, появившейся в промежности. К моему кратковременному облегчению Сонхва это быстро заметил, и тут же аккуратно, шажок за шажочком, повёл скривившуюся плачущую меня в ванную, увещевая, что это почти конец.       Там, вопреки стыду и унижению, я позволила ему усадить меня на унитаз, чуть наклонить корпус моего тела вперёд и извлечь из ануса пробку.       Первая волна облегчения, когда боль начала уходить накрыла меня, пока из меня извергался поток раствора. Я ожидала худшего, однако вопреки всему в ванной запахло… чем-то мятно-цитрусовым, химическим.       — Вот так, Руми, а ты боялась, — Сонхва помог мне встать и умыл меня, безвольную и апатичную, между ног гигиеническим душем. — Ничего страшного ведь? Давай ещё разок и там уже к самому приятному.       Кляп мне Сонхва изо рта так и не вытащил, но и без того, я знала, что никакие мольбы или угрозы его не остановят. Про себя я как мантру повторяла: "Только бы это всё скорее закончилось, только бы закончилось…".       Мы вернулись в его комнату, и Сонхва от и до повторил всю процедуру по промывке заново: во второй раз было уже не так больно, скорее просто неприятно и раздражённые непривычные к таким манипуляциям мышцы жгло. После недолгого душа в ванной, где Сонхва полностью ополоснул меня, вначале обмывая мне ладони, ласково обтирая тело губкой, а потом и полотенцем, мы вновь вернулись в комнату, где Сонхва взял со стула тот самый ворох ремней и пряжек, который я ранее видела.       — Позволишь одеть тебя, Руми? — протянул он, подмигивая мне и с жутковатой гримасой наклоняя голову набок. — Самый красивый наряд для моей любимой девочки.       Я была слишком измотана и ослаблена, чтобы сопротивляться. Я покорно позволила Сонхва присесть на корточки и через ноги начать одевать меня в подобие костюма, полностью состоящего из ремешков. Почему подобие? Потому что этот костюм лишь подчёркивал красоту нагого тела, но ничего абсолютно не скрывал: ремень от ошейника уходил вниз, пролегая под грудью, ещё два ремня легли на плечи, от пояса чуть ниже талии два ремня шли по бёдрам, пролегая по обе стороны от промежности.       Вопреки моим ожиданиям — отражение в зеркале почти не выглядело пошло или странно: оно даже подходило мне; греховно, но в чём-то чарующе — чёрные ремни поверх бледной так и не загоревшей кожи, растрёпанные едва-едва расчёсанные Сонхва волосы, испуганный взгляд сверкающих после слёз глаз.       Сонхва проделав всё необходимое и застегнув последнюю пряжку, стоя за моим плечом, кажется, тоже оказался очарован: одна его рука ласково нырнула мне между ног, поглаживая крохотное созвездие родинок — Лебедь — на внутренней стороне левого бедра; они ему нравились.       — Ох, я совсем забыл! — притворно обеспокоенным голосом вдруг пробормотал Сонхва, словно только что замечая. — Руми, а ты та ещё негодница, да?       Верёвки на моих запястьях тут же ослабли, а потом и вовсе исчезли, и я робко смогла начать растирать руки. Сонхва в следующую секунду, едва не напугав меня до смерти, приблизился ко мне с бутылкой воды и осторожно вытащил у меня изо рта кляп, помогая разработать затёкшую челюсть. Едва это вышло, и я смогла несколько раз сжать и разжать челюсти, как Сонхва милостиво предложил мне воды. Я с тихой благодарностью согласилась, утоляя страшную жажду.       Длинные пальцы Сонхва тем временем уже нашли себе новое развлечение, нетерпеливо поглаживая смазанными в лубриканте кончиками мой анус и вход в лоно: Стоя перед зеркалом, я опиралась спиной о грудь мужчины, пила воду из бутыли и чувствовала ласковые благодарные полупоцелуи-полуукусы на своих плечах.       И самое ужасное в этом было то, что я снова заводилась.       Заметив это, как и то, что я замерла, глядя в зеркало, Сонхва послал мне кривую коварную ухмылку, полную нескрываемого садистского удовольствия.       — Готова ко второму раунду, Руми-чан? — многообещающе вопросила меня тьма в его голосе.       Я молча откинула голову на плечо склонившегося надо мной хищным коршуном Сонхва — и это поведало ему о моих желаниях гораздо лучше любого ответа. Он усмехнулся, беспощадно впиваясь в мою шею губами и жадными плавными движениями огладил тело, цепляя и сжимая округлости груди и затеребив соски. После Сонхва помог мне снова опуститься на ковёр в коленно-локтевую позу: на сей раз на руках у меня оказались кожаные браслеты, скованные недлинной цепью, и я могла опираться на локти перед собой.       Сонхва аккуратно смазал лубрикантом меня внизу, а затем я ощутила отголоски испытанного ранее удовольствия, когда во влагалище вошёл работающий вибратор, а в анус втолкнули маленькую анальную пробку. Сонхва на пробу подвигал ей: периодически оттягивая назад и, как одержимый, наблюдая за тем, как я инстинктивно с помощью мышц затягиваю её обратно.       После он оставил меня корчиться на ковре от подступающих волн приятного возбуждения, пока сам отошёл к окну и закурил.       Вернулся он, уже с бокалом не то виски, не то коньяка, когда я тихонько начала постанывать и покачивать бёдрами в попытках усилить контакт со стимулирующими меня игрушками.       Сонхва вновь опустился на корточки совсем рядом со мной, явно отмечая, как участилось моё дыхание, как рвано вздымалась и опускалась обнажённая грудь, дразня его взгляд тёмно-розовыми жемчужинами сосков. Я могла видеть это в зеркальном отражении.       Понаблюдав за мной некоторое время и потягивая пряный напиток, Сонхва вновь потянул за анальную пробку медленно потрахивая мой анус и наблюдая, как раскрасневшееся блестящее кольцо мышц, то сжимается, то вынужденно под напором игрушки расходится. А затем Сонхва как-то особенно жадно сглотнул, — я вздрогнула от новой волны возбуждения, наблюдая как сильно-выпирающее адамово яблоко дёрнулось вниз-вверх вдоль его горла, — и выдернул из меня пробку.       — Достаточно, Руми-чан, — хриплым будоражащим моё сознание голосом проговорил он, хищно оглядывая меня всю сверкающим безумным взглядом; у меня от лопаток по спине мурашки от его осязаемости побежали.       Сонхва вдруг плавно наклонился, накрывая моё тело своим и приставил мне к губам бокал.       — Пей. — приказал он, и я не посмела ослушаться, покорно делая пару глотков обжигающего виски.       Сонхва отставил бокал куда-то в сторону и без предупреждена извлёк всё ещё работающий вибратор из моего лона, не упуская возможности чуть поддразнить им клитор: я всхлипнула и не сдержала обескураженного стона, когда на место игрушек пришёл длинный горячий язык.       Сонхва принялся поочерёдно терзать то одну мою дырочку, то другую жаркими прикосновениями: чуть шершавый, гибкий и ловкий, его язык вызывал чистое наслаждение вкупе с мягкие пухлыми губами, иногда чуть игриво засасывающими кожу. Вначале Сонхва игрался только с входом во влагалище, толкаясь внутрь, и оглаживая хлёсткими нестерпимо приятными мазками возбуждённый припухший клитор, однако, когда он стиснул пальцами половины моей задницы, чтобы раскрыть сильнее отверстие ануса, я стыдливо прикрыла глаза, наслаждаясь с тихими всхлипами новыми незнакомыми, но очень приятными ощущениями. Длинный мокрый язык легко преодолевал сопротивление мышц, играясь с колечком, то ныряя внутрь, то своей шелковистой поверхностью потираясь снаружи…       Мне казалось, что я тонула в удовольствии часами или даже днями — после языка Сонхва медленно начал вводить какие-то вибрирующие шарики — целую ленту разного диаметра — мне в анус, к клитору он вновь приставил вибратор, а второй рукой принялся вытаскивать и проталкивать ленту с шариками вперёд-назад, при этом не прекращая языком стимулировать меня языком в месте входа нового шарика...       Я кончила очень быстро, испытывая непохожий ни на какой другой, какой-то новый вид оргазма: сладость и томление разлились по телу, оставляя меня обессиленной. Однако Сонхва не желал останавливаться — он вновь принялся играться с вибратором и лентой до тех пор, пока после второго опустошающего пика, я не взмолилась его пощадить меня.       Слишком много было удовольствия за раз: я была взмокшей, разгорячённой как никогда, уставшей от бесконечных стимуляций — под конец мне и вовсе начало казаться, что всё моё тело стало одной большой эрогенной зоной.       Сонхва повесил мне зажимы на соски, играясь с грудью и шлёпая её: в тот миг мне думалось, что я способна кончить от простого прикусывания мочки уха или очередного кусачего поцелуя на моей шее. Он отшлёпал меня, потом вновь вставил вибратор, со смехом позволяя мне хвататься за крохотную его подачку: он сидел перед моим лицом, с ухмылкой наблюдая, как я пыталась тянуться к нему — и даже разрешил мне зубами опустить замочек молнии и поласкать его возбуждённый ствол через ткань. Мне было этого мало — хотелось больше: я старалась сжать губы, поработать языком и пососать головку, выглядывающую из-под белья, но Сонхва с насмешливым видом всё время отстранялся, позволяя мне самую малость и вынуждая умолять его — о, по его торжествующему взгляду было очевидно, что такие мольбы ему нравились. Он перехватывал ствол жилистой рукой, лениво себя поглаживая, тыкая гладкой головкой мне в губы и заставляя лизать, однако не делал того, о чём я могла подумать — не вдалбливался мне в горло, придерживая его рукой, не вынуждал задыхаться и захлёбываться...       Я ловила себя на том, насколько кошмарны мои фантазии, но ничего не могла с собой поделать.       Сонхва знал это. По его чернеющему демоническому взгляду это было понятно.       А ещё по тому, как он в ответ на умоляющие взгляды и попытки коснуться его, вдруг наклонился, стискивая пряди на моём затылке цепкими костистыми пальцами и едва ли не промурлыкал мне на ухо:       — Ну, не жадничай, Руми-чан. Не всё же в первый раз? Оставим на сладкое — ты ведь знаешь, как я сладкое люблю?..       На это мне нечего было ответить — я коротко тихо застонала, впиваясь пальцами в ковёр и кончая от стимуляции клитора и жестокого укуса в шею. Засосов у меня на шее наверняка уже было не счесть, но мысль о них меня не смущала и не пугала.       Бросив короткий взгляд в зеркало, я обнаружила своё раскрасневшееся тяжело дышавшее отражение со слезящимся возбуждённым взглядом.       — Символ порока… — хмыкнул Сонхва за моей спиной довольным голосом. — Такая дикая, красивая, свободная в своих желаниях… — от поцелуя между лопаток я вздрогнула, с удовольствием наблюдая, как сильное жилистое тело Сонхва, напрягаясь мышцами, покрыло моё. — И такая жадная и нетерпеливая, да?       В этот момент Сонхва всё же закончил играться с моим телом, посмотрев через наше отражение мне в глаза. Я аккуратно улыбнулась ему, а затем неудобно изогнувшись, потянулась, прогнулась и… мягко коснулась пухлых ярких губ своими, оставляя на них почти невесомый целомудренный поцелуй.       Сонхва моргнул, полуприкрывая глаза удовлетворённо, но пожирая меня взглядом из-под ресниц, и — впервые за всё время — улыбнулся.       Обманчивое спокойствие не продлилось долго: злой блеск полыхнул, и Сонхва отодвинулся, возвышаясь надо мной.       — Это было хорошо, Руми, — усмехнулся он, оглаживая мои ягодицы, горящие от предыдущих шлепков, и жадно сминая их. — Кажется, я должен тебя наградить…       От этих слов, посылающих странное всепоглощающее предвкушение, меня охватила очень горячая, неправильная, но такая волнительная мысль — однако едва я успела подумать о том, что сейчас он возьмёт меня, как заметила, что Сонхва потянулся к чёрному фаллоимитатору. У меня была лишь пара секунд, и я — с тяжело зашедшимся сердцем и сбившимся дыханием, — решилась.       Это Необратимость. Это Вожделение.       — Пожалуйста… — едва слышно прошептала я, однако Сонхва услышал.       — Что? — он вскинул лукаво бровь, глядя на меня сверху вниз через амальгамное измерение зеркала.       — Пожалуйста… — прошептала я, а потом сдалась, облизнув губы и умоляюще посмотрев ему в глаза: — Сонхва, войди в меня…       — О, моей девочке одиноко без меня? — будто бы изумился Сонхва, однако затем тут же усмехнулся, укладывая руки на пояс чёрных джинс. — Конечно, Руми, — что же ты раньше не сказала?       Сонхва снял штаны без всяких показательных представлений, быстро и ловко и покрасовался только лишь миг, когда переворачивал меня на спину и его горячая твёрдая плоть упруго шлёпнула меня по лобку. Я успела глянуть лишь мельком — но демонстрацию визуальную окупила целиком и полностью демонстрация… физическая.       Сонхва натянул презерватив и одним слитным мощным движением безошибочно ворвался в меня, в несколько толчков-раскачиваний, набирая глубину и темп, вторгаясь всё дальше и дальше.       — Ох, блять, какая же ты мокрая внутри… — застонал он с рыком, смеряя меня блестящим чернеющим взглядом и пальцами одной руки впиваясь в цепь наручников, чтобы я не имела возможности касаться его, а второй рукой подцепляя моё бедро и помогая себе двигаться. — Я хорошо постарался, да Руми-чан, не находишь?       Я запрокинула голову, не отвечая ему и сжала пальцы в кулаки, впервые за весь этот вечер чувствуя такое удовольствие. Горячий твёрдый член упруго тёрся внутри меня, растягивая, выбивая стоны из груди и принося колоссальное удовольствие.       Неумело, я приподняла таз, силясь подмахивать сильным быстрым рывкам Сонхва в моём теле: от переменившегося угла головка члена начала изумительно стимулировать переднюю стенку влагалища, и я принялась сжимать мышцы после каждого толчка, чтобы продлить короткие вспышки удовольствия.       Сонхва ощутив это, принялся ожесточённее врываться в моё тело.       — А вот это плохо. — низким неузнаваемым голосом прошипел-прорычал он. — Ты доводишь меня до этого — и это плохо, Руми, очень плохо… — вдалбливающиеся движения зачастили, и я распахнула рот, силясь сильнее раздвинуть бёдра, позволить ему быть глубже. — Да! Давай, сожми его посильнее! — длинные костлявые пальцы легли на мой клитор, принявшись сначала медленно и аккуратно, но затем всё быстрее и неосторожнее его растирать. — Ты же этого хочешь? Хочешь, чтобы я как следует отодрал тебя! Может быть мне стоит быть мягче с тобой?.. — вдруг спросил Сонхва жарко выдыхая мне в шею.       — Нет!.. — вскрикнула я, распахнув глаза в лёгком испуге, делающим возбуждение ещё более пикантным.       — Или может быть мне остановиться? — леденящий надменный злой голос пугал и покорял одновременно.       — Нет, прошу!.. — простонала я между его неистовыми толчками.       Сонхва резко навалился на меня всем телом, вжимаясь в меня и касаясь носом моего носа, чтобы наши дыхания смешались в одном разгорячённом танце.       — Тогда может быть мне стоит прямо сейчас позвонить твоему ебучему парню — пусть послушает, как ты захлёбываешься стонами подо мной?! — от хрипотцы в ожесточённом шёпоте я невольно сжалась, испытывая новую волну возбуждения.       Конечно, Сонхва это почувствовал.       — Ох! Твою мать… — грязно выругался он ещё глуше добавляя что-то, а потом чёрные беспросветно глаза его нашли мои замутнённые и закатывающиеся, и Сонхва жутковато оскалился, принимаясь делать частые резкие толчки, чтобы ещё очевиднее подстегнуть меня. — Плохая девочка Руми кончает от мысли, что её парень нас увидит! Мне нравится — в следующий раз пригласим его, пусть посмотрит? — очередной толчок и красноватый укус на шее, пока бёдра Сонхва неумолимо, со шлепками, врезались в мои. — Посмотрит, как надо любить свою девочку, как надо заботиться о ней… Может быть я свяжу его и оставлю с кляпом в шкафу? — снова этот безумный дикий оскал совершенно умалишённого человека. — А может быть он уже в шкафу, а, Руми?       Человек ли? Не чудовище?..       Сонхва поймал мой разгорячённый тоже горящий взгляд и откровенно наслаждался моим нетерпением, будто поняв по одному блеску, что мне нужно: а потом он неожиданно грубо сжал пальцами одной руки мой подбородок, впиваясь жёстким, яростным поцелуем в мои приоткрытые, такие манящие для него губы.       У меня голова закружилась от переизбытка ощущений: сперва опешив от такого напора с его стороны, я ответила на этот страстный поцелуй, мечтая впиться пальцами в сильные покатые плечи, однако из-за наручников не имея на это никакой возможности. Я ответила Сонхва так, как желала — охотно, жадно, не менее голодно и жёстко, чувствуя острую непреодолимую потребность в нём, — в его пронзительном непроницаемом взгляде, пробирающем до костей, в жадных стремительных прикосновениях, в жарких и доминирующих поцелуях, наслаждение от которых граничило с болью. Это было восхитительно.       Мы двигались и целовались, так сильно и самозабвенно, что и мир поплыл вокруг нас, а мокрые горячие тела, кожа скользила, соприкасаясь с кожей и больше не было слов — только импульсы наслаждения, пронзающие нас обоюдно…       А через мгновения оглушительная волна удовольствия вскипела, забурлила и взорвалась внутри меня — я вскрикнула, сжимая пальцы, сжимая мышцы, чтобы острее почувствовать его внутри себя, уловила дрожь сильного тела, вжимающегося в меня, нуждающегося во мне, смазанный мокрый поцелуй и приглушённый стон Сонхва. Я взлетела высоко-высоко — мне почудилось, что от наслаждения, обрушившегося на меня, душа вышла из тела, — в размутнённом сознании мелькали кратковременные вспышки-кляксы…       Я успела подумать, что Пак Сонхва довёл меня до полной перезагрузки сознания, и сверкающая сеть клякс — это нейроны в моём мозгу, а потом весь мир померк, и я погрузилась в спокойную тёплую темноту.

***

      Пробуждение ото сна было почти моментальным. Вначале перед приоткрытыми глазами прояснилась картинка — знакомый потолок, это… моя квартира?!       В ужасе я распахнула глаза — сонливость мгновенно ушла прочь: сердце у меня в груди застучало как сумасшедшее, а память досужливо принялась подкидывать в голову кадры произошедшего. Я резво сунула ногу себе под одеяло, щупая между ног: ничего не болело, не было никакой влаги. Неуклюже вскочив на ноги и едва не поскользнувшись, я бросилась к зеркалу, оттягивая ворот безразмерной футболки и обыскивая шею на предмет укусов.       Ничего.       Но как так?!! Я ведь отчётливо помнила, как Сонхва ухмыляясь оставлял красноватые отметины на мне?..       — Милая, ты встала?       Я вздрогнула, едва не расставшись с рассудком. Голос Минги! В соседней комнате.       Тяжело сглотнув, я вышла на кухню, где мой парень уже доедал нехитрые кушанья, которые я готовила позавчера.       — Ты спала, так что я не решился будить — поел один, ничего? — Минги улыбнувшись привычно, встал мне на встречу, нежно перехватывая мои кисти для поцелуя, но я резво их отдёрнула.       Я разжала ладони с тяжёлым предчувствием — и верно: абсолютно ровная нежная кожа без единого повреждения.       Но как так?!! Я отчётливо помнила, как сжала пальцы настолько сильно, что на ладонях у меня остались кровавые лунки от впившихся ногтей — от них должны были остаться следы!       — Что-то не так, милая? Ты в порядке?       Я возвратила внимание к Минги: тот слегка недоумённо вскидывал бровь, однако взгляд его не выражал явной заинтересованности.       — Ты ведёшь себя слегка странно, Руми. — оповестил мой парень наконец, отходя обратно к столу. — Я возьму кекс к чаю, хорошо? Постарайся, в следующий раз не спать днём — расстроишь режим сна.       Я смотрела на Минги, спокойно поедающего мою выпечку, и пыталась понять — если он видел моё беспокойство, почему не тревожился тоже? Неужели ему было всё равно?       Неловко потупив глаза, я присела на стул к столу, чтобы дождаться пересечения наших с Минги взглядов.       — Ты звонил мне из аэропорта? — мягко уточнила я. — Я не слышала…       — О, нет. Я не звонил, — ответил Минги незамедлительно, что-то выискивая в рядом лежащем телефоне. — Решил, что возьму такси и устрою нечто вроде сюрприза.       Я промолчала, просто окинув нашу общую кухню взглядом: на диванчике для гостей лежали идеально-ровные непримятые подушки — я принимала редких подруг, которые обычно сидели за столом на стульях, а общих гостей давно не было; на угловой тумбе лежали чёрные кожаные ремни, всего три штуки; на лоджии на сушилке сохло только моё белье, мои рубашки, чёрные джинсы и яркие футболки, — Минги привык брать всё необходимое с собой в Инчхон и заказывал стирку и глажку в прачечных; на стойке в виде изогнутого чёрного щупальца, где висели чашки не хватало одной — Минги давно уже брал любимую чашку в командировку, не вытаскивая её из сумки по приезде; досочки, узорные тарелки, новый заварной чайник — всё куплено строго ко Дню Святого Валентина, однако куплено мной на переведённые на карту деньги; "трать на что хочешь"…       Во рту стало неприятно и горько, однако я лишь на миг поджала губы, оборачиваясь к всё ещё жующему парню, который смотрел хмурым взглядом на что-то в экране телефона.       — Минги, знаешь, я подумала, — начала я формально, силясь сформулировать желаемое осторожнее. — Мы встречаемся почти шесть лет…       — Руми… — тихо перебрил меня Минги, заламывая мучительно брови и корча умоляющее выражение лица. — Милая, прошу, мы же уже говорили…       — Нет. — резко, точно отрубила, сказала я, вынуждая Минги в удивлении замолчать. — Я хотела сказать, что нам нужно сделать перерыв. — на одном дыхании, пока не потеряла смелости и решимости произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — Чтобы пересмотреть наши ожидания от будущего, от настоящего и от наших отношений. Чтобы понять, чего мы по-настоящему хотим.       Некоторое очень непродолжительное время на нашей скромной кухне царило молчание, пока Минги, собравшийся видимо с мыслями, не нахмурился.       — Руми. — обратился он ко мне по имени, и внезапно это прозвучало очень холодно и строго. — Я вернулся домой, а ты говоришь мне такое? Ты хоть понимаешь, сколько времени я провёл на работе и как я устал, чтобы иметь возможность позаботиться о нас и нашем будущем? — чванливым тоном напирал он на меня, но с каждым его словом во мне всё больше гасла вина и всё больше росло осознание правоты от моего собственного решения. — На сколько возможностей я закрывал глаза будучи в Инчхоне?..       Минги резко сомкнул губы, глядя на меня едва ли не испуганно — однако, что было сказано, то было сказано. И от этой фразы на нашей общей некогда кухне в разы что-то изменилось.       Я спокойно удержалась от ссоры, не желая сейчас выяснять отношения и отчего-то не почувствовав должного укола боли от слов некогда любимого бесконечно парня.       — Тогда надеюсь эти возможности из Инчхона позволят тебе пожить у них здесь в Окинаве. — тихо, но твёрдо произнесла я, с непоколебимым спокойствием.       А когда я уже решительно поднялась из-за стола, и Минги попытался было открыть рот и всё исправить, подорвавшись за мной, я бросила на него уверенный испепеляющий предупреждением взгляд.       — Не буду тебя задерживать. — спустила я с языка не менее холодно и отчётливо, чем он минутой ранее.       И Минги ничего не оставалось, как покорно собрать вещи и временно отправиться в свою однокомнатную квартирку на другом конце Гинована. Я вышла на лестничную площадку следом за ним, чтобы проводить Минги: как ни странно, даже в тот миг, когда мой парень с сумкой шёл по ступеням вниз, оборачиваясь на меня с осуждающим взглядом, я не ощутила ни капли боли или вины в перекрестье рёбер.       Будто впервые за шесть лет удосужилась посмотреть на свою жизнь и то, что я с ней делала.       В это мгновение я заметила, что на лестничной площадке мы были не одни: в углу, в тени мигающей почти погасшей лампочки стоял и курил Пак Сонхва. Заметив, что я наконец обратила на него внимание, он робко-неказисто махнул мне рукой, поправляя уродливые очки в роговой оправе.       — Дд-Добрый день, Р-Руми-ссан.       Всё тот гнусавый раздражающий голос, всё та же нелепая манера держать сигарету, всё та же сутулость и посеревшие от времени и частых стирок тапочки-зайчики…       — Добрый день, Сонхва. — предельно вежливо поприветствовала я соседа, надеясь, что он не замечает, как я украдкой приглядываюсь к нему. Однако в нынешнем Сонхва нет ровно ничего из того, что было в обольстителе из моего сна — и теперь я почти на сто процентов могу подтвердить, что жутковатый Джекил-Хайд, наполовину маньяк-сталкер, наполовину безобидный студент астрономического потока, был лишь шалостями — дурным Франкенштейном моего подсознания.       — Это хор-рошо, ч-что ты выш-шла. А т-то я вв-волноваться уже начал, ч-что ты з-за… забол-лела, — с паузами выговорил мой сосед с трудом. — Д-два д-дня тт-тебя не вв-видел.       Я едва не хлопнула себя рукой по лбу: нет, ну что за дурёха?! Даже не додумалась посмотреть сегодняшнюю дату в телефоне…       — Ох, мне немного не здоровилось, — неловко протянула я, а потом поспешила добавить: — Мигрень. Но сейчас уже всё хорошо.       — Р-Рад слышать, Р-Руми-ссан, — прогнусавил Сонхва, опуская голову ниже, скрывая выражение лица и сощурился. — М-Мне пор-ра браться из-за дисс-сертпцию…       — Конечно, не хочу задерживать, — учтиво кивнула в ответ на его поклон я, наблюдая, как Сонхва затушил сигарету, пряча бычок в пакет и запятился к своей двери.       Зазвенели ключи, заскрипели замок и петли, дверь приоткрылась, впуская моего худощавого соседа в безразмерной кофте в светлую прихожую, и я кивнула, уже отворачиваясь к своей двери, когда…       — Поезд больше не побеспокоит тебя, Руми.       Низкий, надменно тянущий гласные, издевательский голос. Я обернулась, успев выцепить белый блик сверкнувших очков, скрывавших глаза.       — И спасибо за кексик…       На секунду мне показалось, будто через щель закрывающейся двери на меня поглядело то самое чудовище, а точно не мой странный сосед, но…       Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок.       И на лестничной площадке я осталась в холодном смутном одиночестве.