I

      26 августа       Далекая трель будильника пронзила спутанные мысли и заставила мозг встрепенуться. Недовольное бурчание — единственный звук, что я могу сейчас издать. Голова затекла и, готова поспорить, на лбу появились следы от лежания лицом на деревянной столешнице. Солнце такое яркое, что почти бесит. Если бы не тот печальный факт, что август заканчивается, я бы обругала его.       -Дурацкая привычка, Лили, — мама снова переворачивает кусочек ветчины на сковородке и он издает аппетитный шипящий звук. Как такой простой звук может быть настолько аппетитным? — Ты опять спишь за столом. Сходи в душ, взбодрись.       Вот так всегда, она ругается, но в глазах веселые огоньки. Меня выводит из себя то, что на нее просто невозможно злиться. Я закатываю глаза и прячусь в своей огромной серой толстовке, затягивая капюшон на голове так, что виден теперь только нос. Всеми клетками тела я ощущаю, как растекается по черепу головная боль. Сковородка шипит, чайник булькает и свистит, отец громко переворачивает листы газеты, чайки за окном кричат, еще и будильник срабатывает снова, напоминая о том, что я забыла его выключить.       Хочется залезть под стол и заткнуть уши, а лучше вернуться в еще теплую постель, задернуть шторы и проспать до вечера.       -Ну выключи его уже, это невозможно, — мама громко кладет лопатку на стол, но я знаю, что она не злится на меня, просто ненавидит стоять летом у плиты. Тем более сейчас, когда живот стал таких размеров, что даже просто стоять ужасно утомительно.       Я бы с радостью приготовила завтрак сама, если бы не неизменная головная боль и скрутивший внутренности спазм, неизбежные для меня по утрам. Организм протестует, как может.       Я поднимаюсь наверх с видом мученика, взбирающегося на гору и выключаю наконец будильник. Нужно переодеться, для этого придется перерыть весь ящик, потому что я собираюсь отыскать любимый белый топ. Сегодня после собрания литературного кружка мы с Люком пойдем на свидание в кафе «У Джо». Классика не может надоесть.       Нацепив топ и свободные серые джинсы, я подошла к своему любимому месту в комнате — рабочему столу. Он всегда представляет собой гору очень полезных вещей, которые все настолько важны, что убирать их на полки и ящики — просто кощунство. Рассматривая свое припухшее ото сна лицо в небольшом зеркале, корчу рожицу и решаю накрасить глаза. Любимая бордовая помада сегодня в пролете — губы красить не буду. Вдруг Люк снова решится меня поцеловать.       За обеденным столом меня ждут вафли в компании моей прелестной мамы. Ее зеленые глаза сегодня смеются, как обычно, значит вчерашняя тревожная ночь не отразилась на ее настроении.       Отца за столом нет, он скрылся при первой же возможности. Из груди помимо воли вырывается тяжелый вздох. Я рада, что его тут нет. Но это не делает слона в комнате незаметнее.       Мы с Анной на ночевках часто шутим об этом. Она придумывает нелепые теории о том, что годы назад отца загипнотизировала змея в зоопарке, приказав избегать меня. За годы у нас накопилась уйма теорий, но моя любимая звучит так — уличная гадалка предсказала Майклу, так зовут моего отца, что он умрет от рук первенца.       Что теперь кажется мне не такой уж неправдоподобной теорией. Чем старше я становлюсь, тем больше он отстраняется. Так усердно избегать человек может только того, что считает смертельно опасным. Может, у меня на лице что-то написано чернилами, видимыми только ему?       Несмотря на частые шутки, мне все равно каждый раз больно, когда я натыкаюсь на его отстраненный изучающий взгляд. Ни разу за последние десять лет я не получила того теплого нежного взгляда, которым он одаривает маму и сестру.       -Он спешит на работу. Не переживай, я сама тебя отвезу, — мама тепло улыбается мне и затягивает свои вьющиеся волосы в хвост на затылке, как делает всегда, собираясь сесть за руль.       Я тем временем замечаю, что она не съела свой сэндвич, только порезала его на несколько кусочков. Не хочу на нее давить после вчерашнего, но тревога начинает царапать изнанку мыслей, взывая к логике и требуя высказаться. Я прикусываю щеку изнутри и останавливаюсь в последний момент, когда вижу, как печально мама смотрит на свою тарелку.       -Хорошо, только можно я сегодня не пойду на английский, у меня свидание, — подавив стеснительную улыбку, я наклоняюсь, чтобы взять со стола телефон.       Уже стоя у входной двери, мама поворачивается, чтобы ответить. Я ловлю ее выразительный взгляд, как вдруг в нем что-то ломается. Ее лицо искажается тревогой и болью.       -Мам? — я подрываюсь со стола и уже бегу к ней.       Согнувшись пополам, она хватает ртом воздух, бледные щеки мгновенно покрылись испариной, а в глазах животный страх.       -Папа! — я кричу изо всех сил, надеясь, что он рядом. Ее ноги подкашиваются и взгляд мутнеет как раз в тот момент, когда он на бегу подхватывает ее под руки.       -Милая, что стряслось? — мама не отвечает и он смотрит холодными серыми глазами на меня в абсолютной панике. Она и раньше теряла сознания, но сейчас что-то иначе. Я замечаю, что по ее ноге струится жидкость и сразу понимаю, в чем дело.       -Воды отошли, — впервые в жизни я слышу, как отец матерится, но мне не до этого.       Нужно срочно решить, что делать.       На курсы родителей мы ходили с ней вместе. Отец был слишком занят последним проектом, а Виктория и так болезненно восприняла тот факт, что перестанет быть младшей. Я же наоборот была рада — это мой шанс на нового друга. Я хочу быть лучшей в мире старшей сестрой. Хоть это и не удалось с Викторией, может брат полюбит меня?       Я руковожу процессом и даю отцу указания, что нужно сделать. В машине мы сажаем ее на переднее сиденье, откинув его назад до предела. Я сажусь сзади и мягко глажу ее волосы. Даже говорить что-то вслух страшно, поэтому я тихо шепчу, что я рядом и все будет хорошо. Повторяю это раз за разом, успокаивая скорее себя, чем ее. На полпути к больнице мама приходит в себя и хватает меня за руку.       -Помни о том, что я говорила вчера. Напиши бабушке письмо. Найди код…       Я не успеваю узнать, что за код мне нужно найти. Она теряет сознание. Но слова про код сразу переносят меня во вчерашний вечер.       Спустившись на кухню за чаем, я обнаружила маму с конвертами в трясущихся руках. Ее стеклянными глаза заставили мое сердце сжаться — в них плескалась такая тревога… Я сразу поняла, что это очередной эпизод ее вечернего «состояния». Оно накатывает раз в несколько дней и ничто не помогает унять ее панику.       Но в этот раз все было иначе. Она не отослала меня обратно в комнату, наоборот, попросила меня присесть рядом и рассказала все о том, где лежат наличные, завещание, семейные драгоценности, ее свадебное платье и школьные фотоальбомы. Я встревоженно смотрела не родную любимую маму, пока она готовила меня к своему уходу. Я не верила ей. Что что-то может пойти не так. На все мои вопросы о самочувствии она отвечала одно и тоже «Это просто мера предосторожности, все будет хорошо».       И вот сейчас, она снова заставляет меня поверить, что действительно может умереть. Но этого не может быть. Она пережила роды дважды. До беременности она была абсолютно здорова. Да, сейчас она старше, но ее анализы просто отличные. К тому же, мы будем в больнице, в случае чего врачи ей помогут. Ведь так?