Драббл 2. Встреча в сожженном лесу

      Они не виделись десятки лет. И даже не попрощались тогда, в их последнюю встречу. Тогда Тауриэль безутешно рыдала над телом любимого, а принц просто ушел. Он не решился подойти, не решился нарушить миг ее уединения и горя. Все-таки Леголас был эльфом и уважал чужое личное пространство.       А еще он струсил. Он чувствовал вину за то, что не успел раньше. За то, что спас ее, но не спас гнома, обрекая возлюбленную на вечные страдания. Он должен был успеть раньше. Должен был и Кили спасти.       Принц боялся, что она может совершить что-то ужасное из-за того, что ее любовь погибла. Он боялся, что она накинется на него со всей злостью, на которую была способна, за то что не смог, не справился… Не уберег. В конце концов, он просто эльф, а не всемогущий Эру Илуватар.       Принц просто ушел, грустно посмотрев за спину, на заливающуюся слезами Тау и мысленно пожелал ей счастья, хотя знал, что оставшись с разбитыми сердцами, им обоим теперь его не видать. До скончания времен. Вечно.       Вечность кажется адом, если ты вынужден страдать от неразделенных чувств, верно? Иногда Леголас реально завидовал смертным.

***

      За годы странствий, которые он потратил сначала на поиски Следопыта, а потом на поход к Роковой горе, он множество раз оказывался на грани смерти, но… Каким-то чудом выживал. Принц сам удивлялся подобной везучести.       Нет, он не хотел умирать. Не хотел, но все же лез на элефанта, сражался в Хельмовой пади, где полегло бессчетное количество славных воинов, и в первых рядах несся на врагов в битве за Минас-Тирит и в сражение у самых стен Мордора. Сунулся зачем-то на тропу мертвых, да и вообще — связался с братством. Зачем? Эльфов это все почти не касалось, он был единственным, кто подставился под удар так явно. Он же мог стоять в стороне. Но в голове набатом звучала фраза Тауриэль, брошенная перед побегом из Темнолесья: «Это наша война».       И вот теперь война закончилась, и он возвращался домой. Он ехал на своём белом коне меж обугленных стволов, от травы остался лишь пепел, разносимый ветром. Принц ужасно сожалел, что его не было здесь, когда на его родной дом напали орки. Что он не участвовал в битве под деревьями. В общем-то он много о чем сожалел.       Это место отныне называлось Эрин Ласгален, что переводилось как «Лес Зеленой Листвы» (его отцу явно нравились слова «зеленый» и «лист», ведь и самого Леголаса звали буквально так, «Laegolas» — переводится с синдарина как «Зеленый лист»), хотя название пока мало отражало действительность. Лес сильно пострадал от поджога, и принц с колющей болью в груди осматривал место битвы. Тела павших давно убрали, но он легко мог представить себе картину сражения. Лесные эльфы, в своих неизменных зеленых одеяниях, с луками и клинками, и напротив — орки, с гримасой ненависти, искажающей их лица, их злобные оскалы — всего этого он достаточно навидался в битвах. А позади — верхушки вековых деревьев, объятые пламенем, неудержимо рвущимся вперед. И кровь, заливающая поляны.       Леголас отвел взгляд, не в силах и дальше смотреть на сожженную врагом часть леса, и вперил его в серый пепел под ногами коня. Когда-нибудь — он верил в это — его дом восстановится, возродится из пепла, как Гендальф Белый возродился после схватки с Барглогом. Тогда Эрин Ласгален оправдает свое имя. Но не сейчас.       Безмолвие сожженного леса прервали тихие шаги. Здесь не было зверей и птиц, здесь даже пауков больше не было. Взгляд принца уперся в стройные ноги в бежевых штанах и легкой обуви, носить которую привычно и удобно всем лесным эльфам. Он остановил коня и уже знал, кого увидит, подняв взор от земли, усеянной пеплом. Тауриэль. Единственный эльф, пришедший его встречать.       Они молчали, просто глядя друг на друга. У обоих дыра в сердце, и никто не в силах ее заполнить. Боль притупляется, но не проходит, и вспыхивает с новой силой, когда встречаешься с ее причиной лицом к лицу. Спустя столько лет.       Волосы Тауриэль такие же рыжие, но взгляд ярко-зеленых глаз потускнел. Наверное, он никогда не будет таким, как прежде. Эльфы беззаботны, но войны накрыли их с головой. Леголас задумывается, что даже если бы они были бы вместе, то не смогли бы иметь детей.       Эльфийские дети рождаются только тогда, когда родители действительно хотят принести в Арду новую жизнь. А как можно искренне желать своему ребенку родиться во время войны? Обрекать его на страдания и боль, на то, чтобы он смотрел, как вокруг гибнет лес и умирают эльфы. Невозможно. Поэтому они и вымирают. Уже почти целую эпоху у них не рождаются дети.       Сейчас наконец-то мирное время, и орков становится все меньше. Но Война кольца оставила свои шрамы на каждом обитателе Средиземья, и никто от них не избавится. Они проживут вечность с этими шрамами, физическими и душевными. Опять есть повод позавидовать смертным.       Еще Леголас размышляет, насколько сильно изменился он. Внутри Война оставила на нем неизгладимый отпечаток, и он никогда не забудет ее. Но вот заметно ли это со стороны? Он в пыльной походной одежде, его волосы как всегда были заплетены в кучу мелких кос и частично распущены. Эльфы ездят без седла, и он даже не трудился держаться, белый скакун сам нес его вперед.       Война закончилась, и он примчался сюда сразу после коронации друга. Он не мог больше ждать. Ему нужно было увидеть родной дом, потому что когда на него напали, его здесь не было.       Тауриэль заговорила первая. — Le atholad, — и оглядела его, будто не веря в то, что это случилось. Он тоже не верил. — Да, melethril, — отозвался он совсем тихо. Принц и сам не знал, зачем добавил это, но уже не мог удержаться. Первый раз в жизни он назвал так ее.       Эллет дернула острым ушком и вздрогнула. Ее глаза тоже уперлись в то, что осталось от когда-то зеленой травы. — Что ж. Приветствую тебя в Эрин Ласгален, Леголас, — а потом неслышно спросила, словно прошелестела листва. — Ты все еще любишь меня? — хотя заранее знала ответ.       Эльфы не могут разлюбить. Эльфы не ошибаются в выборе своего сердца. И Леголас был эльфом. — Да, — ответил он. — Все еще люблю.       Она склонила голову набок, а потом подняла ее и, решительно блеснув глазами, произнесла: — Давай попробуем просто жить? — и эльф согласно кивнул.       Им нужно заново собрать свои сердца из хрупких осколков и постараться не разбить их еще больше — на это уйдет не одно тысячелетие. Им нужно научиться жить дальше. Два эльфа с пустотой в груди. Два эльфа с неразделенной любовью. Два эльфа, переживших войну.