Правило 26: Помни, что за одной успешной попыткой сотни неудач

      Скалы расступаются. Впереди ворота. Узкое ущелье, словно приоткрытая пасть, впускает путешественников в сердце Страны Ветра.       Гаара ждёт их прямо там — статный, бесшумный, с тем же спокойствием, каким вёл армию в бой. Ветер пустыни едва треплет короткие волосы цвета выжженной охры под шляпой Казекаге. Его миндалевидные глаза с чёрной обводкой выглядят почти безмятежно, но в глубине всё равно таится привычная сосредоточенность.       С появлением гостей Пятый Казекаге приподнимает край шляпы. Не то для лучшего обзора, не то в знак приветствия.       — Хокаге-сама, рад видеть вас в здравии в Сунагакуре, — в словах Гаары нет ни радости, ни неприязни. Только уважение и… что-то древнее, как сама пустыня.       Поразительно.       Сакуре кажется, что она не слышала его вечность. В памяти невольно всплывает речь Казекаге перед Альянсом. Тогда его голос гремел будто изнутри — почти как собственный. Этого было достаточно, чтобы успокоить взволнованные сердца и вселить уверенность во всех шиноби. Сейчас же Гаара звучит… иначе. Мягче. Даже добрее.       Солнце давит сверху, высокое, беспощадное. Под этим светом Казекаге в белоснежных одеждах кажется не человеком, а выточенной из кварца статуей — ослепительно ясной, вымеренной, неподвижной. За его спиной небольшая свита: советник и личная охрана.       И вся Суна.       Сакура чувствует перемены буквально кожей. Даже в последний её визит Гаара не казался настолько единым с деревней, как сейчас. Прямой взгляд на гостей держит он один. Куноичи машинально выпрямляет спину от торжественности момента. Движение почти рефлекторное. Когда аквамариновые глаза на миг встречаются с её взглядом, Харуно пробирает лёгкий холодок. А ведь Гаара смотрит не в упор. Не цепляется взглядом. Просто… считывает каждого из них полностью. Будто видит насквозь.       Какаши первым делает шаг вперёд. Несмотря на долгий путь и изнуряющую битву, он держится ровно и с привычной ленцой. Ветра Сунагакуре носят горячие иглы песчинок, резь в глазах не проходит, но он остаётся невозмутимым.       — Боюсь, обременил вас подготовкой, Казекаге-доно. Прошу простить за это, — Хокаге слегка касается пальцами головного убора — не больше, чем вежливый жест равного равному.       — Для союзников Суна всегда найдёт время, — следует невозмутимый ответ. — Надеюсь, путь был не слишком утомительным?       Взгляд Гаары смещается с собеседника на присутствующих и задерживается на Темари.       — Попали в бурю и брачный сезон Скорпионов, — недовольно цокает та слишком развязно для столь сдержанной беседы. — Прочитаешь в рапорте, как сдам. Может, пойдём уже?       Казекаге давит усмешку. Сестра всегда была такой, ему не привыкать. Быстро глянув на Какаши, он слегка пожимает плечами, словно извиняясь.       — Кажется, беседой я утомил вас больше, пойдёмте, — Гаара широким жестом предлагает пройти вглубь Скрытого Песка.       Пока лидеры деревень негромко беседуют во главе образовавшейся колонны, Сакура, стараясь ничем себя не выдать, медленно осматривает улицы. Зелёные глаза скользят по обветренным фасадам, редким крохотным балконам, запыленным окнам-иллюминаторам. Она вглядывается пристально — будто где-то за стеклом может мелькнуть Скорпион.       Другой Скорпион.       Только в тенях домов лишь дети. В разноцветных одеждах, с самодельными игрушками, с прилипшими к щеке остатками фруктов. Они теснятся у окон, высовываются с крыш, машут руками, переговариваются — и только изредка, в глубине тени, можно заметить силуэты взрослых. Едва различимые, они кажутся частью самого города, как если бы стены обзавелись глазами.       Темари, уловив взгляд Харуно, неловко сглатывает и вдруг с плохо скрытым рвением заводит разговор:       — Дети… они редко видят Казекаге… тем более сразу двух. Ну, Каге, не Казекаге, — она чуть осекается, понимая, как это звучит.       — Гражданские? — Сакура тактично делает вид, что не заметила оговорки и лёгкой неловкости.       — Частично, — от Темари исходит тёплая, почти телесная волна облегчения. — Это приграничье в пустыне, сама понимаешь.       Сакура кивает. Ей и правда понятно. Немудрено, что тут и шиноби — под прикрытием и без. В таких местах всё зыбко, как песок под ногами: угроза может нагрянуть откуда угодно.       — А медики? — осторожно уточняет Харуно, не меняя интонации.       Темари бросает на неё острый, цепкий взгляд. Мгновенно считывается молчаливая защита, осторожность, граница, которую пока не готова перейти. Сакура как ни в чём не бывало переводит взгляд на округлый балкон. Один из местных мальчишек высовывается почти по пояс и отчаянно машет рукой. Она коротко улыбается и машет в ответ, будто в их разговоре и не было подводных камней.       Сакура упорно внушает себе спокойствие. Всё — ровно, размеренно, будто Харуно и вправду просто гостья. Даже если внутри каждый нерв натянут до предела. Остаётся лишь молиться, чтобы её ни в чём не заподозрили.       Немного помолчав, Темари неожиданно предлагает:       — Если хочешь, я попрошу Канкуро прогуляться с тобой. Как отдохнёшь с дороги.       И Сакуре бы поколебаться ради приличия, но предложение звучит так соблазнительно, что у неё нет сил противиться.       — Спасибо! Мы и впрямь неплохо поладили, — губы растягиваются в очередной приторной улыбке. Такой, что скулы сводит.       Куноичи Песка лишь кивает в ответ, не глядя. И дальше они идут молча, не сбавляя шага. Только приглушённые голоса Какаши и Гаары слышны чуть впереди. Солнечный свет режет их лица острыми тенями, подчёркивая сосредоточенность. Сакура замечает, как часто хмурится Гаара — почти незаметно — и как Какаши чуть склоняет голову в ответ.       Дел у Каге будет много. Слишком много.       Но и ей есть, чем себя занять.       Остаток дня тянется, как недавняя песчаная буря — кажется, будто никогда не закончится. Сакуру провожают в одну из гостевых комнат. Мягко извиняются, пообещав к вечеру подготовить другую. На двоих. Хотя они с Какаши и разделились — он сразу ушёл с Гаарой обсуждать дела, — Харуно всё равно ощущает его невидимое присутствие.       Совсем рядом.       Сакура улыбается мыслям и проходит внутрь. Комната оказывается достаточно простой. Стены окрашены в мягкий глиняный оттенок, пол застелен плетёной циновкой. Ещё одна дверь ведёт в уборную. В единственном иллюминаторе толстое стекло, покрытое пылью с внешней стороны. Дневной свет преломляется, рассеивается и будто проникает в комнату сквозь песчаную взвесь. Время здесь кажется застывшим.       Подойдя к низкому столу, куноичи скидывает на пол запылившийся рюкзак и стряхивает с себя песок. Сложив шарф на спинку стула, она наливает воды из кувшина и делает жадный глоток. Только тогда нагретая за день голова, кажется, немного остывает. Сакура несмело осматривается и задерживает взгляд на одинарной кровати с аккуратно натянутым бежевым покрывалом.       Так хочется лечь и просто обнять себя за плечи.       Сперва душ, уговаривает себя Сакура. В маленькой уборной хоть и тесновато, но есть всё необходимое. После нескольких дней в пути и пустыню, вода кажется сплошным благословением. А после банных процедур куноичи не может противиться себе. Садится на край постели, смотрит, как капли стекают с неё и впитываются в циновку. Пальцы машинально касаются шеи, где под тонкой тканью скрыта метка. Она пульсирует слабым теплом. Не болит. Просто напоминает, что Харуно не одна.       И этого, пожалуй, достаточно.       Немного полежав, Сакура размышляет над планом. У неё осталась только одна доза препарата. Это значит, что на ошибку у неё нет права.       Когда раздаётся тихий — почти неслышный — стук в дверь, Сакура подрывается с места, даже не обувшись. И дверь распахивает чересчур энергично, будто не она провела несколько дней в пути, пережила бурю и сражалась с пустынными монстрами.       — Привет? — гость неловко улыбается и переминается с ноги на ногу. — Ты не отдыхаешь?       Отчего-то в собственной деревне Канкуро кажется более смущённым, чем в Конохе.       — Привет-привет! Не думаю, что усижу одна, — бодро отзывается Сакура, широко улыбнувшись. — Так что ты вовремя!       Канкуро облегчённо выдыхает и распрямляет плечи.       — Пообедаем вместе?       — И заглянем в оранжерею! У меня кое-что есть… минутку…       Сакура возвращается вглубь комнаты, обувается и достаёт из рюкзака сверток с семенами растений, которые подготовила до отъезда из Конохи. Маленький жест на поле больших переговоров. Селекционерам и ирьёнинам Суны должно понравиться.       На самом деле, Сакура надеется, что именно там найдёт Сасори.       Канкуро ведёт куноичи к небольшой лапшичной недалеко от Резиденции Казекаге. Сакура с любопытством разглядывает заведение. В отличие от любимого с детства Ичираку, лапшичная в Суне закрытая — сюда не будет задувать ветер и гости не найдут в чаше с лапшой песок. Внутри пахнет кориандром, кунжутом и чем-то домашним — редкое ощущение уюта в суровой деревне шиноби. Только здесь нет ни одного посетителя. Лишь владелец в переднике протирает миски за небольшой стойкой, обшитой деревом, потемневшим от времени.       Канкуро тепло здоровается с мужчиной в солидном возрасте и заказывает две порции фирменной лапши.       — А ты что будешь? — оборачивается он к Харуно.       — То же самое, — опешив, отрывается от меню та. — Одну порцию.       — Поверь, ты не пожалеешь! Тут самая вкусная лапша в деревне, — оживляется Канкуро. Они садятся за столик. — Мы часто ужинали тут в детстве. Ягами-сан нам как родной, буквально вырастил нас на своей кухне.       — Семейные вечера? — добродушно усмехается Сакура, разглядывая постер с блюдом дня на стене.       — Вообще-то, мы сбегали сюда из дома, — уже тише произносит Канкуро. — Всякое бывало, понимаешь.       Сакура понятливо кивает. Если Наруто рос один, то у Гаары была семья.       Семья, которую он пугал.       — Надеюсь, вы ужинали здесь и с ним, — слова срываются слишком быстро, и Сакура почти сразу жалеет об этом.       Канкуро замирает. Раскрашенное лицо, обычно уверенное и ухмыляющееся, теряет резкость. Тёмные линии на щеках будто блекнут, когда он опускает глаза.       — Только когда мы уже выросли, — негромко говорит он. В голосе сочатся нотки горечи.       Сакура понимает: это не сожаление, а скорее факт — принятый, пережитый. Всё же она корит себя за неосторожность и, потупив взгляд, прикусывает губу.       — Но вы есть друг у друга. Время всё расставляет по своим местам, — мягче добавляет Харуно, сглаживая недоразумение. — Знаешь, при нашей первой встрече на экзамене, вы знатно меня пугали! Дело не только в силе, но и в том, как вы трое держались вместе. Все как один. Наверно, это и есть сила семейных уз!       Канкуро неожиданно фыркает, глянув на раскрасневшуюся Сакуру.       — А сейчас мы работаем гидами друг для друга, неплохо, правда? — хмыкает он.       Когда перед ними опускаются чаши с парящей ароматной лапшой в жирном бульоне, все слова — правильные и неправильные — растворяются сами собой.       — Спасибо за еду! — кричит вслед владельцу Канкуро, с аппетитом разламывая палочки. — Попробуй кактусовые побеги. Наш фирменный маринад, — он двигает к Сакуре тарелку с хрустящими, зелеными полосками в янтарном рассоле.       После плотного обеда остатки скованности окончательно растворяются. Канкуро идёт чуть впереди, держа руки в карманах, сытый и в хорошем расположении духа. Сакура — рядом, немного сбоку, ловит себя на мысли, что впервые за всё это время просто идёт, без лишнего напряжения. Канкуро был прав — лапша здесь действительно вкусная.       Они минуют квартал за кварталом. Оранжерея находится дальше, вглубь деревни — Сакура бывала там и раньше, но никогда без сопровождения. Это как отдельный мир внутри Суны. Длинное приземистое строение, полупрозрачное, с округлыми стенами из толстого стекла, будто обточенного ветром и песком. Наклонный прозрачный купол ловит солнечные лучи, которых здесь всегда много, под идеальным углом.       Воздух меняется сразу, как только они входят. Становится влажным, плотным, чуть сладковатым — пахнет землёй, горячей зеленью и чем-то терпким, как чай с перцем. Влага оседает на коже, заставляя поёжиться после сухого воздуха пустыни.       Сакура ступает внутрь с невольным восхищением. Ряды ячеек из глины и песчаника уставлены аккуратными горшками, а между грядками проходят тонкие каналы с водой. Где-то цветёт алоэ, по соседству растут чёрные сорта кактуса, вытянувшиеся вверх, словно молящиеся фигуры. Всё это живёт — вопреки сухому климату, вопреки пустыне — и завораживает. Более того — разновидностей растений стало больше с её последнего визита.       Местные селекционеры в широкополых шляпах, закутанные по уши, лишь ненадолго отрываются от лотков, чтобы их поприветствовать.       — Сейчас здесь разводят не только пустынные растения, — с нескрываемой гордостью объясняет Канкуро, кивнув тем. — Мы учим их уживаться друг с другом, даже если по природе они несовместимы.       Он указывает взглядом на крохотный, бледный росток под тенью суккулента.       — Красиво, — Сакура старается, чтобы голос звучал спокойно. — Я взяла с собой кое-что… подарок из Конохи. Наши селекционеры отобрали виды, которые могут расти даже здесь. Кому передать?       Выудив из сумки запечатанный сверток с аккуратно расфасованными семенами, она оглядывается вокруг. Со стороны это даже выглядит безобидно, если не знать, что она ищет взглядом следы. Следы того, кто мог бы быть здесь.       Сасори.       Именно здесь, среди ядовитых бутонов и редких, тщательно оберегаемых видов, он и мог бы оказаться. А если повезёт, даже принять подарок лично.       — Серьёзно? — Канкуро приподнимает брови, но видно, что приятно удивлён. — Передам нашим, им точно будет интересно. А можешь и ты — они здесь.       — Хочу, — с улыбкой отвечает Сакура и делает шаг вперёд, ближе к грядкам.       И в этот момент в воздухе что-то меняется.       Не слышно шагов, голосов. Однако Сакура знает — он идёт. Метка отзывается импульсом. Едва заметно. Как внутренний компас, срабатывающий безотказно.       Она разворачивается почти одновременно с Канкуро — и видит их.       Какаши и Гаару.       Они появляются из другой арки, проходящей вдоль южной стороны оранжереи. Шаг в шаг. Расслабленные, по-своему даже мирные. Гаара что-то показывает Какаши — и в его жестах, в интонации нет ни толики напряжения. Он с не меньшей, чем у брата, гордостью рассказывает об этом месте.       Какаши прищуривается, осматривая ряды растений. При виде Сакуры уголки его глаз едва заметно смягчаются. Неожиданная теплота расползается по ней даже без метки. Стоит его увидеть, как Харуно понимает, насколько уже соскучилась по нему. В груди лёгким трепетом отзывается сердце — хочется коснуться Какаши, почувствовать его, вложить ладонь в ладонь.       Сакура уже собирается поприветствовать их, но всё случается в мгновение ока.       Внезапно из-за спины Казекаге раздаётся грубый, почти нечеловеческий крик — хриплый, надтреснутый, проржавевший временем:       — Чёртов убийца!       Из тени арки вырывается тёмная приземистая фигура — подвижная для своего возраста и пугающе целеустремлённая. В руках — большой секатор с биркой на рукояти, схваченный где-то в оранжерее. Всё происходит так быстро, что даже селекционеры не успевают вскрикнуть.       Сакура вскидывает руку — инстинкт, как на миссии. Какаши недоуменно оборачивается, готовый активировать Шаринган. Только Гаара даже не шелохнулся.       Ему и не нужно.       Песок.       Абсолютная защита вздымается без предупреждения — вспышкой, вихрем, глухим хлопком. И в следующий миг секатор беззвучно ударяется о твёрдую песчаную стену, не дойдя до цели каких-то сантиметров. Старуха завывает от ярости, хлещет по барьеру, пытается пробить, но всё бесполезно. Секунда — и её перехватывает подоспевший Канкуро.       — Чиё-баа-сама! — он сжимает её за запястья. — Это Шестой Хокаге! Прошу, успокойтесь!       Чиё дёргается, как раненый зверь. Седые волосы выбились из пучка, лицо перекошено, по глазам видно — невменяема.       Селекционеры в ужасе прижимаются к дальней стене. Один роняет плошку с инструментами — глухой звон прокатывается по оранжерее. Тонкая пыльца с трав взмывает в воздух.       Оцепеневшая Сакура растерянно хлопает ресницами, даже не представляя, что случилось. Только потом осознаёт, как приблизилась к Какаши — то ли чтобы встать перед ним, то ли наоборот, спрятаться за его спиной. Хокаге не двигается. Лишь прислушивается к неразборчивому бормотанию «белыйклыкбелыйклыкбелыйклык»…       Гаара отступает на шаг, позволяя Канкуро утихомирить Чиё. Ни единой эмоции на лице Казекаге. Только короткий взгляд через плечо. Песок медленно опадает, словно ничего и не было.       — Прошу простить за это, старейшина Чиё-баа-сама иногда бывает непредсказуема, — Гаара едва заметно поджимает губы. Он определённо раздражён.       Стоит Какаши примирительно кивнуть, Сакура выдыхает. Пальцы всё ещё подрагивают, а сердце стучит в горле. Она не сводит глаз с недоброго морщинистого лица Чиё, сверлящей Хокаге безумным взглядом. Харуно невольно вспоминается архив, где она так и не смогла сосредоточиться на секретных документах.       Не так Сакура представляла их встречу.       Но это и есть настоящее приветствие — и настоящий дух Скрытого Песка.       И если произошедшее — абсолютная загадка для неё, то не для Какаши. Он совершенно точно понимает причину такого поведения и никак на него не реагирует. По крайней мере, внешне. Сакура чувствует, как всколыхнулась чакра в области живота и метка отозвалась холодом в унисон.       Страх?       Вряд ли Какаши боялся её.       Но чего в таком случае?       Хокаге старается не смотреть на Сакуру и обращается к Чиё с вымученной улыбкой:       — Он давно остался в прошлом.       — Я должна была его убить… я… я должна отомстить за сына… не прощу… — старуха стряхивает с себя чужие руки. — Какие союзы могут быть с такими отбросами…       — Давайте я вас провожу, — настойчиво кладёт ладонь на её плечо Канкуро и, кивнув брату, подталкивает Чиё к выходу из оранжереи.       Сакура смятенно смотрит им вслед.       Какие странные слова.       Сколько всего им ещё предстоит обсудить… сколько ран залечить и сколько шрамов затянуть…       Даже здесь, в сердце Страны Ветра, за Хатаке пришли демоны прошлого. Хоть он и держится как ни в чём ни бывало, но теперь Сакура знает гораздо больше — его настоящие чувства. Они полоснули его, разбередив ворох воспоминаний, от которых стынет кровь в жилах.       Сакуре знакомо это ощущение. Только тогда у неё не было ни метки, ни ума, чтобы это понять, глядя на Саске. Его она так и не смогла спасти. От мысли, что она провалится во второй раз, пробегают мурашки.       Повернувшись к Какаши, Харуно несмело подаёт голос:       — Я… попробую всё уладить.       И под вопросительные взгляды Каге куноичи выбегает за арку, крепче сжав свой свёрток. Несмотря на то, что перед ней сама Чиё-баа-сама, её план отходит на второй план. Сакуру обжигает обида — не за себя. Прикусив щёку, она не поспевает за лихорадочными мыслями, которые проносятся в голове.       Кажется, в последний раз она была так зла, когда на одной из послевоенных миссий они с Наруто отправились к даймё Огня. Тогда кто-то из его окружения назвал джинчуурики чудищами. Кретины. Огонька после этого там точно прибавилось — даже Наруто стало стыдно.       — Чиё-баа-сама! — Сакура нагоняет их быстрее, чем успевает обдумать свои слова.       С крайне недовольным хмыканьем старуха оборачивается к куноичи чужой деревни, имевшей наглость её окликнуть. Канкуро глядит на них обеих исподлобья, явно предчувствуя нечто полыхающее ярким огнём.       — Это вам, — вопреки ожиданиям, Харуно просто всучивает в её сухие руки коноховский свёрток.       Брови Чиё сползают к переносице. Вид становится ещё угрюмее.       — Это ещё что такое?       — Семена, — солнечные лучи падают Сакуре на лицо, но она не щурится и держит прямой взгляд. — Это сорта растений, которые приживутся в Суне. Наши селекционеры отбирали их специально для вас, среди них есть даже краснокнижные экземпляры. Но это неважно. Важно то, что они выдержат даже такие суровые условия пустыни.       Чиё хмуро смотрит на Харуно, отмечая, как она молода и не по годам умна.       — У нас достаточно растений, вишь? — взмахивает рукой в сторону оранжереи старейшина, заставив Канкуро инстинктивно дёрнуться в её сторону.       Сдаваться она явно не любит, но упрямство — черта всех стариков.       — Вы правы, — соглашается Сакура, уже отметив, что, вопреки возмущениям, Чиё не торопится избавляться от свертка. — Я видела множество растений в оранжерее. А ещё я видела, как самые несовместимые сорта учатся уживаться друг с другом — такое сейчас время. Время союзов. Верно, Канкуро? — вскидывает она брови.       Канкуро беззвучно усмехается: хороша чертовка. Неудивительно, что Хокаге-сама взял её с собой на такое важное собрание. Заговорит зубы кому угодно — даже Чиё-баа-саме!       — Мы гордимся результатами наших трудов, — поддакивает он.       — Это труд селекционеров, — рявкает старуха и, запихав свёрток в широкий рукав плаща, отворачивается от Сакуры. — Солнце печёт, давай быстрее, раз собрался провожать!       И Канкуро ничего не остаётся, кроме как поспешить за торопливо удаляющейся Чиё. Глядя ей вслед, Сакуре снова думается, как она проворна для своего возраста. Настолько, что такими темпами Канкуро переварит две порции лапши гораздо быстрее.       Дело сделано.       Вполне довольная проделанной работой, Харуно наконец может проморгаться — ослепительное солнце нещадно палит в глаза. Только когда зрение возвращается в норму, Сакура понимает, куда они ушли. В той стороне её дом.       Дом Скорпиона.       И если Канкуро продемонстрировал ей успешные результаты тысяч и тысяч неудачных попыток симбиоза, то Сакура знает, чем это чревато.       Кому-то просто не суждено ужиться.       И тогда один — сильнейший — неизбежно прикончит другого.       Это называется естественный отбор.