Часть 15

Теперь он точно знал, зачем нолдор нужен их мерзкий квенья. Чтобы вот так, при нём, обсуждать свои нолдорские дела, а он не понимал ни слова! Трандуил отчаянно вслушивался, чуть не плача от обиды, но всё, что говорили вокруг, звучало совершенно одинаково: как будто орла тошнит. В конце концов он сдался и стал просто наблюдать. Нельзя же побывать в плену у Феанорингов и совсем-совсем ничего про них не выяснить! Его после такого в Стражи даже по знакомству не возьмут.    Он до сих пор понятия не имел, как зовут их лорда, хотя по венцу было понятно, что это не просто командир, а один из сыновей Феанора. Трандуил знал их имена (и даже порядок по старшинству!), знал, что Тот-Который-Самый-Главный – рыжий, и что Келегорм мёртв. Этот был черноволосый и грустный. С ним постоянно кто-то разговаривал, но никакого знакомого имени так и не прозвучало. Остальные нолдор были все на одно лицо и носили похожие туники, доспехи и плащи, но у некоторых были нашивки с золотой арфой. Это наверняка что-то значило.    На третий день дорогу пересёк серый от глины ручей, от которого так несло ядом и Тьмой, что Трандуил закрыл руками уши. Нолдор вообще не обратили на это внимания и стали черпать воду котелками. Он знал, что Тьму могут слышать не все, и невольно представил, как утром просыпается в окружении мёртвых нолдор, но заставил себя промолчать. Нечего лезть не в своё дело. И нечего нолдор лезть в Дориат. Вот бы по всей границе пустить такую реку, чтобы не ездил кто попало. Только не совсем отравленную, так, зачаровать, чтобы от неё засыпали. И всё-таки он облегчённо выдохнул, когда увидел, что никто не собирается травиться этой водой. Нолдор процедили её сквозь не очень чистые тряпки, поставили котлы на огонь и стал петь над ним чары, изгоняя Тьму. Над котлами заклубился чёрный пар и стало слышно, как вода становится чистой. Такой, что можно пить. Её разлили по флягам. У всех, кто пел, были нашивки с арфами – видимо, они обозначали боевых чародеев. Взрослые говорили, что у нолдор есть такие. На том же привале Хьянрэ подстрелила паука и Тулион выковырял его из панциря и сварил в свежеочищенной воде. Яд и Тьму из паучатины выпарил один из чародеев, и ему же досталась на дегустацию паучья лапа. Он разломил её и высосал оттуда белое жилистое мясо. Наставник по этикету рассказывал, что так едят ножки крабов. В половинках паучьего панциря Тулион просверлил дырки по краям и толстой кожаной ниткой сшил из них себе твёрдый заплечный мешок - старый у него истёрся. Со стороны теперь казалось, как будто у него на спине сидит паук, поджав лапы. Никогда никто из синдар не стал бы носить на себе, а уж тем более есть, части тёмных тварей. Отец рассказывал, что паучье мясо даже орки не едят.    Первые пару дней Трандуил несколько раз пытался сбежать на привалах, но его всё время ненавязчиво ловила Хьянрэ. Потом дорога свернула куда-то на север, и оттуда уже нечего было надеяться добраться до Завесы. Амдир, конечно, умрёт от зависти, что он побывал в Химринге, но ведь для этого нужно будет как-то вернуться в Дориат, и вряд ли Главный Феаноринг отпустит его просто так. Или согласится написать его родителям. А уж что подумают Ada и Nana, если им придёт письмо от Понятно-Кого, с печатью Химринга? Хотя такое, наверное, даже не пропустят через Завесу. А может, не пропустят и его самого, и ему придётся жить среди нолдор, а потом он сам превратится в нолдо и будет есть пауков. Неужели и Галадриэль их ест? На пятый день у него закончилась своя вода и лембас. Он слышал, что Стражи могут не есть по нескольку дней, но не есть - это одно, а не пить - совсем другое. Он перетерпел весь дневной переход, но к вечеру у него так пересохло в горле, что он не выдержал и попросил воды у Хьянрэ. Она догнала обоз, сняла с телеги бурдюк с водой и набрала ему полную фляжку. На привале он постарался, чтобы на него не обращали внимания, но Хьянрэ всё равно заметила, что он не жуёт свой хлеб, догадалась, что хлеб у него закончился, а похлёбку он есть не станет, отобрала у Тулиона какую-то крупу (последовала небольшая ссора) и котелок (последовала небольшая драка) и сварила кашу. Каша была походная, пресная, но Лорд пожертвовал из своих запасов сушёную морошку, и получилось вполне съедобно.  - Хьянрэ? - М? - А вы орков тоже едите? Справа слышалось ровное дыхание лорда, слева посапывал Тулион, даже во сне обиженно морща нос. Но в свете костра было видно, что Хьянрэ ещё не спит.  - Иногда приходится. Но орчатина невкусная, как будто мочалку жуёшь. Ваши пауки лучше. - Они не наши.  - То есть король Тингол не будет против, что мы их ловим? - Не, не будет. Мы на них сами охотимся, только не едим. - Ну, лучше, когда ты ешь паука, чем когда паук тебя, верно? - Не знаю. Наверное да.  Костёр трещал и плевался искрами. В волосах у Хьянрэ поблёскивала лента.  - Скажи, а это правда, что в Дориат прислали голову лорда Келегорма? Или это очередное враньё Тингола, чтобы продемонстрировать своё несуществующее могущество? - Правда. Эта голова висит в тронном зале и все на неё смотрят. И король Тингол никогда не врёт. Нельзя, наверное, рассказывать нолдор такие подробности - но Владыка сам говорил: «Пусть весь Белерианд знает, что бывает с врагами Дориата». И какой синда стерпит такие оскорбления в адрес своего короля? - Он был моим лордом, - шёпотом сказала Хьянрэ и всхлипнула, - Он всему меня научил.  Потом всхлипнула ещё раз и ещё, и наконец зарылась с головой в спальник и заплакала. Такого он совсем не ожидал, ни от Хьянрэ, ни вообще. Разве можно горевать из-за того, что Келегорма наконец-то покарали за все его злодеяния? Вот только у нолдор всё наоборот. Пауки - еда, отрава - питьё, туловища без голов по лесам разгуливают… А плакала Хьянрэ совсем как нормальная эльдиэ. Тихо и безутешно.  Он взял своё одеяло, осторожно перелез через Тулиона и лёг с ней рядом - прямо под боком.  - Ты чего ходишь? – пробурчал Тулион, толком не проснувшись. - Мне холодно, и я буду спать тут, - отрезал Трандуил. Он будет ночевать там, где считает нужным, и Тулиона это совершенно не касается. Хьянрэ притянула его поближе и обняла. Трандуил не сопротивлялся – когда кого-то обнимаешь, слёзы сразу заканчиваются. У него самого для этих целей был плюшевый лось, но он остался дома, потому что воины не берут в поход мягкие игрушки. Глупая традиция. Вдруг в походе вот такое узнаешь, а тебе даже обнять некого?