Часть 20

Разговоры обо всём, что касалось Сильмариллов, были делом куда более рискованным, чем охота на тёмных тварей. Клятва заставляла преследовать не только тех, у кого оказались камни, но и любого, кто воспрепятствует их возвращению – преследовать до самых пределов мира, то есть ровно до Чертогов Мандоса. Но воспрепятствовать возвращению Сильмариллов мог не только враг. Любой из них самих, кто неосторожно предложил бы потянуть время, отменить атаку или, не дай Эру, кого-нибудь пощадить... Это тоже считалось. Пока им везло. Они береглись, осторожничали, подолгу подбирали слова, прежде чем открыть рот, они, в конце концов, нарочно разъехались по всему Белерианду, чтобы общаться только письменно и над каждым ответом думать по две недели, и вроде бы даже работало, но грянула Браголлах, потом Нарготронд, и они опять оказались вместе! А в устной речи следить за словами намного сложнее. Как-то там несдержанный Морьо с мелкими на Амон Эреб? Впрочем, они могут пока вообще не поднимать эту тему. А вот в Химринге, особенно когда их стало четверо, приходилось танцевать по лезвию - решения-то принимались именно здесь. На военных советах старшие нередко записывали текст будущей речи и правили его, прежде чем прочитать вслух. На поле боя, где не было времени ничего обсуждать, тем более с такими предосторожностями, все просто подчинялись Майтимо. Как они умудрялись в такой обстановке вести войну и даже изредка кого-то побеждать, знал, наверное, один Намо Мандос. Как же Курво было страшно, когда пришло то проклятое письмо от Тингола! Он даже не смог сказать ничего, что не обеспечило бы ему мгновенную гибель от рук старших – нет, от Клятвы, просто руками старших. Клятве всё равно, кто там чей брат или не брат. Слава Эру, что Тьелко хватило выдержки промолчать, когда ему в лицо зачитали смертный приговор. Любая просьба о пощаде или отказ умереть ради прихоти дориатского короля считалась бы за «воспрепятствовал», и Тьелко пришлось бы убить на месте. Качественный план, недооценили они Дориат. Даже если с самого начала Галадриэль и не распространялась о Клятве и о том, как она действует, то после Нарготронда на это не оставалось никакой надежды. Хорошая месть. Жизнь за жизнь, братоубийство за братоубийство. Интересно, кому бы пришлось взяться за меч? Не ему точно, он младший. Может, Майтимо, но скорее всего, Кано. Он часто брал на себя всякую грязную работу, если не хотел, чтобы Майтимо пачкал руки - на собственную фэа ему было плевать ещё со времён Митрим. А Кано вместо того, чтобы готовиться к роли палача – и изгоя, потому что никто из братьев после этого не смог бы смотреть ему в лицо – одной насмешливой фразой спас весь Первый дом. Дориат их тоже недооценил, несмотря на все сведения от Галадриэли.   Курво зло вздохнул и перевернулся на другой бок. Уснуть не получалось, мысли лезли в голову, как муравьи в плохо зачарованную кладовую. Совет закончился, не начавшись, стоило ему рассказать, ЧТО он услышал в проклятом городе Турукано. Тьелко пришлось поить успокоительным и даже звать целителя, но вроде обошлось, хотя ночевать его оставили в лазарете. Ещё бы... Нет. Он не будет думать об Ириссэ. Эола уже не убить. Тогда не убил, чего уж теперь. Если бы тогда убил, прогремело бы на весь Белерианд – и никакой торговли с синдар, ни с митримскими, ни с Кирданом. А на голодное брюхо много не навоюешь, и Клятву не исполнишь, и получилось бы то самое треклятое «воспрепятствовал», после которого он оправдывался бы уже не перед Майтимо, а перед отцом и Намо. Впрочем, на сытое тоже не исполнишь – от того, что они добыли один Сильмарилл, два другие не стали ближе, а стены Ангамандо – хлипче. Идея с лучевым самострелом поманила невозможной надеждой – и рассмеялась им в лицо. Тридцать восемь сотых... Что это, если не Рок Нолдор? Чтобы добыть камни, нужно победить Моринготто, а чтобы победить Моринготто, нужно добыть камни. Один камень, если быть точным. А если совсем точным, то количество света древ, составляющее тридцать восемь сотых от содержащегося в одном Сильмарилле. Как будто свет Древ может содержаться в чем-то ещё... Курво вздрогнул и сел на постели. В ушах оглушительно застучала кровь. А ведь может. Может, ещё как может, и отцу этот способ уже приходил в голову - там, в черновиках, самых первых, которые так кстати притащил из Нарготронда Тьелпэ, были даже расчёты. А ещё это великолепный способ наконец-то щёлкнуть по носу Элу Тингола.    *** Они не помирятся никогда. Мелиан снова скользнула по нему равнодушным взглядом и захлопнула дверь. Ни злости, ни презрения, ни обиды. Лёгкое удивление, даже недоумение – зачем она вышла замуж за этого квендо? Неужели сама когда-то этого хотела? – и ни единого слова. Невозможно так долго не обращать внимания на того, кто хоть сколько-нибудь тебе важен. Можно кричать, обвинять, грозить – но не смотреть, как на пустое место. Этого следовало ожидать, уже давно, а после того, как угасла их единственная дочь – тем более. Эльдар любят только однажды, и любовь, раз возникнув, уже никогда не покидает их сердца. Может переродиться жгучей обидой, почти ненавистью - но не безразличием. Эльдар любят только однажды, но Мелиан – айну.  Тингол знал, что так будет, догадывался с самого начала. Именно поэтому, ещё до того, как всплыла вся эта кошмарная история с Альквалондэ, под любыми предлогами не пускал в Дориат валинорских нолдор. Он надоест ей, наскучит – уже тогда чувствовал, как утекает сквозь пальцы её любовь – она обратит свой взор на кого-то другого, и этот другой должен обязательно быть из Дориата. Пришлые квенди из Благословенных земель, вестники всего, чего она лишилась, выбрав звёздную ночь, лес и Элу Тингола, и прекрасно знающие, как общаться с айнур... Нельзя было давать им ни единого шанса. Без Завесы Дориат не сможет существовать, его просто сотрут, не оставив даже памяти, а Завеса завязана на присутствие Мелиан. И если Мелиан полюбит кого-то из дориатрим, он благословит этот союз.  Он переживёт. Правда, переживёт. Наверное. Он всё-таки не думал, что останется абсолютно один. Келеборн пропал, и поисковый отряд вернулся ни с чем. Он поедет сам – но сначала нужно объявить наследника. Кто мог ещё три недели назад предположить, что у него не будет наследников? Аэльдис. Несчастная, заплаканная, ей только этого и не хватало. К тому же её сын и муж пропали вместе с Келеборном, а значит, на ней род прервётся. Саэрос. Ни за что, при таком короле никакая Завеса не спасёт.  Орофера тоже нет – а вот он бы справился точно!  Белег, вечно отсутствующий, за такую подлянку плюнет ему в погребальный костёр... Хоть Келегормову голову назначай. И то она после того памятного вечера добросовестно молчала. Может, и правда показалось? С другой стороны, чего же тогда так испугалась Галадриэль? Нет, Галадриэль он тоже назначать не будет. Ещё не хватало ему нолдор на престоле. Такая толпа в Тронном, а настоящие, дельные квенди – наперечёт...  Элу хлопнул в ладоши, привлекая внимание. Болтовня захлебнулась, и весь двор с жадным любопытством уставился на него, ожидая решения.  - Маблунг, - объявил Элу. – Подойди. Главнокомандующий, как всегда обосновавшийся в дальнем углу, ошарашенно заморгал, но подчинился и, пройдя сквозь раздавшуюся в стороны толпу, встал перед троном. - Маблунг, на время моего отсутствия я назначаю тебя регентом Дориата. В случае моей гибели или при иных обстоятельствах, которые помешают мне вернуться к исполнению моих обязанностей, ты станешь королём. Прошу всех присутствующих быть свидетелями. Твои полномочия регента вступают в силу с того момента, когда я покину Менегрот и будут действовать до моего возвращения или возвращения Келеборна. Они включают в себя в том числе право наказывать подданных за неподчинение в той же мере, как если бы они не подчинились лично мне.  В соответствующем законе всё это прописано, но знает он... некоторых. Только отвернись.  - Кроме того, ты уполномочен... Что-то свистнуло в воздухе, и Элу дёрнулся – показалось, что орочья стрела. Никаких орков – и стрел, если уж на то пошло – вокруг, разумеется, не наблюдалось, но Маблунг как-то странно, растерянно моргнул – и осел на пол у подножия трона. На шее у него темнело крошечное пятнышко, которого совершенно точно не было ещё мгновение назад. Отравленный дротик? Но кто посмел бы? В Тронном, в его присутствии – а ведь точно так же Маблунг лежал в зимнем саду той ночью... Личный враг? Только бы не насмерть... Дышит, пульс ровный. Снотворное? Или просто медленнодействующий яд?  - Леди Нагриль, немедленно приведите целителей. Стража, закрыть двери и не выпускать никого, кроме леди Нагриль. Всем стоять на своих местах и никуда не двигаться. Нагриль, молодая заместительница Аэльдис, точно никакой дротик бросить не могла – слишком далеко и не с той стороны стояла. Вообще-то странно, что рана на шее у Маблунга справа, а не сзади – это откуда же нужно было кидать? Маблунг стоял на ступенях трона, значит, надо было бы отделиться от толпы, просочиться вдоль стены почти что к самому трону – и Элу, в прошлом всё-таки охотник и даже немножко разведчик, не мог бы такое не заметить. Он осторожно приподнял Маблунга и провёл ладонью по его одежде и волосам, выискивая зацепившийся дротик – не следовало, конечно, руками, раз он отравленный, но не вытряхивать же бедного главнокомандующего, как тряпичную куклу! Дротика не было – и на полу тоже, там он посмотрел в первую очередь. Подобрали? Нет, исключено. Что за морготовы чары...  - Ваше Величество, - с непривычной робостью начал Саэрос, и в этот момент со стены скатилась голова Келегорма. Нет, не скатилась. Соскочила. Соскочила, приземлившись на восемь тонких, как у унгола, ножек! Привычка сработала быстрее него самого – Тингол схватил со стены меч, отпихнул себе за спину обмершую Аэльдис и встал в боевую стойку. Голова задумчиво оглядела его – будто оценивала, правда он знает, что с мечом делать, или так, прикидывается. Открыла рот, из которого, как и из глаз, могильным туманом тянулось зелёное свечение, и высунула длинный лягушечий язык с иглой на конце. Так вот что за дротик... Язык всё тянулся и тянулся вверх, и наконец остановился где-то на уровне глаз самого Элу. Покачался, как змея перед броском. Элу перехватил меч поудобнее. Голова переступила лапками по полу с противным цоканьем. Скрипнула тяжёлая дверь, впуская ничего не подозревающую Нагриль и целителей... Голова Келегорма резко втянула ножки и с поразительной для такой причёски скоростью прокатилась между ногами застывших от ужаса придворных прямо в открытую дверь. Опомнившаяся Аэльдис метнула ей вслед кинжал, но Феанорово отродье увернулось и исчезло в коридорах дворца. Ловить бросились почти сразу – стража, дезориентированная временным отсутствием Маблунга, всё-таки сумела вспомнить, что она стража – но проклятые гномы выстроили такую путаницу ходов, колонн, анфилад и коридоров, что никакого результата не последовало ни на второй, ни на третий день. Двор пришлось срочно эвакуировать и даже немного расформировать. Тингол испытал неожиданное удовольствие, когда разогнал всех ненужных придворных по домам и обнаружил, что нужные свободно поместились в его не очень-то большой охотничьей усадьбе. Но удовольствие это было кратковременным - через два дня ему доложили, что из домика на заставе, прямо у Завесы, за которой начиналась Нан-Дунгортеб, исчезла Галадриэль. Никаких следов на месте происшествия не было – во всяком случае, человеческих.