Глава 2

Шли последние школьные недели, и на уроках старались только те, кому требовалось исправлять итоговые оценки, в основном силы были брошены на выполнение старых егэшных заданий, пробных тестов и заучивание цитат для сочинений. Учителя в один голос твердили, что нужно собраться и совершить «последний рывок». Однако учиться до тошноты не хотелось. На улице стояла теплынь, витали запахи свежей зелени, щебетали птицы и расхаживали красивые весенние люди. Я мечтала о даче, о поездке на море, о путешествии в Карелию, куда мы собирались обеими семьями в августе. Мне представлялась кристально чистая речка, огромная голубика и высоченные, до самого неба, сосны. А ещё в моих фантазиях фигурировали неизвестно откуда взявшиеся ночные прогулки по городу, ранние завтраки в кафе с круассанами, катание на мотоцикле, карусели, танцевальные клубы и горячие поцелуи. После окончания школы мама милостиво согласилась на укорачивание волос, а если поступлю в университет и папа не заупрямится, сделаю себе от локтя до запястья татуировку. Какую-нибудь глубокомысленную надпись на латыни: «Dum spiro, spero» или «Vita brevis, ars longa», а может, наоборот, нечто простое и милое: стайка бабочек на плече, разбитое сердце на лодыжке или чёрный полумесяц на шее под волосами. В университете я наверняка встречу парня, в которого по-настоящему влюблюсь. Но произойдёт это не раньше сентября, а сейчас предстояло, собрав волю в кулак, мужественно пережить прекрасный, но предназначенный не для меня, май. Однако воля никак не собиралась. Я никогда так не маялась из-за учёбы, как в эти чудесные солнечные дни. Темнело поздно, и ночи были такие упоительные, что я, слушая музыку, валялась под открытым окном, пока не начинало светать. А по утрам засыпала на уроках. — Может это всё-таки Лу? — ущипнув под партой меня за коленку, громко прошептала Ксюша. — Что? — я с трудом вынырнула из бессвязного потока летних мыслей. — Спишь, что ли? — она отодвинула плотную завесу моих волос. — Говорю, может Гудвин — это Лу? Я посмотрела вперёд, где у доски косноязычно пересказывал «Тёмные аллеи» Саша Лужников, а старенький учитель литературы Яков Ионович покорно слушал его, уткнувшись в древний бумажный журнал с оценками. Лу был красавчиком и довольно популярной личностью. Он занимался водным поло, а свободное от тренировок время посвящал тусовкам. Насчёт учёбы Лу не парился, ходили слухи, что его так и так возьмут в универ, чтобы он играл за их команду. — Шутишь? — Я покосилась на подругу. — Мы вроде решили, что Лу чересчур высокого мнения о себе, чтобы кому-то писать, да и у нас взаимная неприязнь, забыла? Он бы скорее тебе написал. Ксюша расплылась в довольной улыбке, она ждала именно такого ответа. — От ненависти до любви один шаг — классика любовного романа. Они враждуют и на людях хейтят друг друга, а когда остаются наедине, их охватывает страсть… — Нет у нас с Лу никакой страсти, — фыркнула я, — и ты это прекрасно знаешь. — Я заметила, как он разглядывал тебя вчера на физре. — Он на всех так пялится, и тебя разглядывает не меньше. Письмо Гудвина написано грамотно и никак не вяжется с Лу. — Зря ты так думаешь. Он, между прочим, далеко не туп. —Точно не Лу, — отрезала я. Разочарованно вздохнув, Ксюша подпёрла подбородок ладонью и снова принялась разглядывать Лужникова. — Всё-таки этот цвет ему очень идёт, правда? Пару месяцев назад Лу неожиданно покрасился в яркого блондина по типу Машин Ган Келли, чем привёл Ксюшу и других девчонок в полный восторг. Теперь же он обрастал и ярко-белый смешался с его родным тёмно-русым, что смотрелось даже лучше. — Угу, — отозвалась я, — и стрижка поинтереснее. — Нет, я про рубашку. К счастью, Лу закончил мучить Бунина, и Ионыч пригласил к доске Нику. Именно «пригласил», он всегда так говорил: «А сейчас, я приглашаю к доске…» И когда тебя вызывали отвечать, создавалось ощущение, будто шествуешь к сцене за «Оскаром». — Сборник рассказов Бунина «Тёмные аллеи» является символом уходящей молодости, неразделенной любви, осмысления и сожаления… — с гордо поднятой головой, затараторила Ника на весь класс. — Поехали после седьмого платья на выпускной выбирать! — предложила я, неожиданно представив, что «уходящая молодость» — это про наше окончание школы. — Погода такая, что хочется чего-то радостного и приятного. — Мне тоже хочется радостного, — откликнулась Ксюша, — какого-нибудь праздника или танцев. — Вы уже достали болтать! — Резко повернулась к нам Лена Колпакова. — Из-за вас я ничего не слышу. — Ты не слышишь не из-за нас, а потому что глухая тетеря, — огрызнулась Ксюша, а я просто показала язык. Из нас двоих Ксюша объективно красивее. Она выше меня и выглядит старше. У неё броские черты лица: огромные миндалевидные глаза, меняющие цвет от серых до тёмно-зелёных, большой чувственный рот, чётко очерченные скулы и ямочки на щеках. Она постоянно экспериментирует с волосами и последние полгода стрижётся рваными перьями в стиле восьмидесятых и красится в платиновую блондинку. Я же, если и бываю в парикмахерской, то лишь для того, чтобы подровнять кончики, потому что обещала родителям оставить длинные волосы до выпускного. У меня широкие тёмные брови, губы бантиком и узкий подбородок, а кончик носа вздёрнут, как у мультяшного персонажа, и ещё румянец, вспыхивающий по любому поводу. Но зато глаза не меньше Ксюшиных: карие, круглые и тоскливые, как у голодного спаниеля. В детстве Рома шутил, что если я стану грустным клоуном, то и грим накладывать не придётся. И если у кого-то существовал рейтинг женской красоты, вроде того, что мы с Ксюшей завели на парней, то подруга набрала бы не меньше девяти баллов, а у меня не больше семи с половиной, по крайней мере мне самой так казалось. Рейтинг парней мы придумали четыре года назад, когда обсуждали, кто красивее: Шаламе или Хеймсворт. Долго спорили, сойдясь в итоге на том, что красивы оба, просто по-разному. Тогда для нас это было открытием — обнаружить, что одно и то же явление способно проявляться в столь различных формах. По этой причине пришлось завести таблицу, куда попали знаменитости мужского пола, казавшиеся нам привлекательными, начиная от Айрона Пайпера и всех BTS до Генри Кавилла и принца Дании Николая. Все они получили от нас по десять баллов, после чего в этот рейтинг стали попадать реальные и знакомые нам люди: старшеклассники, друзья по даче, лагерю, вожатые, ребята из танцевальной студии, приятели Ромы по секции и даже курьер Вова с папиной работы, которого папа иногда присылал домой за документами. Самым симпатичным доставалась девятка, потому что звёздами они не были, а остальные распределялись по степени убывания нашей к ним симпатии. Огромный список мы добросовестно и пристрастно заполняли пару лет, пока не надоело. Однако в десятом классе к нему снова пришлось вернуться, потому что старые классы расформировали и сделали два: математический и гуманитарный. Несколько человек из наших стареньких поступили в маткласс, кто-то остался в гуманитарном, а многие и вовсе разошлись по другим школам и колледжам. Зато на смену им к нам перевелись новые симпатичные парни, и «рейтинг красоты» пришлось срочно реанимировать. После седьмого урока на выходе из школы нас догнал Рома. — А чего вы нас не зовёте? — Куда? — удивились мы в один голос. — За платьями. Мы с Кириллом поможем вам выбирать. От раздевалки не торопясь к нам приближался Мартов. — Откуда ты узнал? — удивилась Ксюша. — Так, вся школа уже обсуждает, — Рома довольно улыбался. — Неужели вы хотите таскаться с нами по магазинам? Впервые вижу у тебя такой порыв. — Кирилл хочет, — Рома понизил голос. — Очень просил уговорить вас. — Зачем это ему? — вспыхнула я. — Ясное дело зачем, — Рома весело подмигнул. Он был спокойным, доброжелательным и необидчивым и всё детство поддерживал нас с Ксюшей во всех выдумках и шалостях, которых на нашем счету хватало. Ведь, когда трое детей почти одного возраста чуть ли не круглосуточно находятся вместе, хулиганских проделок не избежать. Мы варили приворотное зелье из всей найденной в доме губной помады, строили из штор спальни моих родителей палатку, рисовали карту сокровищ на обоях, да много чего вытворяли. Между нами никогда не существовало мальчишечье-девчоночей дистанции и в четырнадцать лет, под деловые советы Ксюши, даже учились друг на друге целоваться. Но после того, как Рома перешёл в маткласс, он довольно сильно отдалился от нас, однажды и вовсе заявив, что мы «дискредитируем» его перед одноклассниками, которые все, как один, мечтали стать великими экономистами, банкирами, разработчиками технологий будущего и наномедиками, и которые считали, что гуманитарии — это просто неудачники, не сумевшие попасть в маткласс. — Ладно, — милостиво согласилась Ксюша. — Поехали. В компании парней нормального шопинга не выйдет — это стало понятно сразу, поэтому мы отправились в «Охотный ряд», где после быстрой пробежки по магазинам, собирались погулять в Александровском саду и поесть мороженого, сидя на деревянных лавочках с круглыми спинками. — Рома рассказал про сообщение, — сообщил Мартов, повернувшись ко мне лицом на эскалаторе, когда мы зашли в метро.. — Какое ещё сообщение? — Ты знаешь! — Он выдержал паузу. — Ромка — болтун. — А это секрет? Мартов продолжал смотреть пристальным серьёзным взглядом — по-другому он не умел. Карие, чуть раскосые глаза никогда не улыбались, даже когда он смеялся или дурачился. На его красивом мужественном лице одинаково отчётливо проступали черты татарских и славянских предков. Его мама была родом из Уфы, где, по его словам, проживало не меньше сотни их родственников. А отец тридцать лет назад переехал в Москву из Ярославля. Я их видела несколько раз на школьных мероприятиях. Обычные, ничем не примечательные мужчина и женщина. Просто удивительно, что Кирилл такой привлекательный. Первое время мы с Ксюшей сворачивали шеи, оборачиваясь на него, и сразу записали к девятибалльникам. А когда Рома привёл его домой, так смутились, что, закрывшись у меня в комнате, просидели, пока он не ушёл. Неудивительно, что вскоре наши заинтересованные взгляды Мартов воспринял как сигнал к действию и, оказавшись в очередной раз у Ромы в гостях, поцеловал меня, притиснув к стене в коридоре. Мы, конечно же, провоцировали его, но я воспринимала наш общий флирт как игру. Однако после поцелуя, стало понятно, что со своими симпатиями он определился. Мои восторги Ксюша не разделила, молча ушла к себе и рыдала два дня, пока я не пришла к ней и не сказала, что она мне намного важнее, чем совершенно чужой человек, пускай и такой симпатичный. Ксюша умоляла не обращать на неё внимания, уверяла, что поплачет и переживёт, но я ответила, что никакой парень не встанет между нами, и с тех пор, твёрдо держала обещание. Это было непросто, потому что Мартов оказался страшно упрямым и отставать от меня не хотел. Признавался в любви, страдал и, чуть ли не каждый день появляясь у Ромы в гостях, приносил мне конфеты. Много раз я объясняла, что рассчитывать ему не на что, ругалась, злилась, бойкотировала его, но со временем привыкла и просто смирилась. И хотя Ксюша давно освободила меня от данного слова, вернуться к началу было уже невозможно. — Не секрет, но и не предмет для обсуждения, — после некоторого молчания ответила я. — Покажешь, что он пишет? — Зачем? — Так… просто, — промямлил Мартов, — если тебе кто-то угрожает, хочу об этом знать. — Всё нормально, — я улыбнулась, — спасибо, нет никаких угроз. — Если что, скажешь мне? — Он снова строго посмотрел. Мне хотелось спросить, что он сделает в случае этого «если что», но разговор закончился вместе с эскалатором. Мы пробежались по второму этажу торгового центра и спустились на первый, а там больше людей, шума и суеты. Заходя в магазины, осматривались мельком, шутя предлагали друг другу слишком вычурные и нелепые вещи, критиковали то, что мы с Ксюшей точно примерили бы, если с нами не увязались парни, и шли дальше. О выборе платья речи не шло, все это понимали, потому просто веселились. Сообщение от Гудвина пришло в последнем магазинчике, куда мы заглянули из-за пёстрой летней рубашки, на которую Рома запал, заметив на манекене. И пока они с Ксюшей, обожавшей покупать что-нибудь не себе, обдумывали у кого из родителей лучше попросить две с половиной тысячи, я достала телефон и сразу обнаружила уведомление: «Надеюсь, ты купишь красное платье!» — написал Гудвин. — Что там? — за спиной незаметно нарисовался Мартов и заглянул через плечо. Я поспешила отойти от него, но Кирилл настойчиво последовал за мной. — Это тот? Вы общаетесь? Ты уже знаешь, кто это? — Кирилл, пожалуйста! — Ещё не успев справиться с удивлением, я недовольно повернулась к нему. — Это моё дело. Личное! Я не нуждаюсь ни в опеке, ни в телохранителе и переписываюсь с кем захочу. Выражение его лица оставалось таким невозмутимым, что на секунду я подумала, а изменится ли оно, если в него плюнуть или влепить пощёчину. — Всё равно, — Мартов по-хозяйски пригладил мне выбившуюся из прически прядь. — Мне не нравится, что какой-то непонятный тип достаёт мою девушку. — Что? — я опешила. Это не первое его подобное заявление но сейчас оно прозвучало возмутительнее, чем обычно. — Я не твоя девушка! — Это пока, — упрямо выдвинув челюсть, буркнул он, — пока не моя. Но скоро будешь. С трудом поборов закипающий гнев, я растянула искусственную улыбку. — И как тебя вообще в маткласс взяли? Ты же ничего не понимаешь! — Потому и взяли, что я сразу вижу решение, а не по сто раз перечитываю условие задачи. Его самоуверенность приводила в замешательство. Такие люди, как Мартов, запрограммированы на результат. Они долбят учебники, накачивают мышцы, тренируются, переписывают, пересдают, репетируют до тех пор, пока не получают то, что хотели. И чем труднее эта цель, тем она им важнее. — Знаешь что? — негромко сказала я. — Я нарочно себе кого-нибудь заведу, чтобы ты наконец отвалил. — Заведёшь? — Мартов криво ухмыльнулся. — Котёнка, что ли? Или щенка? — Котёнка, потому что щенок у меня уже есть. Мы схлестнулись взглядами. На скулах Кирилла заиграли желваки, губы сжались, кулаки тоже. — Ладно, — произнёс он внезапно севшим голосом, — я вспомнил, у меня дела. Резко повернувшись, Мартов быстро вышел из магазина. Сообразив, что переборщила, я побежала за ним, но он уже пропал из виду.