XX - Счастье

      — Ну и ну… — широко распахнул глаза шеф Буйволсон, замерев на месте.       Джуди Хоппс, Ник Уайлд, Лаперт Рысевич и змей Гэри стояли у ступеней часовой башни, спустившись буквально под землю. Рядом с ними находился дуэт бородавочников во главе с самим шефом, и даже они, видавшие многое, сейчас выглядели растерянными.       Буйволсон не сомневался в своих подчинённых. Все четверо были готовы сдаться властям сразу, без споров и условий. Но ещё по пути Ник и Джуди смогли в общих чертах объяснить начальнику, что здесь произошло. Картина складывалась быстро и была слишком масштабной, чтобы её игнорировать. Криминалисты уже работали на месте, офицеры оцепляли территорию, а врачи готовились увозить пострадавших для срочного лечения последствий змеиного яда.       Однако прежде чем отправиться в долгий и изматывающий путь восстановления, а затем погрязнуть в бесконечных допросах и судебных заседаниях, крольчиха и лис настояли на одном. Они попросили возможности показать шефу главное доказательство преступлений рысей. То, ради чего всё это и затевалось.       И теперь, глядя на то, что оказалось погребено практически на заднем дворе самой богатой семьи города, буйвол искренне поражался.       Расщелина змей была полностью скована льдом и занесена снегом, а сверху её накрывала плотная ледяная корка, напоминавшая купол. Всё пространство было укутано густым холодным туманом, словно это место намеренно скрывали от глаз первых гостей за долгое время.       И всё же, каким-то образом, электросети района продолжали работать. Тёплые огни возвращали жизнь этому забытомy кварталу. Фонари освещали дороги, в некоторых домах зажигался свет, будто район вернулся к жизни. Словно ничего и не происходило.       Это был он. Потерянный район рептилий.       — Так, ну посмотрели и хватит. Шуруйте наверх, — шеф положил копыта на плечи крольчихе и лису. — Вам ещё отлёживаться, а потом по восемь часов показания давать.       — Никогда не думал, что такое скажу, но я только за, — с облегчением отшутился Ник. — Удачи, ребята!       — Боровски, младшего Рысевича и змея сопроводить. Улику по наводке изъять, — добавил Буйволсон.       — Да, шеф.

***

      Лаперт и Гэри всё ещё находились под впечатлением от произошедшего. У змея оставались смутные, неприятные ощущения при виде бородавочников, которые совсем недавно усыпляли его, но сейчас это отходило на второй план. Опасность наконец миновала, и впервые за долгое время можно было выдохнуть.       Жёлтые глаза гадюки не могли поверить увиденному. То место, что существовало лишь в рассказах семьи, было здесь, перед ним. Оно будто застыло во времени, оставшись таким же, каким было много лет назад, когда Эбенезер скрыл район рептилий под толстым слоем снега. Повсюду лежали брошенные вещи, мебель, забытые игрушки. На улице до сих пор висело бельё на верёвках, словно хозяева вышли всего на минуту.       Архитектура резко отличалась от всего, что было в Зверополисе. Здания были причудливые формы, с мягкими закруглениями и завитками. Лестницы часто заменялись плавными склонами и горками. Но больше всего выделялись крыши. Черепица голубовато-синего цвета с фиолетовыми отблесками напоминала змеиную чешую, почти такую же, как у Гэри. Фасады домов украшали ромбовидные узоры, повторяя тот же мотив.       — С ума сойти… Сто лет от народа в секрете держали… — ошарашенно произнёс Трюфля.       — Ёкарный окорок… — добавила капитан, после чего неловко кашлянула. — Э… Гэри, правильно? Где, говоришь, патент лежит?       Змей попытался сопоставить центральную улицу, по которой они шли, с тем, что рассказывали ему родные. Их дом всегда находился почти в самом центре. И чем дальше они продвигались, тем яснее становилось, что они совсем рядом.       И тогда он заметил небольшой домик, стоящий чуть в стороне. Его освещали два фонарных столба по бокам, мягко выхватывая силуэт из тумана.       Свитер Лаперта по-прежнему согревал змея, оставляя рысь без верхней одежды, но тому было всё равно. Осознание того, что здесь скрывалось столько лет, согревало не меньше.       Гэри потянулся концом хвоста к почтовому ящику, смахнул налипший снег и увидел аккуратно выведенную каллиграфическим почерком фамилию. Его фамилию.       Это был… Их дом.       — Это… здесь… — тихо, почти боясь нарушить тишину, сказал змей. — Мы… смогли.       Взявшись за кольцо на двери, вход в дом оставался не заперт. Гэри без проблем приоткрыл дверь, но в темноте не было видно. Лаперт уже обратил внимание на интерьер, но свет в доме добавил красок к его зрению.       Длинный диван тянулся вдоль стен главной комнаты. Подушки, игрушки, изогнутые ковры и даже лампы были выполнены в формах, напоминающих змей. Всё здесь дышало заботой и уютом.       Гэри осторожно продвигался вперёд, почти не веря собственным глазам. Каждый его ползок был выверен, словно он боялся спугнуть саму историю. Лаперт шёл следом, так же тихо, чувствуя, что это не его момент. И всё же он ловил себя на мысли, каким могло быть всё, если бы он сделал другой выбор.       Гэри взял его за лапу, не давая тревогам взять верх. Вместо этого он повёл его в другую комнату, судя по всему детскую. На стене было нарисовано большое ветвистое дерево, а на каждой ветке находился портрет рептилии, похожей на Гэри.       — Твоя… семья? — неловко спросил Лаперт.       — Ага, — тихо ответил змей.       Не отпуская его лапу, Гэри провёл рысь дальше, мимо небольшой кухни, совмещённой со столовой. На обеденном столе лежал огромный синий чертёж, письменные принадлежности и десятки зарисовок. Всё это напоминало Стены Стихий.       Лаперт осторожно приобнял змея и указал на небольшую шкатулку, скрытую за бумагами. Молча, Гэри отодвинул чертежи и подтянул ящичек ближе.       — Давай.       — Что? Это же… твоё, — смутился рысь.       — Мы сделали это вместе. Я верю тебе, мой самый близкий теплокровный друг, — мягко сказал змей. — Не стесняйся.       Лаперт выдохнул и аккуратно взял шкатулку. Осторожно, словно держа нечто хрупкое, он приоткрыл крышку. Внутренний механизм ожил, демонстрируя две подвижные фигурки — змею и кролика. Они кланялись друг другу. Это был символ. Напоминание о том, каким задумывался Зверополис. Город для всех и каждого. Город, где каждый был равен и мог стать, кем пожелает.       Лаперт сразу понял посыл. Глаза защипало, и влага сама выступила на них. Он остро осознавал, сколько жизней было разрушено его семьёй, и то, что он стоял здесь, казалось неправильным.       Но, возможно, именно так и должен ощущаться разрыв цикла.       Ушки рыси дрогнули, когда нижняя часть шкатулки приоткрылась. Внутри лежал старый свёрнутый лист бумаги. Он осторожно развернул его, будто держал в лапах хрусталь. Края были обгоревшими, но сам документ сохранился.       Это был он. Патент на имя прабабушки Агнес.       Лаперт вчитывался в каждую букву, и внутри его переполняло чистое, тихое счастье. Мысли об уничтожении патента давно покинули его разум.       — Это наш с тобой успех, Лаперт, — Гэри обвился вокруг друга. — Это наш успех…       — Так, ну это всё, конечно, мило, но мы это забираем. И вас мы тоже забираем. Это, вообще-то, место преступления, — серьёзно сказала Боровски, разрушая момент.

***

      Тот день медленно клонился к закату, а совершенно новая тема для разговоров лишь начинала разрастаться, захватывая весь город.       Пресса, как стая голодных гиен, слеталась со всех сторон. Новости, заголовки, короткие ролики и бесконечные обсуждения в социальных сетях с бешеной скоростью разрывали интернет, обрастая слухами и домыслами.       Но Лаперту, Джуди и Нику было уже не до этого.       Двери медицинских машин наконец захлопнулись, отрезая шум внешнего мира и направляя всех троих к заслуженному покою. Гэри разрешили ехать вместе с лучшим другом, и это решение ощущалось правильным — почти необходимым.       Целая неделя в госпитале тянулась мучительно долго, словно время решило проверить его на прочность. Но именно эта пауза дала рыси то, чего у него никогда не было за прошедшие дни — тишину и возможность всё обдумать. И, что удивительно, он ни о чём не жалел.       Лежа под капельницами, день за днём он снова и снова прокручивал в голове события той недели. Медленно, тщательно, деталь за деталью — пока лекарства неспешно делали своё дело, исцеляя тело.       В начале это давалось особенно тяжело.       Он всё ещё не мог вытеснить из памяти тот момент, когда оказался в шаге от того, чтобы отнять чужие жизни… и потерять свою собственную. Лежа на больничной койке, он не раз плакал — без стыда, позволяя чувствам выходить наружу, будто вымывая яд не только из вен, но и из души.       Но с каждым днём, с каждым повтором, что-то менялось. Физическая боль отступала, и вместе с ней понемногу выравнивалось и внутреннее состояние.       Мысли всё чаще возвращались к хорошему. К Гэри — и ко всему, что этот змей для него сделал. К Джуди и Нику, которые появились в его жизни почти случайно, но не отвернулись, честно разобрались и дали ему второй шанс. Постепенно Лаперт переставал смотреть на произошедшее как на череду потерь. Напротив — он начинал видеть, сколько всего приобрёл.       Самыми болезненными оставались воспоминания об отце. Его голос, слова, взгляды.       Но прояснившийся разум сам вытаскивал из детства и прошлого детали, которые Лаперт годами предпочитал не замечать, игнорировать и оправдывать. Теперь всё складывалось в одну цепь, ведущую к единственному исходу — тому самому, что привёл его сюда, в стерильную палату госпиталя.       И вместе с ядом из организма будто уходила и последняя связь с Рысевичами.       Воспоминания тускнели, теряли краски, покрывались дымкой, словно старая фотография, оставленная на солнце.       А лучший друг, который не пропустил ни одного дня без визита, без неловких подарков и тихих пожеланий скорейшего выздоровления, стал для Лаперта настоящим якорем. Его золотым билетом в добрую, живую реальность Зверополиса — ту, что терпеливо ждала, чтобы принять его таким, какой он есть.       И, возможно, впервые в жизни он чувствовал, что где-то впереди у него действительно есть место. Место, где можно наконец осесть.

***

      Но жизнь была намного сложнее, чем картинка из детской книжки.       Когда пыль после произошедшего улеглась, справедливость и закон всё равно потребовали своего. Каждому из участников предстояло ответить — не силой и не страхом, а как это делают цивилизованные звери.       В суде.       У Джуди и Ника было всего несколько дней на подготовку, но этого оказалось достаточно, чтобы выстроить чёткую и выверенную стратегию.       Подъезжая к зданию суда в сопровождении полиции, невозможно было не заметить плотную толпу горожан, окруживших его со всех сторон. Шум был разрозненным, разные крики сливались в одно требование: семья Рысевичей должна понести заслуженное наказание. Это была не просьба — это был народный приговор, ещё до начала заседания.       Лаперт воспринимал происходящее спокойно. Без тревоги, без надежды, без страха. Внутри царил порядок. Он знал, что скажет, когда придёт время, и этого было достаточно.       В зале суда собрались все, кто только мог. Представители редакций, журналисты, репортёры — камеры и блокноты заполняли каждый свободный угол. Полиция держала процесс под жёстким контролем. Судья и его помощник терпеливо ждали, пока все участники займут свои места. И как только это произошло, дело семьи Рысевичей было официально открыто.       Лаперт сидел рядом с Гэри, молча слушая зачитываемые формулировки. Неподалёку находилась клетка, где в оранжевых комбинезонах сидели Милтон и близнецы. За всё время младший Рысевич ни разу не посмотрел в их сторону.       Джуди тщательно планировала, как обернуть всю эту ситуацию и заставить присяжных встать на их сторону, и она избрала то, что требовалось в этом деле первее всего — чтобы каждый рассказал правду.       Хоппс начала излагать всё как есть, с самого начала — с задания по поимке контрабанды, с первых подозрений и неверных выводов. Чем дальше она и Ник продвигались в расследовании в попытках разыскать, как им тогда казалось, преступную змею, — тем яснее становилось: в городе скрывалась не просто преступная схема, а тщательно зарытая тайна. Ради её раскрытия они решились на незаконную авантюру, осознавая риск, но не отступая.       По пути они никому не причинили вреда, зато шаг за шагом открывали неудобную, болезненную правду о судьбе рептилий десятилетия назад.       Крольчиха аккуратно связала эту историю с именем Эбенезера Рысевича — первой по-настоящему влиятельной фигуры города, откуда всё и брало своё начало, и вывела рассказ к неопровержимому доказательству, из-за которого все они рисковали собой: она, Ник Уайлд, незаконно переправленный змей Гэри и Лаперт Рысевич, едва не лишившийся жизни.       Демонстрация патента в суде была по-настоящему значимым событием, радикально поворачивающим историю города. Все, кто мог — делали снимки и вели запись.       Когда Джуди закончила, Ник дополнил её слова. Он говорил не только фактами, но и ощущениями — о страхе перед неизвестным, о предвзятости, о том, что различия не делают зверей врагами. Он осторожно, но ясно давал понять: это дело — прецедент. И, возможно, шанс для города измениться снова, на этот раз по-настоящему.       Победа над Рысевичами лежала не только в обвинениях. Она требовала пересмотра самого устройства города. И общественное мнение работало на них — за процессом следили десятки, если не сотни тысяч.       Там, где остановился Ник, слово было предоставлено самому змею Гэри.       Змей подробно пересказал историю, передававшуюся в его семье, подтвердил существование скрытого района и указал на его расположение. Он раскаивался в панике, которую невольно посеял, но чем дальше говорил — тем больше зал проникался этим существом. Камеры ловили каждое движение, щелчки фотоаппаратов нарушали тишину, а судья-слон время от времени возвращал порядок своим молоточком.       Но Гэри не забыл акцентировать внимание на том важном, без чего у них бы не получилось ничего, одновременно переходя в позицию того, насколько Рысевичи были ужасны по-настоящему.       И тогда, за место свидетеля встал Лаперт.       Хоть он и был уверен, и его слова были дополнительно записаны в тексте, он не сразу начал говорить. Он заходил издалека, и хотя судье казалось, что это было вообще не связано с делом, но мудрый слуга закона понимал, насколько событие было историческим, потому давал рыси говорить дальше.       Лаперт рассказал о многих моментах детства, о судьбе Авроры Рысевич, о внутреннем устройстве семьи. Он приводил примеры — сухо, без эмоций — того, каким был Милтон вне публики. Как страх и насилие стали фундаментом их «идеальной» семьи, что все знали и уважали. В этот момент внимание прессы почти полностью переключилось на младшего Рысевича, но он этого будто не замечал.       Постепенно, он дошёл до той части, когда и сам старался стать частью семейного дела, из-за этого пойдя на преступление, которым он совершенно не гордился и полностью признавал свою вину. Это вызвало бурный поток удивления присутствующих, но судья держал порядок.       А затем он рассказал, как Гэри изменил его. Как заставил увидеть ошибки и выбрать другой путь — помочь друзьям, пойти против собственной семьи. Именно здесь были представлены прямые доказательства покушения на жизни всех четверых в лабиринте.       Когда в качестве улик показали кинжалы, арбалет и болты с отпечатками лап Рысевичей, зал содрогнулся. Постепенно слова переходили в историю с прислугой семьи Рысевичей, положившую начало всему случившемуся. А после непосредственной демонстрации «жала», которым им же были отравлены два офицера полиции, а затем и сам Лаперт, сомнений не осталось.       Образ семьи-благодетеля рассыпался окончательно. Они стали врагами всей цивилизации, а не только одного города.       То, что, казалось бы, начиналось с обычных мелочей — на выходе превращалось в настоящий клубок, целое переплетение событий. Они затрагивали не только жизнь отдельно взятых животных, но и целых видов. Вся боль, что тянулась более сотни лет и умело скрывалась под фасадом, рано или поздно должна была вскрыться на публику.       Лаперт не знал, чем всё закончится для него и друзей. Но он сделал правильный выбор — и не жалел ни об одном слове.

***

      Но после того, как закончила одна сторона — наступала очередь Милтона отвечать на свои обвинения.       Он мгновенно понял стратегию оппонентов. Его адвокат, чёрный ягуар в яркой морской рубашке и строгом сером пиджаке, был готов выступить, но Милтон предпочёл говорить сам.       Он начал так же издалека, как и сын — но его история была иной.       Он ясно старался дать понять не только присяжным, но и всему городу, кому они обязаны тем, что у них есть. Если бы рыси никогда не вложились в Зверополис — этот город не стал бы самым узнаваемым и лучшим местом во всём их мире. Всё, что сегодня построено и возведено — было сделано во многом за счет их денег, их ресурсов и их персонала.       Линия Милтона активно склоняла всех зверей думать, что если они признают их преступниками — то окажутся предателями. И не просто предателями, а зверьми, которые предали свой же город.       То, что он проецировал на свою семью, сейчас глава семейства проецировал на весь Зверополис, кто следил за их делом, словно пытаясь взять их на поводок. Зацепиться за каждого зверя и за их вековую репутацию. Милтон изо всех сил старался не показывать своё потрясение, стараясь защититься фактами.       Ошибки он перекладывал на других. Хоппс и Уайлд нарушили должностные инструкции. Гэри сорвал главный праздник эпохи. В конце-концов, они проникли на технический объект и вполне могли нарушить хрупкую экосистему обоих районов, подвергая опасности всех.       Но решающим аргументом Милтона стала маленькая, но простая истина. Ведь патент, прямо доказывающий отсутствие права на изобретение Стен Стихий не отменял всего блага, что Рысевичи вложили в город и могут вложить в будущем. Его прадед давно мёртв и его преступление умерло вместе с ним.       И если каждому хочется отказаться от истории и оставить город без надёжной поддержки — пусть присяжные попытаются и вынесут им обвинительный приговор.       Зал погрузился в тишину.       Капитал Рысевичей действительно был фундаментом Зверополиса. И это заставляло задуматься: а действительно ли перед ними герои?       Обе стороны вложили в свои версии всё то, что было у них на лапах. Хотя общественное мнение уже давно предопределило судьбу семьи Рысевичей, но двенадцати присяжным самых разных видов хищников и травоядных предстояло на протяжении трёх часов голосовать за исход каждого из поставленных вопросов, что фиксировал судья в ходе всех доводов.

***

      «Добрый день, уважаемые телезрители. Я, Питер Лосини, телеведущий канала ZNN, и сегодня мы обсуждаем главную тему дня, которая охватила весь город. Зверополис охвачен волнениями по делу о сокрытии целого района рептилий. Прямо сейчас в городском зале суда проходит рассмотрение дела семьи Рысевичей».       Городской телеканал вёл прямой репортаж с места событий. По долгу службы телеведущий был обязан донести до жителей Зверополиса всю доступную информацию о происходящем. Дело носило беспрецедентный характер, и за развитием событий следил практически весь город. Рейтинги были на высоте.       «Подробности дела пока не разглашаются. Однако на скамье подсудимых находится один из ключевых, если не главный, инвесторов нашего города — Милтон Рысевич. Этот факт уже вызвал бурную реакцию среди неравнодушных граждан».       В прямом эфире демонстрировались кадры заброшенного района рептилий, полностью покрытого льдом и снегом. Пустые улицы, застывшие дома и отсутствие жизни напоминали о том, что когда-то это место было домом для целого сообщества — тем, кому так называемые «альтруисты» были вовсе не рады.       «Однако некоторые детали нам всё же известны. В частности, Милтон Рысевич, как выяснилось, скрыл важную информацию о патенте на Стены Стихий. Ранее считалось, что документ был зарегистрирован на предка семьи — Эбенезера Рысевича. Но в ходе расследования стало ясно, что право владения было подделано. Имя истинного владельца патента на данный момент не раскрывается».       Леденящий душу вид утерянного района вызывал у зрителей не только сочувствие, но и страх за собственные дома. Мысль о том, что подобное уже происходило однажды, не давала покоя. Если это стало возможным тогда, что мешало повторить подобное снова? Эти вопросы рождали гнев и ненависть к некогда уважаемой семье.       «У городского зала суда протестующие скандируют лозунги, требуя соразмерного наказания виновным в депортации рептилий. На месте событий находится наш специальный корреспондент — Дэнни Войчех. Дэнни, вам слово», — завершил Лосини, откладывая стопку бумаг с заранее подготовленным текстом.       Кадр сменился. Репортаж перенёсся к главному входу в зал суда. Корреспондент-волк едва удерживал равновесие в потоке шума и криков. Он инстинктивно прикрыл одно ухо лапой — толпа была громкой, а настроение протестующих становилось всё более агрессивным.       «В эту минуту мы находимся у зала суда Зверополиса, — почти перекрикивая протестующих, сообщил Войчех. — Граждане города требуют немедленного вердикта по делу Милтона Рысевича. Протест стремительно набирает обороты и грозит выйти за пределы центрального района».       За спиной корреспондента раздавались резкие выкрики в адрес всей семьи Рысевичей. Для собравшихся не существовало оправданий. Полицейские отряды со стальными щитами сдерживали толпу. Те, кто пересекал границу дозволенного и начинал бросать рыбные объедки на территорию суда, задерживались на месте.       «К сожалению, ситуация у суда продолжает накаляться. Протестующие переходят границы допустимого, закидывая здание рыбными костями, словно намеренно провоцируя находящихся внутри подсудимых. На месте работают усиленные наряды полиции, пытаясь стабилизировать обстановку. Корреспондент Дэнни Войчех, передаю слово обратно тебе, Питер».       «Благодарю, Дэнни», — сдержанно улыбнулся Лосини после столь насыщенного блока информации. — «Тем временем поп-звезда и общественная активистка Газелле также не осталась в стороне. Она организовала митинг в поддержку изгнанных рептилий. Акция проходит в центре Тундра-тауна и носит более мирный характер. Наши корреспонденты находятся на месте и уже успели взять у певицы комментарий».       Даже через экран ощущалось напряжение Газелле. Это было не просто беспокойство — её явно разъедало осознание масштаба махинаций семьи Рысевичей. Получив микрофон, она на мгновение замолчала и тяжело вздохнула, прежде чем заговорить.       «Подобная безнаказанность недопустима в нашем обществе. Зверополис создавался как город, в котором каждый мог найти своё место и свой дом. Но узнать, что целую группу существ просто выгнали, как… блох, которых решили вытравить, — невозможно принять спокойно. Богатые семьи не имеют права вершить судьбы других, считая себя выше остальных. Виновные должны быть наказаны, а рептилии — вернуться домой».       «Совсем скоро суд вынесет вердикт по делу Милтона Рысевича. Следите за новостями на канале ZNN», — завершил эфир Лосини, аккуратно сложив бумаги и поднявшись из-за стола, чтобы наконец сделать глоток воды.       Подобные новости тревожили не только жителей города.       Даже тем, кто привык оставаться по эту сторону камеры, было всё труднее сохранять равнодушие.

***

«<…> По решению присяжных, суд приговаривает Милтона Рысевича по обвинению в коррупции, даче взяток в особо крупном размере, промышлении и организации контрабанды, а также покушении на убийство собственного ребёнка, а также покушении на убийство двух офицеров полиции к ста годам лишения свободы.

Аналогично, по решению присяжных, суд приговаривает Котрика и Киссу Рысевич за пособничество в вышеизложенных преступлениях, а также покушении на убийство офицеров полиции к пятидесяти годам лишения свободы.»

«<…> В виду обстоятельств по делу, обвинения с офицеров Хоппс и Уайлда сняты по решению суда. В ходе рассмотрения дела присяжные также вынесли приговор змею Гэри, признав невиновным в незаконном пересечении границы.

<…> Лаперт Рысевич признан невиновным в покушении на жизнь офицеров полиции в связи с психологическим давлением со стороны подсудимого…»

      Тёплый солнечный свет мягко пробивался сквозь небольшое круглое окно на втором этаже домика. Рысь в изумрудном свитере уютно свернулся внутри большого кошачьего домика, спрятанного в тени, и тихо сопел. Вибриссы едва заметно подрагивали, а задняя лапа сама собой осторожно почесала бок.       Лаперт сквозь сон почувствовал, как что-то прохладное и чешуйчатое коснулось его уха. Лапа рефлекторно дёрнулась, пытаясь поймать воздух. Затем — второе ухо. И уже в следующий миг та же лапа легонько, но уверенно прилетела по макушке, окончательно вырывая рысь из сна.       Он лениво потянулся, выгибая спину, и не спеша выбрался из домика. Перед ним открылась знакомая маленькая комната на втором этаже: бежевые каменные стены, пол из крупного булыжника и вокруг — его любимые кошачьи вещи, аккуратно разложенные и уже ставшие частью повседневного уюта.       Сонными глазами он огляделся… и никого не увидел. И вдруг всё вокруг погрузилось во тьму.       — Угадай кто? — раздался сзади игривый, до боли знакомый голос.       — Чёрная мамба? — хихикнул Лаперт, даже не пытаясь скрыть улыбку.       — Нет.       — Хм… Тогда, может, кобра?       — Не угадал.       — Ну тогда… лучшая гадюка на свете? — рассмеялся он.       Свет снова вернулся, и Лаперт обернулся. С потолка, держась за крепления, свисал Гэри. Он плавно спустился вниз, обвивая рысь и мягко прижимаясь к нему.       — С добрым утром, соня, — заботливо произнёс змей.       — С добрым, Гэри, — тепло отозвался Лаперт.       — Давай скорее вниз, мама уже почти всё приготовила! — гадюка улыбнулся, освобождая друга.       Сонливость исчезла так же быстро, как и появилась. Лаперт шагнул следом за Гэри, оглядываясь по сторонам.       — Доброе утро, Терри! Доброе утро, Пенни! — махнул он двум змеям в соседних комнатах.       Рысь осторожно спустился по ступенькам, тогда как Гэри просто соскользнул по шесту вниз. Оба оказались в гостиной и сразу же направились на кухню.       — Гэри, Лаперт, лапочки мои, доброе утро! — мама змей отползла от плиты и приобняла рысь, а Гэри тут же обвился вокруг них обоих.       — Доброе утро, тётя Черри, — Лаперт чуть смущённо улыбнулся. — У вас так вкусно пахнет.       — Ох, садитесь скорее! Блинчики с лососем — всё как ты любишь. А тебе, Гэри, с жуками и саранчой, — мягко сказала она.       От одних этих слов Лаперт уже начал тихо мурчать и поспешил за стол. Там, где змеи устраивались, сворачиваясь в аккуратные катушки, рысь привычно сел, скрестив задние лапы. Они устроились напротив друг друга.       — М-м-м! Объедение, тётя Черри! — Лаперт удерживал свернутый блин одной лапой, показывая одобрительный жест второй.       — Просто вкуснятина, мам! — Гэри доедал один из своих блинчиков.       — Ешьте, родные мои, не спешите, — гадюка вернулась к плите.       Лаперт выпил стакан молока, заранее поставленный для него. Гэри довольствовался водой. Кисточки на ушах рыси приподнимались от чистого пищевого удовольствия. Стоило ему доесть третий блин, как мама тут же положила обоим ещё по порции.       Гэри взглянул на причудливые часы в форме черепахи на стене.       — Ого… уже время. Они скоро придут.       — Хм? — Лаперт не отрывался от еды. — Подожди…       — Да, Джуди и Ник говорили, что зайдут в кофейню к Кики, — пояснил змей, проглатывая последний блин целиком. — Я так хочу с ними увидеться!       Лаперт закончил завтрак и опёрся лапами о пол.       — Вы самая лучшая тётя, — довольно сказал он, заметив ответный взмах хвоста.       — Мы пошли к друзьям, мам! Скоро будем!       Гэри вскочил и, подхватив рысь концом хвоста за лапу, потянул за собой. Выйдя из дома, они оказались на центральной улице расщелины рептилий. Солнце приятно грело, а растительность, спускавшаяся с гор, наполняла воздух терпким, мятным ароматом, моментально придавая бодрости.       Сегодня был выходной, и жителей было больше обычного. Млекопитающие выбирали велосипеды и самокаты. Разноцветные ящерицы сновали по своим делам, иногда карабкаясь по фасадам домов. Черепахи отдыхали на балконах и лужайках, обсуждая последние сплетни.       Каждый уголок района жил и дышал.       Гэри улыбался, встречая новый день в Зверополисе, но не терял времени и махнул хвостом, призывая Лаперта следовать за ним.

***

      Над входной дверью зазвенел маленький колокольчик.       — Хэй-хэй, Лаппи! Сколько лет, сколько зим! — широко раскинул лапы Ник Уайлд.       — Гэри! Ох, привет, ребята! — радостно подпрыгнула Джуди.       Они устроились за столиком, выбрав место на длинном диване вдоль окон кофейни. Лаперт тут же пожал Нику лапу, а Джуди дала кулачок хвосту змея.       — Я так рад вас видеть, — искренне улыбался Лаперт. — Почти два месяца не виделись.       — Да, работа… Сегодня тихо, а завтра — бумажный апокалипсис, — устало отмахнулся Ник, но тут же оживился. — Зато сегодня выходной. Так что гуляем у вас!       — У вас уже и новое строительство началось, — заметила Джуди. — Район так быстро восстанавливают, просто невероятно.       — Скоро новый сквер обещают закончить, обязательно сходите, — довольно кивнул Гэри.       На столе стояли горячие стаканчики с кофе и несколько сладостей с белой глазурью. Каждый сделал по глотку и не отказал себе в паре угощений.       — Как вы вообще? — спросила Джуди, расслабленно подпирая голову лапой.       — Не переживай. Всё хорошо. Терапевт говорит, что я делаю большие успехи, — Лаперт неловко хихикнул и отпил ещё кофе.       Рысь выглядел очень свежо. Мех на теле лоснился и блестел. Глаза были полны энергии и жизни, а сам Лаперт едва заметно прибавил в весе. Полгода назад жизнь казалась бесконечной чередой бессонных ночей и тяжёлых решений после ареста отца. Но шаг за шагом, для рыси всё начало налаживаться.       — Главное, что ты счастлив, — Ник прищурился. — Слушай, можно спросить о…       — Всё в порядке. Мы это уже проработали, — спокойно ответил Лаперт. — Можешь спрашивать.       — Как твоя семья? — осторожно уточнила Джуди.       Лаперт откинул лапу на спинку стула.       — Я стараюсь встречаться с братом и сестрой в тюрьме. Понемногу строим мосты, — с надеждой сказал он. — А с папой… пока не готов.       Гэри потянулся и положил хвост Лаперту на плечи. Тот дёрнул ухом и чуть наклонился, улыбаясь.       — И я очень рад, что он теперь живёт с нами, — тихо признался змей.       — Мы с Джуди тоже решили, что съехаться — это… интересно, — лениво заметил Ник.       — Правда? — Гэри тут же подался ближе. — И как вам?       — Ну… пока нас из норки не выгнали, значит, всё отлично.       Джуди легонько стукнула Ника в плечо, а тот рассмеялся.       — Ладно, слушайте лучше историю, — откинулся он. — Короче… сидим мы на патруле…       В этот момент каждый из них был по-настоящему счастлив. Это и был тот самый общий успех, о котором Гэри мечтал полгода назад.       Лаперт наконец-то чувствовал себя по-настоящему живым. По-настоящему на своём месте, и вся прошлая жизнь никогда и не существовала. Но даже так, он не забывал своё прошлое, но двигался лишь вперёд.       После ареста семьи фамилия Рысевич стала чистым листом. Белым, как заснеженная поляна. Долго Лаперт думал, что она значит для него теперь. Не сразу, со временем рысь нашёл ответ.       Теперь эта фамилия будет значить что-то новое. Что-то хорошее. Для него. Для всех. И только в его силах было раскрасить этот холст в яркие цвета. И каждый день был новым дополнением к его картине.       Когда юридические процессы закончились, он не думая вложил треть сбережений рысей на восстановление района рептилий. Он делал это не ради того, чтобы отбелить себя от различных слухов и отвязаться от прошлого, а просто потому что слышал себя. Потому что это было правильно.       Каждую неделю они с Гэри помогали соседям, участвовали в развитии этого маленького уголка города. Рептилии возвращались домой, заселяя дома и рабочие места почти ежедневно.       И ложась спать под конец дня, зная, что лучший друг всегда рядом, Лаперт засыпал в полном спокойствии, не думая ни о прошлом, ни о будущем.       Иногда во сне он видел маму — свой лучик света. Но боль больше не жгла. Во снах она всегда улыбалась и обнимала его. И никаких других событий и ужасов.       А порой, прохладным вечером, глядя на свет часовой башни с балкона, ему казалось, что он на мгновение видит знакомый силуэт.       Словно, за ним иногда приглядывали. И этот кто-то был очень рад тому, где Лаперт оказался сейчас.

***

      Искры фейерверков вспарывали ночное небо над пустыней, рассыпаясь яркими всполохами и сливаясь в такт гулкой электронной музыке, доносившейся со сцены. Свет отражался в песке, в глазах зверей, в поднятых лапах — всё вокруг жило одним ритмом.       — Готов к лучшей неделе в жизни?! — радостно перекрикивал музыку змей, едва слышный, но сияющий от восторга.       — А то! «Горящий Зверь», встречай нас! Ю-ху! — во всю глотку отозвался Лаперт.       Рысь сдёрнул со спины красную гитару и ударил по струнам, сыграв короткий, звонкий аккорд. Сердце билось в унисон басам сцены. Вместе со змеем они ринулись в оживлённую толпу зверей, уже не сдерживая смех и предвкушение, — туда, где вот-вот должна была начаться церемония открытия фестиваля.       Фестиваля, где каждый принимает другого таким, какой он есть. И где каждый живёт свою лучшую жизнь.