Часть 5 Кто любит, тот любим

Желание отправиться к руинам замка Машекуль появилось у Филиппа неожиданно, как только он и Анжелика, покинув пещеру Мелюзины, направились к замку Монтелу. Не желая расстаться с кузиной сразу же после прогулки по Ньельскому лесу, он лихорадочно искал любой благовидный повод для этого. Юный дю Плесси не мог бы объяснить — почему, но с каждым часом, проведённым с Анжеликой, в нём росла уверенность, что встреча с ней окажется переломным моментом в его жизни. Однако, к свой досаде, он совершенно не знал, как привлечь внимание кузины к свой персоне, хотя и обладал определённым опытом общения с женщинами, которые были значительно старше его. В этот день, наполненный новыми ощущениями, эмоциями, он был счастлив от самых простых вещей: прикосновений рук, улыбок и сорванного поцелуя с соблазнительных губ девушки. А легенду о злодее де Реце ему рассказал лакей Ла-Виолетт. Этот верзила с юных лет сопровождал Филиппа и мог бы заменить в бою несколько солдат, но до смертного ужаса боялся колдунов, духов, ведьм, в существование которых твёрдо верил. Шевалье от души повеселился, слушая занимательную историю. О бароне де Реце рассказал ему и аббат Каррет. Маршал Жиль де Рец сражался против англичан под знамёнами Орлеанской Девы — Жанны д’Арк. Зловещую роль в судьбе барона сыграл герцог Бретонский, который решил захватить богатые владения де Реца. «И всё-таки неплохо будет осмотреть старый замок вместе с зеленоглазой феей, и, возможно, удастся сорвать ещё один поцелуй с её губ,» — размышлял Филипп, подъезжая к замку Плесси с Анжеликой. Он приказал дворецкому накрыть на стол и довёл кузину до одной из комнат, предназначенных для гостей. Анжелика привела в порядок одежду, разгладила складки на юбке. Затем взглянула на своё отражение в большом зеркале. На щеках проявился лёгкий и нежный румянец, а после утренней прогулки у неё разыгрался сильный аппетит. Улыбаясь, она слегка наклонилась к зеркалу, чтобы поправить выбившийся локон волос и, расправив плечи, уверенным шагом направилась в сторону трапезной, уже готовая насладиться вкуснейшими блюдами в обществе галантного кузена. От длинного стола, накрытого белоснежной скатертью и сервированного дорогим серебром, исходил восхитительный запах. Прислуживающие за столом лакеи предложили девушке куропаток в глиняных горшочках, филе утки, разнообразные салаты, рубец ягненка. А на десерт принесли пирожки с персиками и сливками, медовые пирожные и несколько сортов варенья.        Во время обеда Анжелика, заметив, что Филипп с улыбкой наблюдает за ней, смущённо улыбнулась в ответ. Всё утро кузен был рядом, а его долгие взгляды пробудили в ней незнакомые чувства. Никогда прежде она не сталкивалась с таким пристальным мужским вниманием к себе. Однако немногословность и предупредительность Филиппа заставили её позабыть об осторожности. Она охотно согласилась продолжить прогулку с ним, решив последний раз перед отъездом в далёкую Тулузу насладиться неподвижностью крошечных озёр Пуату, изумрудной зеленью Ньельского леса, опьяняющим ароматом цветущего боярышника и сладковатым дыханием болот.

***

Развалины замка де Реца находились в нескольких лье от Плесси. Анжелика и Филипп проехали через рощу, наполненную громкими и заливистыми трелями птиц и ароматным воздухом весеннего леса. Изумрудная зелень дубов и каштанов сохраняла прохладу и тень на узкой дороге. Перед замком на наклонном плато сохранились со стародавних времён несколько дольменов на заросших мхом каменных ногах — с древних времён друидов безмолвных свидетелей всех событий: нашествий римлян, солдат Монфора, англичан. Мушкетёры Ришелье прошли через Пуату, чтобы взять в осаду Ла-Рошель — оплот протестантов. Хорошо сохранились серые, местами почерневшие, с трещинами стены замка. Неумолимое время разрушило часть зубцов и верх высокого мрачного донжона. Две массивные башни с зубчатыми выступами соединялись стеной, возвышающейся на самом краю высокого песчаного обрыва. К другой стене вплотную подступала дубовая роща. Старый подъемный мост на ржавых цепях соединял плато с главным входом. Перед ним древние огромные дубы, словно великаны-стражники, охраняли въезд в замок. В ясный и безоблачный день, глядя на почерневшие от времени стены, трудно было представить, что два столетия назад замок был безмолвным свидетелем страшных преступлений. В небе не кружили вороны в поисках новой жертвы, и Жиль де Рец, а также сотни детей, замученных им, казались лишь плодом воображения невежественных крестьян. Привязав лошадей к дереву, Анжелика и Филипп перешли мост и оказались во внутреннем дворе перед мрачным донжоном. Безмолвие и тишина замедлили течение времени в замке.        Анжелика, схватив за руку кузена, остановила его.        — Филипп, а вам известно, что барон де Рец признался в преступлениях только после жестоких пыток перед казнью? — спросила она сдавленным от волнения голосом. — Монахиня Марта из монастыря Урсулинок утверждала, что обвинения против него, скорее всего, надуманные и очень сомнительные.        — Барон де Рец был маршалом Франции. У меня нет сомнений, что обвинения против него ложные. Всё дело затеял герцог Бретонский, который пожелал захватить владения барона. Шевалье нахмурил брови и покачал головой.        — Его казнили в Нанте, обвинив в убийствах, похищениях детей, изнасилованиях девушек. — Очевидно, его неприкаянная душа всё ещё бродит по замку, — оглядываясь по сторонам, со вздохом произнесла девушка. — Даже если тело уже давно истлело в земле, — добавил Филипп, насмешливо улыбаясь. Он нашёл слова кузины забавными и предположил: — Вы хотите сказать, что его душа ждёт непредвзятого суда и оправдания?        — Няня Фантина как-то сказала мне, что не стоит легкомысленно упоминать духов и фей, которые гуляют лунными ночами вокруг дольменов. — А над призраками можно надсмехаться?        — Нет! — возразила Анжелика, задетая за живое. — Они печальные и обидчивые. Они обошли просторный внутренний двор замка, разглядывая дверные проёмы и небольшие окна в крепостной стене. Время и непогода постепенно разрушали мощные каменные стены, возведённые человеческими руками. Кое‑где кладка расшаталась: отдельные камни сползли вниз и теперь лежали грудой, поросшие травой. Дождевая вода выточила в известняке глубокие борозды, а мох, цепкий и влажный, зелёными пятнами расползся по стыкам камней, маскируя трещины. В узких оконных проёмах не осталось и следа от деревянных рам — только тёмные пустоты, похожие на пустые глазницы. Филипп заметил широкий проём в угловой башне. Заглянув внутрь, они увидели каменную лестницу, которая чудом сохранилась и вела на верхнюю площадку башни. Ступени, выщербленные веками, местами раскрошились, обнажив рыхлую сердцевину камня; кое‑где между плитами пробивались тонкие стебли дикой травы. Шевалье улыбнулся и, схватив за руку стоящую в нерешительности Анжелику, потянул её к ступеням, выложенным неровными каменными плитами. Под ногой Филиппа глухо скрипнул осколок камня, сорвавшийся вниз и покатившийся по склону, нарушив застывшую тишину двора. Анжелика невольно вздрогнула и крепче сжала его руку. На просторной верхней площадке башни ветер задувал в бойницы и растрепал им волосы. Внизу перед Анжеликой и Филиппом раскинулся простор лугов и перелесков. На виднеющемся вдали холме рассыпались серые домики гугенотской деревни Волу. В глубине зелёного ущелья белели стены Ньельского аббатства. Даже на отдаленном расстоянии выглядывала розовая черепица многочисленных колоколен. Вглядываясь вдаль, Анжелика неожиданно для себя словно сбросила непосильную тяжесть, давившую на неё после возвращения из монастыря в Монтелу. «А что если остаться в провинции Пуату, где я родилась? Есть ещё время отказаться от брака с графом Пейраком. Как легко было бы жить, отдаваясь медленному течению времени. Совершать прогулки по тропинкам Ньельского леса». Филипп стоял рядом. Плечо Анжелики соприкасалось с его рукой. Она искоса взглянула на профиль: сжатые губы, нахмуренные брови, глаза, прищуренные от солнца. «Но кузен через несколько дней покинет свой замок, и, возможно, им больше не суждено увидеться. Он отправится во Фландрию, а зимой, когда армия перейдет на зимние квартиры, окажется в Париже в окружении красивейших дам в изысканных нарядах. Филипп благосклонно позволит им порхать вокруг себя. К нему придет любовь. Он испробует все в этой жизни: войну, обладание любимой женщиной. Беспечный вихрь увеселений, праздников при дворе юного короля захватит его. А я в это время будет проводить длинные и скучные зимние вечера в обществе старых тётушек и отца, мысли которого заняты мулами. Снежными ночами до мрачных сводов старого замка Монтелу донесётся вой волков, крадущихся к людским жилищам из темной дремучей массы Ньельского леса» Одна лишь мысль о том, что Филиппу суждено полюбить другую женщину, наполнила душу Анжелики смятением. И желание остаться в Монтелу показалось ей уже нелепым. «Я всё решила! — она отбросила все сомнения. — Я сдержу своё слово и войду в этот мир, даже если для этого мне придётся выйти замуж».        Пристальный взгляд Филиппа и его слова вернули её к действительности.        — Что с вами? — он с удивлением разглядывал её, приподняв брови. — Вы дрожите! Анжелика промолчала. — Здесь прохладно и очень ветрено, — заметил Филипп и, схватив руку кузины, потянул её к лестнице. Спустившись вниз, они направились к высокому донжону. В расщелинах и провалах стены, сложенной из тёмно‑серого камня, удалось разглядеть разрушенные помещения — будто сама история рассыпалась здесь по кускам. Кое‑где сквозь зияющие проломы виднелись остатки внутренних перегородок, некогда деливших этажи на комнаты. На одном из выступов уцелел обломок резного камня — не то фрагмент герба, не то просто узор, уже почти стёртый временем. Шевалье решил осмотреть донжон и осторожно шагнул на ступени, ведущие внутрь, провёдя ладонью по шершавой кладке, словно пытаясь таким образом прочесть в холодных камнях историю де Реца. — Я вернусь к дольменам, Филипп. Анжелике захотелось побыть одной. Не дожидаясь ответа, она направилась к воротам, оставляя за спиной молчаливые стены, хранящие свои тайны.

***

Трава, растущая вокруг плоских камней, выглядела как разноцветный пёстрый ковёр — в нём переплетались изумрудные нити молодой зелени, золотистые головки одуванчиков, лиловые пятна дикой герани и крошечные белые звёздочки ромашек. Тёплый ветер лениво шевелил стебли, и казалось, по плато пробегает лёгкая рябь, как по воде. Отовсюду слышалось оживлённое жужжание пчёл, надрывное гудение ос, неумолчное стрекотание кузнечиков, прятавшихся в густой траве. Воздух был густ от медового аромата и пряного запаха нагретой солнцем зелени. А над этим живым, дышащим пространством нависал старый замок — суровый, угрюмый, не желавший мириться с наступающей весной. Наслаждаясь теплом солнца, мадемуазель де Сансе уселась на дольмен и подставила лицо тёплым лучам, прикрыла глаза и на мгновение забыла обо всём. Но назойливые мысли о будущем браке вновь вернулись к ней. Только одно то, что её продали как вещь и что до конца своих дней она будет принадлежать отвратительному незнакомцу с обезображенным лицом, вызывало у неё возмущение. Но стоит ли этому удивляться? В монастыре, где она провела пять лет, воспитанниц всегда предостерегали от романтических мечтаний. Для знатной девушки мужа выбирают родители. Сердечные привязанности обычно не принимают в расчёт. Мрачные размышления настолько охватили Анжелику, что она не заметила, как к ней подошёл Филипп. Остановившись позади девушки, он некоторое время наблюдал за ней. Затем приблизился вплотную и уверенно обнял её за плечи. Анжелика вздохнула и закрыла глаза. «Всё вокруг старого замка, окутанного тайнами, оживает под лучами весеннего солнца. Пьянящий аромат молодой травы и весенних цветов наполнил воздух. Но почему же так тяжело у неё на сердце?» Постепенно волна возмущения и протеста захлестнула её, словно и не было в её жизни нескольких лет, проведённых в монастыре, где воспитанницам прививали покорность и смирение. Упрямо тряхнув головой, Анжелика подняла голову и открыла глаза. «Ну нет, даже если граф де Пейрак и считает, что всё может купить, он не будет первым! Сегодня меня пусть любит молодой и красивый Филипп! Один только раз! А потом я уеду … Это будет моя месть золоту хромого колдуна».        — Вы скоро покинете Плесси, Филипп, — произнесла она сдавленным от волнения голосом. — Мы больше никогда уже не увидимся! Она обернулась. Филипп увидел слёзы в её глазах. Нежно обхватив его лицо своими тёплыми ладонями, Анжелика приблизила наполненные влагой глаза к его лицу. — Хочу… чтобы вы знали… — её голос дрожал и прерывался. — Вы были моей заветной мечтой… с того самого дня в Плесси. Помните, как вы протянули мне свою руку и повели по галерее к вашим насмешливым друзьям? В тот вечер вы посмеялись надо мной, а я все эти пять лет вспоминала тот тёплый летний вечер в Плесси и мечтала о нашей встрече… мечтала, что однажды вы посмотрите на меня не как на бедную кузину, а как на равную… — Вы меня ждали?! — шевалье пытливо взглянул в глаза, сверкающие лихорадочным блеском, и на мгновение замер. В груди всё оборвалось, а в голове заметались обрывки воспоминаний: галерея, смех, смущённое лицо Анжелики. И это признание, неожиданное, как гроза посреди ясного дня. Он невольно шагнул вперёд, но тут же сдержал порыв. — Пять лет… — прошептал он; его голос прозвучал непривычно глухо. — Все эти годы… вы хранили в памяти тот вечер, а я ведь и подумать не мог… — он запнулся, пытаясь совладать с вихрем чувств. — Должен признаться, что я очень хотел в тот злополучный вечер загладить свою вину перед вами, кузина, Долго разыскивал вас в парке, но так и не нашёл! Филипп произносил слова торопясь и не отводя пристального взгляда от лица Анжелики. От его рассеянного и невозмутимого настроя не осталось и следа. — Даже помню, что схватил из вазы яблоко, решив, что это будет удачный предлог… И вы простите мне мою дурацкую выходку. — Я все ещё жду вас… , Филипп, — выдохнула ему в лицо Анжелика. Уверенно обхватив руками его за шею, она заставила его склонить к ней лицо и, закрыв глаза, уже решительно прошептала: — Любите меня… , Филипп! — Ты уверена…? — с изумлением спросил он и, притянув девушку к себе, коснулся губами её виска. — Я люблю вас! — словно задыхаясь, пробормотала она. — Всегда-всегда любила только вас! Анжелика крепко обвила его шею и прижала губы к губам кузена. — Обними меня крепко-крепко! — отстраняясь немного, упрямо проговорила Анжелика. Филипп отшатнулся, стараясь взглянуть, как ему казалось, в отчаянные глаза кузины. Поймав пристальный взгляд искушённого мужчины и заметив, что Филипп колеблется, Анжелика догадалась, что он страшится сделать ей больно — словом, действием, и уверенно обхватила руками его за шею, прижимаясь к нему. С участившимся дыханием шевалье приподнял девушку и осторожно опустил на землю, сминая траву, и сразу же оказался в ином мире, отрешившись от всего, что составляло его жизнь до этой минуты. Забыл весь свой опыт общения с женщинами, которые присутствовали в его жизни чаще всего против его желания. В настоящем оказались он и Анжелика! Ее волосы рассыпались, приоткрытые губы слегка дрожали. Горячая волна желания обладать ею затопила его. Он знал, что нельзя спешить и следует сделать все нежно и осторожно, хотя легкие и ласкающие прикосновения рук девушки к лицу, шее, волосам сводили с ума. Через некоторое время уже не в силах себя сдержать, он позволил своим рукам быть смелее… Это было нечто нежное, удивительное, что шевалье никогда прежде не испытывал. Девушка безропотно отдалась его настойчивым рукам и движениям. Негромко вскрикнув, широко открыла глаза. Его губы шевельнулись в лёгкой улыбке и сразу же накрыли её губы. Мир поплыл, повинуясь древнему темному инстинкту, которому подчинялось все в мироздании. Они не сразу пришли в себя после случившегося. Анжелика, осторожно выскользнув из объятий кузена и не глядя на него, порывисто села и принялась торопливо натягивать и поправлять юбки. Её руки слегка дрожали, она отводила глаза, чтобы не встречаться с глазами кузена, словно не хотела увидеть в них такое же смятение, переполнявшее её.        Тем временем Филипп поспешно вскочил и принялся приводить в порядок свою одежду. Затем повернулся к Анжелике и протянул ей руку, предлагая встать. Когда она поднялась, он осторожно обнял ее. Его губы медленно и неторопливо коснулись закрытых глаз, затем прижались к припухшим губам, скользнули по золотистым щекам и скулам, лаская их с такой нежностью и трепетом, что казалось, будто он старается стереть все сомнения и тревоги девушки. В это же время его пальцы перебирали распущенные её волосы, скользя по мягким локонам. Филипп хотел сохранить момент близости как можно дольше. Багряный край небес поблёк и выглядел тускло розовым. Таинственная сумеречная тишь обступила со всех сторон. Призрачный полумрак окутывал землю. Разрушающийся замок де Реца приобрёл свой зловещий оттенок. В этом полумраке деревья Ньельского леса — могучие, величественные гиганты, такие сочные при свете дня — казались чёрными на фоне потемневшего неба. Молча, избегая смотреть друг на друга, Филипп и Анжелика подошли к лошадям. Шевалье, всё ещё охваченный непривычным для него смущением, спросил:        — В Монтелу? Девушка подняла склоненную голову и кивнула.

***

Когда они въехали в Ньельский лес, шевалье неожиданно повернул коня. Анжелика с нарастающим волнением взглянула на кузена. Он остановил лошадь и смотрел на неё без тени улыбки. В сознании девушки мелькнула догадка — Филипп хочет объясниться, но, возможно, не может подобрать нужных слов. Однако шевалье поднял голову и, глядя Анжелике прямо в глаза, твёрдо произнёс:        — Всё произошло слишком неожиданно. Я не могу обещать… Филипп запнулся и досадливо тряхнул головой, а затем уже уверенным тоном договорил: — Долг обязывает меня вернуться во Фландрию! Анжелика … Вы должны знать! Сегодня у меня нет большего желания, как не расставаться с вами!